Покуда растут лимонные деревья

Глава 24

Первое, бомба падает в двух кварталах от места, где мы находимся, и земля грохочет и трескается.

Второе, пение прекращается, как будто кто-то выключил телевизор, и наступает паника.

Третье, воспоминания проносятся мимо моих глаз, поскольку тело отказывается верить, что заново переживаю прошлый год. Хотя я этого и ожидала, моему телу все равно.

Я быстро качаю головой. Не могу отключиться, иначе умру. Нерешительность — мой смертный приговор.

— Мы должны выбираться отсюда сейчас же! — я слышу, как кричит Кенан, но перед моими глазами проносится так много фигур, что они начинают расплываться.

Рука хватает меня и тащит в противоположном направлении от того места, где упала бомба. Спотыкаюсь вслед за Кенаном, молясь, чтобы он не отпустил меня. Тела роятся мимо нас, пытаясь оттолкнуть нас в своей спешке. Но его хватка не ослабевает. Я изо всех сил стараюсь не споткнуться о ноги, когда спешка превращается в отчаяние.

— Салама! — голос Кенана возвышается над шумом хаоса. Он не может повернуть голову в мою сторону, иначе мы оба споткнемся.

— Беги! — кричу я, прежде чем он останавливается.

— Мне нужно выбираться отсюда, — продолжает кричать один мужчина, двигаясь против течения. — Мне нужно идти, пожалуйста. Бомба упала на мой дом!

Я продолжаю продвигаться вперед, несмотря на истерику, душащую меня.

Падает еще один снаряд, освещая небо. На этот раз ближе. Крики разрывают ночь на части, и мои колени подгибаются.

— Салама! — рука Кенана сжимает мое запястье, и он останавливается посреди давки, чтобы помочь мне подняться. Люди теперь окружают нас, бегут. Кенан хватает меня за плечи и поднимает. Его глаза прожигают мою решимость.

— Салама, — говорит Кенан устрашающе спокойно. — Не паникуй и не отпускай мою руку.

Я киваю. Его рука скользит в мою, и мы снова бежим вместе с толпой. Я слышу выстрелы и падение еще одной бомбы. Должно быть, сейчас будет полномасштабное столкновение со Свободной Сирийской Армией. Кенан поворачивает направо, отделяя нас от толпы, и ныряет в переулки. Крики не прекращаются, и они исходят не только от протестующих. Здания рухнули на спящих детей, и матери отчаянно плачут, чтобы кто-то вытащил их младенцев. Меня разрывает чувство вины за то, что я не вернулась и не помогла, но знаю, что была бы все равно что мертва, если бы сделала это.

Я знаю, где мы. Лейла все еще немного далеко отсюда, но есть еще одно место, где мы можем укрыться.

— Подожди! — кричу я, и Кенан на секунду останавливается. Бросаюсь вперед, беру его за другую руку и бегу. — Я знаю, куда идти.

— Куда? — кричит он сквозь шум.

— Мой старый дом.

— Нам нужно бежать быстрее. ССА, возможно, потеряла здесь свои позиции.

— Снайперы, — у меня в животе сжимается яма.

— Или военные.

Я оглядываюсь.

— Тебе нужно избавиться от телефона.

Не дай Бог, если нас поймают и найдут видео на его телефоне. Они сдерут с него кожу.

Его рука сгибается в моей. Наши шаги эхом отдаются по разбитому тротуару.

— Не могу этого сделать.

— Но…

— Не волнуйся. Если нас поймают, я не позволю им причинить тебе вред.

Я сдерживаю возражение. Он говорит это просто для того, чтобы почувствовать себя лучше. В глазах зла нет невинных. К счастью, на улицах мы никого не встречаем, но я чувствую, как приближаются бомбы. Я тяну его быстрее, и мои легкие протестуют. Каждый вдох ощущается как огонь. Кусаю губу, чтобы заземлиться, и давлю шаги сильнее.

Люди начали выходить из зданий, их глаза широко раскрыты от страха. Дороги уже не спасти, но людям некуда идти. Я слышу, как плачут дети и люди молят о пощаде. Мужчина несет на руках младенца, а его жена выбегает вместе с ним. Они расступаются перед нами, и я не оглядываюсь, чтобы посмотреть, что они делают. Я молюсь, чтобы у них хватило здравого смысла убежать.

— Боже, пожалуйста, спаси нас! — шепчу я.

Снаряд падает ближе; его взрыв разбрасывает осколки стекла, которые едва не задевают нашу одежду и кожу, когда мы пробегаем мимо. Они достаточно жалят, чтобы заставить нас шипеть, но мы сталкивались и с более сильной болью. Бомба взорвала район, куда я раньше ходила за кнафе. Снова спотыкаюсь, кашляя от обломков, и Кенан поднимает меня, его руки сильные и уверенные. Снова тяну его, и мы бежим. Я стараюсь не думать о людях, которые дышали всего пятнадцать минут назад. Как пятнадцать минут могут изменить мир. Блокирую звуки плачущего ребенка, который, как я знаю, является плодом моего воображения.

Мы наконец-то достаточно далеко, чтобы замедлиться и перевести дух. Я неохотно отпускаю руку Кенана, и он идет со мной в ногу. Наше дыхание становится резким, ребра скрипят, когда наша анемичная кровь пытается снабдить нас кислородом. Я одновременно дрожу и потею, и пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы выровнять дыхание.

Кенан ничего не говорит, и я тоже не нахожу утешения в разговоре. Мы слышим бомбы вдалеке, и каждая из них пронзает новую дыру в моем сердце. Я не хочу видеть выражение его лица. Не хочу знать, грусть это, гнев или отчаяние. Что бы это ни было, это напугает или сломает меня, а я не хочу ни того, ни другого. Его спина сгорблена, и каждый раз, когда до нас доносится крик, он сжимается еще сильнее.

Мы идем по моему старому району, где много веков назад стоял мой многоквартирный дом. Местные магазины, стоящие друг рядом с другом, выцветли, вывески почти невозможно прочитать. Здесь нет никого, кто пытается спасти бизнес своей семьи. Ни одна душа не бродит по улицам, и это вызывает у меня озноб. Это место преследуют призраки тех, кто жил здесь, кричащие о справедливости, которая не была достигнута. Магазины разграблены, оборудование разбросано, окна разбиты. Аптека, в которой я проходила стажировку, высохла.

Мой старый дом находится за следующим правым углом, и чем ближе мы подходим, тем сильнее колотится мое сердце.

Я не была здесь с июля.

Мои шаги выгравированы по всему этому месту. Десятилетняя я проносится мимо меня, хихикая, вылезая из школьного автобуса со своими друзьями, бегущими домой, с рюкзаком, покачивающимся на каждом шагу. Пятнадцатилетняя я спотыкается мимо, глаза прикованы к книге, которую она читает, опаздывая на свои занятия. Семнадцатилетняя Салама идет рука об руку с Лейлой, Шахедом и Раван. Довольный сегодняшним шопингом, каждый несет вкусную шаурму из ресторана в нескольких футах от меня. Все эти жизни спешат передо мной. Вижу, как свет отражается от моего полного надежды, здорового лица. Вижу свои уверенные шаги и ясные глаза. Вся улица оживает, цветы цветут по краям тротуара, торговцы распевают свои товары, а лепестки ирисов танцуют на ветру, неся запах ясминового эльшама.

— Салама! — голос прорезает мои грезы, как холодная вода.

Я моргаю, когда темнота заменяет мою галлюцинацию, и я резко вдыхаю.

— Салама, — снова говорит Кенан, и я поворачиваюсь к нему. — Все в порядке?

Он обеспокоен; его одежда покрыта сажей. На его руках ссадины, а на лице порезы. Он выглядит нервным, оглядываясь, чтобы увидеть, на что я смотрю.

— Да, — говорю я, и мой голос улавливается. Прочистив горло, я пробую снова. — Я в порядке. Просто ошеломляюще находиться здесь. Дома.

Он колеблется, прежде чем сочувственно улыбнуться.

— Я не могу представить, насколько это трудно.

Конечно, он может представить, но его бескорыстие затмевает все остальное.

— Пойдем, — прохожу мимо него.

Я чувствую, как Хауф идет рядом со мной, и бормочет:

— Это место пропитано твоей травмой. Ты понимаешь, почему тебе нужно уехать, Салама?

Я быстро киваю, тщательно скрывая слезы, стараясь не думать, что всего в нескольких шагах отсюда лежит изуродованное тело мамы.