Самый (худший) лучший муж

Глава 39

Элина

Дверь за Марком закрывается, и я медленно стекаю по стенке на пол.

Подтягиваю к себе колени и застываю в такой позе, уставившись в одну точку.

Меня атакуют мириады мыслей — одна больнее другой.

Даже не знаю, что гаже всего: то, как совершенно по-скотски повел себя Егор, то, как бесчеловечно поступила Елизавета Карловна, хотя я уже не с ее сыном, или то, что это все произошло с подачи Марка, который не сумел вовремя поставить мать на место.

Марк, Елизавета Карловна, Егор... Елизавета Карловна, Егор, Марк...

Эти имена хаотично мечутся в моем воспаленном сознании до тех пор, пока эмоции не выплескиваются наружу безудержными слезами.

А потом меня передергивает от отвращения, стоит только вспомнить лапы Егора на моих бедрах. Фу! Прикосновения того, кого раньше так сильно любила, теперь вызывают лишь нервную дрожь и мерзкое неприятие.

Как я умудрилась не распознать его гнилую натуру раньше?

Качаю головой — нет, он не был таким, когда мы познакомились. Егор изменился после того, как в первый раз получил крупную сумму денег — ему выдали хорошую премию за какой-то проект. Помню его горящий взгляд: «Элинка, ты только представь, если так будет каждый месяц!» Так не случилось, и именно после этого Егор стал угрюмее и мрачнее. Впрочем, деньги не портят людей, они лишь выявляют их истинную натуру.

Сердце снова судорожно сжимается — я ведь как дура поверила, что он хочет снова быть со мной. Просто не по той причине. «Удобная» — так он сказал при нашем расставании, отчего б такую не вернуть.

А тут выходит, я «невеста с приданым», сам бог велел заполучить меня обратно. Однако ненадолго же его хватило! И пары месяцев не выдержал, сдулся, как воздушный шарик. Изо рта вырывается хриплый смешок: неужто Елизавета Карловна мало заплатила? Да ну, это вряд ли, скорее, поставила не на ту лошадь.

Я от всей души мечтаю больше никогда в жизни ее не видеть. Это не женщина, это монстр — красивый монстр с ледяным сердцем. Брр... Неудивительно, что ее сын не знает, что такое любовь.

Любовь... Воскрешаю в памяти крепкие и успокаивающие объятия Марка, и мне на секундочку становится чуть лучше, даже глаза прикрываю, чтобы точнее воссоздать в памяти те минуты, когда я почувствовала себя защищенной от всего мира.

М-да. Получается, любовь к нему никуда не делась, так и сидит в сердце, заняла все пространство и живет себе припеваючи.

Глупая, глупая Элина!..

А все же не покидает ощущение, будто он переживает за меня по-настоящему, будто ему не все равно. Да ну, это мне от нервов мерещится всякое...

Или не мерещится? Вдруг Марк действительно хочет вернуть меня? Ага, или как Егор, который хотел быть со мной только потому, что я удобная? Или не только поэтому? Или это ему вообще не нужно, и я тут надумываю то, чего нет?

Еще и мамочка его в придачу. Упаси боже от такой свекрови, она ведь и на Луне достанет. Одно дело — играть невестку, совсем другое — быть ею на самом деле. Нет уж, лучше не иметь с ней ничего общего.

Да, пожалуй, держаться подальше от семейки Вильман — самое верное решение, которое можно принять в этой ситуации. Но что тогда делать с работой?

— А-а-а-а! — стону я в пустоту квартиры от раздирающих на части эмоций, встаю с места и иду в ванную, чтобы искупаться и смыть с себя ощущение гадких ручищ Егора.

Прохладная вода охлаждает и даже немного успокаивает, и я мучительно соображаю, как быть и что делать дальше, пока вытираюсь полотенцем и одеваюсь.

Вдруг чувствую, как немного тянет низ живота, и взгляд сам собой падает на упаковку с прокладками, что лежат на стиральной машинке. Блин, а что там у меня с циклом?

Бреду в зал за телефоном, открываю календарь и вскоре понимаю, что у меня задержка в неделю. Не понимаю, как умудрилась прошляпить, ведь обычно крайне внимательно отношусь к таким вещам.

Нет, быть беременной я не могу, потому что после расставания с Марком у меня были месячные, а после этого я ни с кем не спала. Это все нервы. Развод, Егор, работа — все в кучу.

Вытаскиваю из трюмо коробку с лекарствами, чтобы достать спазмолитик. Смотрю на желтые таблетки, что лежат на другой коробке, точнее, на двух — с тестами на беременность. Купила их, еще когда жила с Егором, да так и не пригодились.

Сделать, что ли?

Мысленно машу рукой: да ну, вот еще, зачем просто так их переводить?

И все же настолько длительная задержка... У меня в жизни такого не было, цикл стабилен, как швейцарский банк, — если и случались задержки, то на день-два максимум. Странно.

Я достаю маленькую таблетку и иду на кухню, запиваю лекарство водой и вдруг столбенею на месте, и рука со стаканом опускается на стол, словно в замедленной съемке.

«Лечили воспаление, а появился сын», — звучит в голове смех Иринки, университетской подруги, которой пришлось брать академ во время учебы. Она рассказывала, что целых три месяца понятия не имела о том, что беременна, именно потому, что не было нарушений в цикле, как и присущего большинству беременных токсикоза.

А что, если и у меня так?

«Не-е-е-ет, — рьяно мотаю головой. — Точно нет».

Я так мечтала стать матерью, что почувствовала бы сразу! Или нет? Что, если все-таки нет?

Смотрю на свои дрожащие руки, и на глаза сами собой от волнения наворачиваются слезы.

Вдруг беременна? Несусь в зал и дрожащими руками распаковываю первую коробку.

Кажется, тесты по правилам нужно делать утром, но сейчас это волнует меня меньше всего. Если есть что показать, покажет в любое время суток, так?

Я с замирающим от волнения сердцем провожу нужные манипуляции и откладываю тест на положенное время.

Стрелка часов практически стоит на месте, будто нарочно нервируя еще больше, и я начинаю ходить из одного угла в угол, кусая губу.

Наконец проходит пять минут, и я иду в ванную, беру продолговатый прямоугольник в руки и чувствую, как сердце начинает колотиться в районе горла.

Две полоски. Две четкие красные полоски.

Я недоверчиво смотрю на них и мотаю головой.

Иду в зал, чтобы достать еще один тест. Вдруг этот ошибся?

Вскоре передо мной лежит не просто еще один тест, а еще три. Итого четыре.

И все как один ярко маякуют: милочка, пора поверить, ты беременна.

Ноги перестают держать, и я возвращаюсь в зал и присаживаюсь на диван. Губы дрожат в слабой улыбке, и меня затапливает невероятная нежность к новой жизни, к новому человечку, который выбрал в матери именно меня.

Интересно, кто это будет? Почему-то чувствую, что девочка. Впрочем, мне все равно, я буду одинаково любить обоих. Уже люблю.

А потом внутри все леденеет, и меня с головой накрывает лавина ужаса. Память мастерски подкидывает слова Елизаветы Карловны о том, как нужно воспитывать детей, особенно если те — наследники большого состояния, да еще и благородных кровей.

«Часа-двух в день для общения матери с ребенком достаточно. Эмоции непозволительны, воспитание должно быть подобающим. Что девушка с улицы может дать наследнику империи?»

Представляю, что она узнает о моей беременности, и словно наяву слышу ее властный тон: «Ты рожаешь, и я забираю ребенка. Что ты можешь дать наследнику Вильманов? То-то и оно, что ничего, так что будешь видеть его, когда я решу».

Учитывая слова Марка о детях и его неготовность их иметь, от него помощи и поддержки ожидать тем более не стоит, он попросту отмахнется и добровольно отдаст моего ребенка матери.

Э нет! Я показываю воображаемым бывшим свекрови и мужу дулю, а потом руки сами собой тянутся к животу. Начинаю его гладить и приговаривать:

— Не бойся, мой малыш, я не отдам тебя им. Ни за что!

Марк

Хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах.

Еще сегодня ночью я в деталях представлял, как буду разговаривать с Элиной утром, и нате вам — вместо этого лечу в другой город.

Разумеется, проблемы со стройкой новой птицефабрики должны были возникнуть именно сейчас. Местные жители всполошились, начали протестовать и писать петиции, хотя до этого никакого недовольства не выказывали. Мол, будет вонь, отходы, отрава и так далее по списку.

Ума не приложу, откуда вдруг взялась вся эта возня, ведь фабрика будет на достаточном расстоянии даже от ближайшей маленькой деревушки, не говоря уж о городе.

Понятно одно: местное руководство с задачей не справилось, хотя что тут сложного — объяснить жителям, что их переживания не имеют под собой оснований. Стройка встала, а каждый день простоя обходится холдингу в круглую сумму. Вот и приходится лететь туда самому, чтобы наконец-то уладить вопрос.

И чем дальше я от Элины, тем паршивее на душе. Вот как обнял ее вчера, так и понял: слишком долго были порознь, хватит, это нужно исправлять. А тут мало того что порознь, так еще и за сотни километров друг от друга. Не хочу я быть далеко от нее, мне ее вот сюда, рядышком, подавай. И поскорее! И пусть смотрит на меня как тогда, когда еще верила мне. И обнимает так же. И доверчиво прижимается, тихонько мурлычет что-то себе под нос, положив голову мне на плечо.

Я разочарованно вздыхаю — когда в последний раз открывал ноутбук, чтобы посмотреть на Элину через камеру на работе, она еще не пришла, а теперь кто его знает, когда у меня будет такая возможность... Вряд ли там, где идет стройка, есть интернет.

Надеюсь, улажу вопрос за несколько дней — и сразу обратно.

Как только выхожу из самолета, набираю Элину, но безрезультатно. Пробую дозвониться и по пути в гостиницу. С тем же эффектом. Неужели так сложно ответить на мой звонок, я ведь переживаю!

Внутри прочно поселяется тревога. Как она там? До сих пор вспоминаю, как на нее, словно дикий зверь, набросился Егор, а потом ее глаза, полные страха, боли, разочарования и обиды.

Я ощущаю себя разрушительным ураганом — ворвался в ее жизнь, перевернул все с ног на голову и промчался, оставив после себя лишь обломки. А мать и обломками не погнушалась, превратив их в щепки.

А я ведь в жизни не встречал более солнечного, отзывчивого и доброго человека, чем Элина. Она не заслужила всего того, что мы — я и мать — с ней сотворили.

Интересно, а шестерка матери уже натявкала ей о том, как я подрихтовал его холеную физиономию?

Пожалуй, стоит узнать, да и еще раз напомнить родительнице о том, чтобы держалась подальше от Элины, будет нелишним.

Набираю нужный номер, и вскоре в трубке раздается слабый голос:

— Да...

В этих двух буквах будто все страдания мира, но я не ведусь на уже привычную манипуляцию, бесстрастным тоном произношу:

— Здравствуй, мама. Ты уже в курсе, что вытворил твой Егор? Или он соврал? Полагаю, мог соврать. Так вот слушай: он попытался Элину...

Ловлю себя на том, что даже само слово не хочу произносить вслух.

— Думаю, ты поняла, о чем я. Надеюсь, после такого тебе хватит ума оставить ее в покое?

— Марк, — перебивает меня мать, — Боцманов в прошлом, обещаю.

— Я рад, что мы поняли друг друга.

Однако что-то в ее тоне меня смущает, словно есть какое-то «но».

— Ну зачем тебе Элина, скажи мне? Что ты в ней вообще нашел? — Я четко слышу в голосе родительницы истеричные нотки.

— Это не твое дело. Тебе важно уяснить другое: ты пожалеешь, если попытаешься вытворить что-нибудь еще или хоть как-то навредить Элине.

Мать молчит, я слышу лишь ее возмущенное сопение.

— Ты меня услышала?

В конце концов в трубке раздается недовольный голос:

— Услышала.

На том и прощаемся. Надеюсь, родительнице все-таки хватит ума понять серьезность моего решения и не придумать очередной план, пока я отсутствую.

Скорее бы увидеть Элину...

Однако проходит целых четыре дня, прежде чем я еду в аэропорт, чтобы вернуться домой.

И сразу, еще в машине, врубаю потоковое видео с рабочей камеры в кабинете Элины, как только ловлю нормальный интернет. До конца рабочего дня еще час, так что точно должна быть на месте.

Но вместо того, чтобы полюбоваться на нее, я чуть не роняю ноутбук, потому что на ее месте сидит совсем другая девушка. Это что вообще такое?..

Первое желание — протереть глаза, но я лишь недоверчиво мотаю головой, сразу набираю Самарцева и даже забываю поздороваться:

— Юрий Валентинович, а что с Элиной? Где она?

— Уволилась, — крякает тот. — Я думал, вы в курсе.

— Как уволилась? — не верю я.

Это что, шутка такая?

— А отработка? Две недели? Почему вы ее отпустили?

— Я и не хотел, но она очень просила, к тому же сама нашла себе замену. Вот и не стал удерживать, ведь новая девушка очень толковая и расторопная, сразу хорошо проявила себя. Элина за пару дней передала дела, и я отпустил ее.

— Я понял.

Кладу трубку и мрачно хмурюсь.

Сдается мне, Элина решила уволиться неспроста, а чтобы окончательно порвать с семейством Вильман.

Спасибо, мама, удружила.

Начинаю закипать, а потом решаю: нет уж, я этого так не оставлю. Личная жизнь личной жизнью, а работа работой, — нет ведь совершенно никакой необходимости увольняться.

Сразу по прилету еду к Элине, хорошо, что оставил машину на стоянке у аэропорта. Пусть между нами не все гладко, но бросать из-за меня работу необязательно, так ей и скажу.

Через полтора часа паркуюсь у ее дома и вскоре звоню в домофон. Мельком подмечаю, что свет в ее кухне горит, так что она наверняка дома.

Не успеваю сказать ни слова, потому что Элина открывает сразу, даже не спросив, кто там. Хм.

Я быстро поднимаюсь, стучу и... сталкиваюсь взглядом с бородатым качком в белой футболке, который распахивает дверь.

— Не понял... — Я пытаюсь посмотреть поверх его плеча, найти Элину взглядом.

Что у нее делает этот накачанный мачо и кто он вообще такой?

— Ты кто? — в итоге угрюмо интересуюсь я.

— Это ты кто, — хмыкает качок в ответ. — Я думал, доставка.

— Какая доставка? Где Элина?

— Какая Элина? А-а, ты, наверное, говоришь про прошлую жиличку? Темненькая такая? Так съехала позавчера.

Я сверлю бородача взглядом и делаю шаг назад, пытаясь переварить услышанное.

— Куда?

— Я че тебе, справочное бюро? Почем мне знать, она не отчиталась.

Я разворачиваюсь и спускаюсь, мрачно осознавая: я теперь не могу посмотреть ее новый адрес в личном деле, раз она уволилась. И не знаю, где ее искать.

Однако знаю тех, кто знает. Ее родителей.

Набираю сначала ее отца, внутренне готовый к разносу, который он мне наверняка учинит. Однако тот не берет трубку.

Ее мать тоже не отвечает.

Они что, от дочери опылились? Решили игнорировать меня всем семейством?

А потом смотрю на часы и понимаю, что они могут попросту спать — время близится к одиннадцати.

Что ж, придется подождать до завтра.