Самый (худший) лучший муж

Глава 28

Элина

— Спасибо, выручила, а то вожу эту коробку почти неделю, все не хватает времени заскочить к дяде Борису, — благодарит меня Андрей.

— Ой, да не за что, — улыбаюсь я старому другу в ответ, — все равно сегодня еду к родителям в гости.

— Ты это, и к нам заезжай, давно не сидели все вместе, мама постоянно про тебя спрашивает. Ты же знаешь, как она тебя любит. Конечно, ты у нас теперь дама замужняя, занятая, — смеется он, — тебе не до нас.

— Ой, ну тебя, — машу я рукой. — Обязательно скоро заскочу, жутко соскучилась по теть Катиным пирогам. А пока передавай им привет, хорошо? Ну ладно, мне пора ехать, рада была повидаться.

По-дружески обнимаю Андрея, и он направляется к своей машине, что стоит позади, а я еще раз проверяю коробку с какими-то запчастями для отца, захлопываю багажник рабочей машины и двигаюсь к водительскому месту.

В следующий миг столбенею на месте, чувствуя непреодолимое желание протереть глаза, потому что вижу, как ко мне несется разъяренный Марк.

— Ты что тут делаешь? — задаю первый вопрос, который возник в моей голове.

— Ты лучше ответь, что здесь делаешь ты, — гремит муж. — И кто это вообще такой?

Он машет рукой в сторону машины Андрея.

— Друг семьи, — шепчу я, округляя глаза.

Что на Марка нашло? В него будто бес вселился!

Слава богу, Черемушкин в это время трогается и выезжает на проезжую часть. Что-то мне подсказывает, в ином случае супруг уже бы полез выяснять отношения, не разобравшись в ситуации.

— Друг значит? Что-то ваши объятия выглядели совсем не дружескими! — еще пуще злится, практически рявкает Марк. — И часто ты с чужими мужиками обнимаешься за моей спиной? А может, ты спишь с ним?

Он нависает надо мной, а в его глазах плещется огонь — вот-вот спалит дотла.

— Я не обнималась, ты чего! Ну, точнее, обнималась, но не так, как ты подумал... — начинаю оправдываться я.

А потом тело выдает совсем странную реакцию: губы помимо воли разъезжаются в улыбке. До меня наконец-то доходит суть происходящего.

— Не поняла, ты что, ревнуешь?

— Я?! Вот еще! — хмыкает муж. — Просто не хочу, чтобы мне наставили рога.

— Марк, это Андрей Черемушкин, я его уже лет пятнадцать знаю, мы дружим семьями. Правда. Ну хочешь, спроси у моих родителей.

— Черемушкин, значит... Чтобы я больше не видел прилюдных объятий, — продолжает пыхтеть муж, правда уже тише, — даже с друзьями семьи. Ты поняла меня?

И внимательно-внимательно изучает мое лицо. Что он там ищет?

— Поняла, — киваю я.

Конечно, он вряд ли это всерьез, наверняка под влиянием момента.

А в груди тем временем разливается приятное тепло. Его ревность что-то да значит, так?

— Ты сейчас куда? — продолжает допрос муж.

— К нотариусу, потом к родителям, а потом домой. Часикам к девяти вернусь.

— Хорошо. И чтоб без опозданий. У меня для тебя на вечер сюрприз.

Еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза и не ответить «слушаю и повинуюсь, мой господин», потому что нотки сарказма скрыть точно не смогу. Удивительный человек. Вроде и приказал по-хамски, а злиться на него не выходит.

Отчего-то ревность Марка и его эмоциональный взрыв не вызвали страха. Захотелось его обнять, сказать, что ему все почудилось, и уж в чем-чем, а в моей верности он может не сомневаться.

Однако я сдерживаюсь, лишь коротко кивая, и мы расходимся по машинам.

Я вставляю ключ в замок зажигания, выруливаю на дорогу и вздыхаю.

С каждым днем мне все сложнее. Честное слово, понятия не имею, на чем держусь до сих пор. На честном слове, не иначе.

Марк в последний месяц просто образцовый супруг, заботливый и внимательный. Происходит именно то, чего я боялась больше всего: с каждым днем я привязываюсь к нему все больше и больше.

Правда, сначала, когда он меня «уволил», я ужасно разозлилась и обиделась. Решила, он это сделал, чтобы иметь возможность как и раньше назначать свидания своим длинноногим курицам. Просто его совести хватило на то, чтобы не делать это с помощью жены, пусть и ненастоящей.

Однако все оказалось совсем не так. Я сдружилась с его новой помощницей Викой и узнала, что никаких свиданий за моей спиной он не назначал. Ни одного! То есть совсем! А потом и вовсе поняла: он сделал это, чтобы устраивать мне сюрпризы.

Действительно, выглядело бы странно, раздавай он эти задания мне.

«Элина, у меня для тебя сюрприз. Кстати, закажи на вечер столик в своем любимом ресторане».

«Элина, закажи самый роскошный комплект нижнего белья в „Модесте“. Какой там, говоришь, у тебя размер? Вот его и закажи».

И так далее. Конечно, было бы намного приятнее, устраивай он все сам. Но это я слишком многого прошу, с его темпом жизни такое вряд ли возможно.

А еще я неоднократно заставала его за чтением моих любимых книг.

— Зачем ты это читаешь? — не удержалась я однажды.

— Как зачем? — вскинул брови Марк. — Мне интересно то, что интересно тебе.

Вечерами, после работы, мы частенько смотрим фильмы из списка моих любимых.

И разговариваем. Много и подолгу. Оказывается, он очень интересный человек. И даже не робот! Просто очень умело это скрывает. Приоткроется на минуточку, а потом словно очухивается, и все, снова закрывается.

Каждый день в последнее время мозг атакует один и тот же вопрос: неужели он и правда что-то ко мне испытывает? Неужели наши отношения перестают быть фальшивыми?

Да, мы проводим вместе много времени, все время где-то бываем, но в глубине души все равно сидит страх, что это закончится. В тот момент, когда я буду ожидать этого меньше всего.

Внутри меня будто происходит нескончаемое сражение, я никак не могу сделать окончательный выбор: отдаться эмоциям и получать удовольствие, и будь что будет, или держать оборону до победного конца.

А еще, если бы мне кто-нибудь сказал, что я буду радоваться встречам с Елизаветой Карловной, ни в жизнь не поверила бы. А я радуюсь. Радуюсь тому, что при ней могу обнимать Марка сколько душе угодно — я же под прикрытием. Это невероятный кайф! В эти моменты не сдерживаюсь, потакаю своим желаниям. И готова мурлыкать, прижимаясь к нему крепко-крепко.

Я даже привыкла к нашим словесным перепалкам со свекровью. К слову, она как-то подутихла и перестала везде таскать с собой Дарину. Ох, чую я, это не к добру. Однако я по-прежнему выставляю себя идиоткой и злю ее.

В конце концов, это моя роль.

Именно в эти моменты я и напоминаю себе: «Элина, не забывайся, ты тут, чтобы играть, а не для того, что сама себе придумала».

Марк ведь ни разу не сказал, что между нами что-то изменилось. Может, он старается так тщательно только для того, чтобы окончательно убедить мать? Или мой отказ задел его хрупкое эго, и он просто хочет отыграться? Но в таком случае он вряд ли продержался бы так долго, а тут мало того что продержался, так еще и явно не намерен сдавать позиции.

И мне все чаще хочется поддаться эмоциям. Ну правда, зачем бы ему так стараться? С лихвой хватило бы и половины того, что Марк делает для меня.

Но я держусь. Как будто не хватает какого-то ключика, чтобы ворота моего внутреннего за́мка открылись.

Печально и то, что приходится вариться в собственном соку, потому что я ни с кем не могу поделиться переживаниями. А так хочется спросить совета у мамы — сесть с ней на кухне, как в старые добрые времена, и вывалить все как на духу.

Ладно, попить чаю с ее пирожками тоже отличный вариант. Они у нее невероятно вкусные, можно сказать, терапевтические.

Через час с небольшим с делами наконец-то покончено, и я паркую машину во дворе у родителей.

— Моя ты девочка! Бо-о-орь, ты погляди на нее, — уже с порога голосит мама, — я ведь говорила тебе, любят они друг друга, лю-бят!

— С чего ты взяла? — вполне искренне удивляюсь я.

— Ну как же, — всплескивает она руками, — ты себя в зеркало видела? Глазки сияют, вид цветущий, ты не ходишь, а порхаешь. И Марк, поди-ка, такой же. У вас все хорошо, да? Я так рада за тебя, моя хорошая!

Мама обнимает меня и продолжает шептать на ухо, как счастлива за нас, а мне в этот момент отчего-то хочется расплакаться. Пожаловаться ей, совсем как в детстве, когда сбивала коленки, а она на них дула и обещала, что все непременно заживет. Однако вместо этого беру себя в руки, согласно киваю и топаю следом за ней на кухню.

Неужели и правда влюбилась? И сама не заметила как. Вот ведь дурища!

— Он тебя не обижает? — басит папа после того, как тоже стискивает в объятиях.

— Ну что ты, пап, нет, все хорошо. Правда!

— Чего он в гости не приезжает тогда, а? Боится? — Отец наигранно хмурится, а потом не выдерживает и смеется. — Ну ладно, ты скажи ему, я не кусаюсь, пусть заглядывает. Главное, чтобы ты была счастлива.

Счастлива... А я счастлива? И да и нет.

Ох, как все сложно. Мама продолжает сыпать вопросами о том, как мне живется с мужем, и я старательно расписываю счастливую картинку — осталось только пустить единорогов фоном.

Потом я принимаю эстафету и сама расспрашиваю, как они.

— Тебе там это, — вдруг ни с того ни с сего говорит отец, — случайно не звонил Егор?

— Н-нет, — вскидываю брови я.

— Ну и хорошо.

— А что?

— Да так, ничего.

— Па-а-ап, сказал «а», говори и «б». С чего вдруг такие вопросы?

— Он у нас во дворе на днях отирался. Заходил, как раз когда меня с матерью дома не было, ему Данька открыл. Все выспрашивал твой новый номер и где ты живешь.

— А Данька что? — охаю я. — Выдал?

— Обижаешь. Отправил восвояси несолоно хлебавши. Но мало ли, может, вызнал у кого-то еще?

М-да. Что Егору от меня надо? Странно... Неужто совесть проснулась, и он решил вернуть мне украденные деньги? Тут же сама усмехаюсь своим наивным мыслям. Нет, тут что-то другое.

Интересно, он вообще знает, что я замужем за Марком Вильманом?

Чувствую вибрацию телефона в кармане, достаю и смотрю на экран.

Ну вот, только вспомнила про мужа, вот и он — легок на помине.

— Элина, — раздается в трубке его строгий голос, — ты где?

— У родителей, я же говорила.

— Я помню. Ты скоро домой? Время позднее, я тебя жду. Родителям привет передавай.

Даже через трубку ощущаю его нетерпение. Что он там для меня приготовил в очередной раз?

Прощаюсь с Марком и только тут понимаю, что моя беседа с родителями действительно слегка затянулась: уже полдевятого, а я обещала быть дома к девяти. Точно не успею.

— Мне пора, — развожу руками и иду собираться.

Проходит почти час, прежде чем я вхожу в дом, который успел стать родным. Да, Марк по-прежнему не разрешает мне что-то тут менять, но я даже привыкла к этой функциональной строгости и минимализму.

Муж встречает меня у двери.

— Наконец-то!

И снова я чувствую его нетерпение. Да что ж там такое?

— Марк, я быстренько в душ и к тебе, хорошо?

Он вздыхает и смотрит на часы.

— Ладно, жду тебя в столовой. У тебя пятнадцать минут.

Разумеется, в столовой я оказываюсь через полчаса. Девочка я, в конце-то концов, или как?

А там... темно.

— Марк? — негромко подаю я голос.

Неужели не дождался и ушел спать?

Вдруг слышу щелчок зажигалки, и через секунду на столе загорается одна свеча, затем вторая, третья и еще несколько. Теперь все хорошо видно, однако ощущение интимности остается.

Стол накрыт просто по-королевски, а количество блюд такое, словно Марк собрался меня кормить до утра. Я сразу подмечаю, что почти все, что тут есть, из списка моей любимой еды. В центре красуется ваза с розами, распространяющими по комнате волшебный тонкий аромат.

Так вот почему Марк так меня ждал — решил устроить ужин при свечах.

Я подхожу к столу, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Марк отодвигает для меня стул, а затем присаживается напротив.

Я накладываю себе немного салата и с каждой минутой чувствую все больше охватывающую меня внутреннюю дрожь.

Марк расспрашивает о том, как я съездила к родителям, но я слышу свой голос словно со стороны.

Меня преследует ощущение, что вот-вот что-то случится, уж слишком загадочно выглядит Марк. Однако я никак не соображу — плохое или хорошее. Внутреннее напряжение все нарастает и нарастает.

В итоге откладываю приборы и сознаюсь:

— Прости, я... не голодна.

— Тогда перейду к сюрпризу.

О как. Я-то думала, ужин и есть сюрприз.

Марк встает и медленно идет к стоящему рядом буфету, берет оттуда какой-то конверт и протягивает его мне.

— Держи.

— Что это? — поднимаю я на него полный недоумения взгляд. На конверте никаких надписей.

— Открой и узнаешь.

Муж возвращается на свое место, а я несколько секунд нерешительно смотрю на белый прямоугольник.

— Ну же, — торопит меня Марк, — открывай.

Тогда беру нож и вскрываю его. Неверящим взглядом смотрю на то, что внутри.

И чувствую, как начинают дрожать руки, а следом увлажняются глаза.

Не может быть. Этого просто не может быть...

— Это... — еле слышно шепчу я, — это же...

— Да, Элина.

Я смотрю на порванный на четыре части договор. Тот самый, которым меня шантажировал Марк.

— Но как... но что? — по-прежнему ничего не понимаю я.

— Я больше не хочу держать тебя рядом насильно. Решай сама: уйти или остаться, — пристально смотрит на меня Марк. — Теперь это твой выбор.

Я в полном шоке продолжаю сидеть за столом и невидящим взглядом пялиться на клочки бумаги.

Неужели... Все еще не верю в то, что происходит, — я свободна.

Встаю и на ватных ногах огибаю стол, понимая, что могу уйти из этого дома в любой момент, вот хоть прямо сейчас. Боже, как долго я этого ждала! Более того, раньше я бы кричала от радости, а теперь...

А теперь чувствую, как тот самый, недостающий ключ проворачивается в скважине, и ворота моего за́мка с оглушительным грохотом падают.

И я делаю несколько шагов вперед.

Марк

На секунду мне кажется, что Элина собирается пройти мимо. Неужели уйдет, неужели все мои усилия коту под хвост? Шаг. Второй. Куда свернет?

Замираю и слежу, не отрывая взгляда. Ко мне. Она идет ко мне.

Меня накрывает облегчением, однако его быстро сметает бушующий огонь безудержного желания.

Она тянется ко мне, и то, что начинается, как робкий поцелуй с ее стороны, уже через несколько секунд перерастает в страстный ураган с моей.

Целую ее до тех пор, пока не начинают гореть губы. Ничего не могу с собой поделать — от нее невозможно оторваться. Как может женщина быть настолько манкой и так действовать на все мои рецепторы? Исследую ее губами и руками, абсолютно не сдерживаясь, и ума не приложу, как умудрялся все это время держаться от нее подальше. Теперь ни за что не выпущу, даже если она вдруг передумает.

Сжимаю жену в цепких объятиях, дурея от ее вкуса и чудного запаха, и чувствую — еще чуть-чуть, и все случится прямо здесь, на этом самом столе.

— Пошли, — шепчу хриплым голосом, еле уговорив себя оторваться от ее сочных губ, и подталкиваю вперед, к выходу из столовой.

Элину не нужно упрашивать, и вскоре мы оказываемся в моей спальне. Я начинаю ее раздевать еще с порога, и путь до кровати устелен предметами ее одежды. И моей.

— О-о, — выдыхает она, когда я избавляю ее от бюстгальтера и наконец добираюсь до его содержимого.

Мы падаем на постель, и стираются последние барьеры между нами.

Я приподнимаюсь на локте только для того, чтобы оглядеть свою добычу.

Элина явно смущается и пытается прикрыться.

Зачем? Такое роскошное тело не нужно от меня прятать, о чем и спешу ей сообщить. И снова накрываю ее губы поцелуем.

И Элина послушно отзывается. Подается вперед, прижимается ко мне теснее, а потом скользит подушечками пальцев по спине и будто просит, приглашает:

— Марк!

И я больше не сдерживаюсь.

Даже не припомню, когда мне было настолько хорошо. Пусть Элина не выдает и доли того, на что способны мои любовницы, однако ее неподдельные и искренние реакции с лихвой компенсируют технику. Не просто компенсируют — беспощадно разносят в пух и прах. Она так жадно откликается на каждое мое прикосновение, так дарит мне себя без остатка — честно, открыто, максимально чувственно, что я словно пьянею. Вмиг перестаю что-либо соображать и окончательно отдаюсь во власть эмоциям.

Как и Элина.

Когда все заканчивается, я собственническим жестом прижимаю ее к себе. Не отпускаю. И она отзывчиво льнет ко мне, кладет голову на грудь.

Молчим. К чему слова?

Не знаю, сколько проходит времени. Для меня с Элиной оно как будто останавливается.

А потом жена начинает водить нежными пальчиками по груди, плавно, игриво соскальзывает вниз.

Это намек? Без проблем.

И я снова подминаю ее под себя.

Позже, глубокой ночью, мы опять все повторяем. Медленно. Сладко. Жарко.

Когда я открываю глаза, натыкаюсь взглядом на заманчивую картину: Элина лежит спиной ко мне на боку, прикрытая шелковой простыней по пояс. Перевожу взгляд на часы: полшестого утра.

Тяну ткань, оголяя сантиметр за сантиметр этой бархатной кожи, и опять чувствую все нарастающее желание. Придвигаюсь ближе, прижимаюсь к ее спине, практически вдавливая ее в себя.

— М-м, — сквозь сон тянет Элина, — я больше не могу... Давай поспим?

Э нет, что значит не могу? Это то же самое, что поставить перед гонщиком новый болид и сказать: «Просто любуйся».

— Отдохнешь потом, — нависаю я над ней.

«А пока нужно наверстать то, чего я был лишен все это время».

Все равно сегодня выходной. И у меня на него очень серьезные планы: не выпускать Элину из постели.

Скольжу ладонью по соблазнительным изгибам ее тела, прокладывая дорожку из поцелуев от шеи и ниже, и слышу, как она протяжно выдыхает. И в момент откликается. Так я и думал — ее усталость как рукой снимает.

Утром слышу негромкий стук в дверь.

Надеваю халат и иду открывать, попутно оглядываясь на кровать. Элина сладко спит на животе, положив одну руку под подушку, и даже не дергается. На лице сама собой появляется улыбка — уморил жену.

Открываю дверь, а там экономка:

— Простите, Марк Антонович, приехала Елизавета Карловна. Она ждет в гостиной.

Вот так сюрприз. Мать не сообщала, что собирается в гости, к тому же она не имеет привычки заявляться без предупреждения. Неужто что-то случилось?

— Понял, — вздыхаю я. — Скажи, что скоро спустимся.

Вот вам и не выпустил Элину из постели.

Делать нечего, придется ее будить.