Самый (худший) лучший муж

Глава 11

Марк

Какого, простите, хрена тут вообще происходит? Какая такая роспись? Элина ни словом не обмолвилась о наличии жениха.

Я делаю вид, что поглощен чаем, а сам старательно сдерживаю злость, пока мозг бомбардируют мысли.

«Это что еще за жених-хмырь?!»

«Во дает девка!»

«В тихом омуте...»

«Это кто ж на нее позарился-то?!»

Так, ладно. С Элиной я разберусь потом: выясню, что это за жених, и заставлю ответить за то, что так меня подставила.

«У нее это в привычку входит — выставлять меня идиотом», — скриплю зубами про себя.

Смотрю на мать и пытаюсь понять: уж не ее ли рук дело? Может, именно она «подсуетила» этого жениха, чтобы спугнуть меня? Однако я давно научился разбираться в ее интригах и по ее сияющему виду вижу, что она причастна разве что к тому, что раскопала это злополучное заявление на роспись.

«Что делать-то?» — назойливо жужжит в голове главный вопрос.

И тут внутри будто загорается яркая лампочка. Бинго!

Я делаю еще один глоток чая, ставлю чашку на столик и приподнимаю левую бровь, словно слегка удивлен:

— Мама, что значит жених не я?

Елизавета Карловна недовольно хмыкает, окидывая меня красноречивым взглядом:

— То и значит. Жених — некто Егор Боцманов.

— Чушь. Как такое вообще могло произойти? Да ну, быть не может... — Я задумчиво чешу лоб, размышляя вслух. — Это же дикость какая-то...

Делаю вид, что меня озаряет:

— А-а-а, кажется, понял.

Елизавета Карловна молча хлопает ресницами, пытаясь осознать, что я тут мелю.

А я рассерженно хлопаю себя ладонью по колену:

— Вот кретин! Так и знал, не стоило нанимать этого бездаря. Ох уж эти работники, принятые «по знакомству».

Вскакиваю с кресла и делано возмущаюсь:

— Уму непостижимо! От него всего-то и требовалось, что документы подать, а он даже с этим не справился. Как, ну объясни мне, как можно быть таким остолопом? Уволю к чертовой бабушке!

Мать недоверчиво хмурится, а я седлаю коня красноречия и полностью вхожу в роль:

— Елизавета Карловна Вильман, я благодарю тебя и официально заявляю: ты наша спасительница.

— То есть как это? — невольно крякает маман и окончательно теряется.

— Ты прости, что не сразу тебе рассказал, хотел сначала подготовить, но... через неделю состоится именно моя с Элиной роспись. Я не знаю, как этот кретин Боцманов умудрился подать документы таким образом, что стал женихом вместо меня, но это же просто чудо, что ты решила копнуть под мою невесту.

Я напоказ машу указательным пальцем и цокаю, будто осуждая.

— Если бы не ты, нас бы не расписали из-за этой ошибки с неверной подачей бумаг, зато теперь есть время исправить это нелепое недоразумение.

— Исправить?! — уже не сдерживаясь, пищит Елизавета Карловна.

Да, понимаю, совсем не такого эффекта ты хотела добиться, дорогая мама. Ну, сама виновата.

— Да, — развожу я руками, — ты буквально своими руками помогла нам пожениться быстрее. Ты рада?

М-да, еще час назад я и подумать не мог, что свадьба с Элиной состоится так скоро, но теперь выбора нет. Ни у меня, ни тем более у нее.

Я бросаюсь обнимать мать, довольно подмечая про себя, как дергается левый уголок ее губ.

— Марк, ты не можешь, — стонет родительница.

— Еще как могу. Я впервые в жизни влюбился, мама!

Кажется, выходит весьма правдоподобно, сам почти себе верю.

Мать и вовсе словно с цепи срывается, подскакивает с дивана и переходит на ультразвук.

— Позор... поколения... наследие... не переживу... дети... — вот и все, что мне удается разобрать.

— Да-да, — спешно киваю я, подливая масла в огонь, — все так, будут тебе и дети, и кому наследство передать.

— О-о-о!.. — Елизавета Карловна прикладывает ладонь ко лбу, скорбно продолжает стонать и падает обратно на диван. — Мне плохо...

— Скорую? — вместо падания к ее ногам предлагаю я.

Мать сверлит меня возмущенным взглядом: мол, что за бесчувствие, где сострадание к той, что меня родила.

— Не надо... — наконец гордо поднимает подбородок она и бодро орет в сторону: — Марта, мои капли!

Вот вам и умирающий лебедь.

— Уже поздно, — бросаю я взгляд на часы. — Поеду, пожалуй. Хочу поскорее разобраться с этой чудовищной ошибкой.

— Почти ночь на дворе, — просящим тоном молвит мать.

— Когда меня это останавливало? Спокойной ночи, мама, — хмыкаю я и выхожу из гостиной.

На самом деле разбираться с досадной «ошибкой» я действительно буду завтра. А в данный момент у меня есть дело поважнее — побеседовать с невестой.

Пока еду, несколько раз пытаюсь до нее дозвониться. Бесполезно, трубку она не берет. Что ж, так даже лучше: очень хочется видеть ее глаза, когда она будет рассказывать о том, кто этот Егор Боцманов и какого черта она его скрывала.

«Личная жизнь не помешает моей работе», — скриплю зубами, вспоминая ее слова при приеме на работу. Не помешает, потому что я о ней не в курсе? Видимо, так.

Неужели она и правда водит меня за нос? Да ну, я ведь все равно узнал бы рано или поздно. Тут наверняка что-то другое. Или нет?

Очень скоро я оказываюсь у девятиэтажного дома, где, насколько мне известно, Элина снимает квартиру.

Нужная мне квартира находится на последнем. Я выхожу из лифта и иду по длинному коридору, а через полминуты звоню в дверь с номером «142».

Вскоре из-за двери раздается негромкий голос Элины:

— Кто там?

— Твой жених.

Она приоткрывает дверь, высовывая нос, и недоуменно на меня таращится:

— Марк Антонович?

На ней какой-то полупрозрачный халатик, и на него с мокрых волос капает вода — прямо на грудь, отчего ее контуры весьма четко выделяются.

Элина следит за моим взглядом и мучительно краснеет, перебрасывает пряди волос со спины на грудь, чтобы ее прикрыть.

Я не спрашиваю разрешения и молча захожу внутрь. Отодвигаю хозяйку квартиры в сторону и двигаюсь в единственную, судя по всему, комнату.

Диван, рабочий стол, шкаф. Обстановка не просто скромная, я бы сказал, спартанская. Вся мебель старее поповской кобылы. Как тут вообще можно жить? Но в целом ничего необычного, как и признаков мужчины в доме.

— Вы что себе позволяете?! — шикает Элина, хватая меня за плечо в тщетной попытке остановить. Куда там.

Я иду дальше, рывком открываю дверь в ванную комнату и сразу подмечаю: зубная щетка в стаканчике одна. Средств для бритья и тому подобных мужских принадлежностей тоже не вижу. Вообще никаких признаков, что она живет не одна.

Странно.

— Да что случилось? — восклицает Элина.

— Случилось, — скрещиваю я руки на груди и поворачиваюсь к ней. — Кто такой Егор Боцманов и какого хрена я не в курсе, что ты замуж собралась? Еще и скромницу тут из себя корчила! Что за игры?

Губы Элины начинают дрожать, она резко каменеет и сводит брови на переносице.

Потом прищуривается и словно подбирается, и я пытаюсь понять: это она защищается или нападает?

Ответ приходит в ту же секунду. Она тычет пальцем мне в грудь и звенящим от напряжения голосом заявляет:

— Это я что-то из себя корчу? Я?! Я в игры играю?! Ну знаете!.. Да что вы о себе вообще возомнили?!

Она делает шаг и распахивает входную дверь:

— Моя личная жизнь вас вообще не касается, и я не собираюсь перед вами отчитываться. До свидания!

Я оторопело на нее смотрю, а она подлетает ко мне и начинает пихать меня к двери.

— Давайте, давайте.

Не успеваю прийти в себя, как дверь за мной закрывается.

Отлично поговорили. Элина словно на лету переобулась и из растерянной девушки превратилась в разъяренную тигрицу — при одном только упоминании имени жениха.

Кто же ты такой, Егор Боцманов?