Самый (худший) лучший муж

Глава 18

Марк

— Ты куда? — хватаю я за руку невесту и тащу в свою спальню.

Она, видите ли, собралась идти в свою, когда поднялись на второй этаж.

— Окна наших спален видно с террасы гостевого домика. Мать сразу поймет, что ночуем не вместе. Ты и так сегодня достаточно накосячила, — стараюсь объяснить ей очевидное спокойным тоном.

Элина поджимает губы, но послушно топает за мной.

— Ты совсем офигел? — змеей шипит она, когда заходим в мою спальню. — Я накосячила?! Каким образом?

— Когда отшатнулась от меня, как от чумного. Думаешь, мать не заметила? Она же весь вечер потом присматривалась.

Поначалу невеста смотрит на меня виновато, однако вместо того, чтобы попросить прощения, отходит на несколько метров и упирает руки в боки.

— Сам не лучше! Какое такое свадебное путешествие, а?! Мало мне Елизаветы Карловны, так еще и это? Куда ты собрался лететь?

— Еще не решил. Но уверяю, тебе понравится.

Осталось на самом деле выбрать направление.

Куда люди летают? Лично я понятия не имею, потому что толком не умею отдыхать. Вот работать — это да, это мое. А безделье — совсем не для меня, я через день начинаю прикидывать, сколько всего можно было бы успеть вместо ничегонеделания и... снова берусь за работу. Время — деньги, это всем известный факт.

— Мы. Так. Не договаривались! — ядовито выплевывает Элина каждое слово.

Я смотрю на нее и пытаюсь понять, отчего она так взбеленилась. Нормальная девушка уже бы от радости прыгала, что на неделю попадет в райское местечко, я ведь не на черноморское побережье ее везти собрался. А она негодует.

Цену себе набивает, что ли?

Точно. Наверняка так и есть. Прав был Боцманов: Элина падка на наживу.

Вот зуб даю: сейчас начнет торговаться, ставить условия и пытаться что-то с меня поиметь, вместо того, чтобы воспринимать свадебное путешествие как приятный бонус.

— Марк, давай все-таки отложим это все, а? — произносит она на выдохе вместо этого. — Зачем нам расписываться на этой неделе?

— Нет, Элина, — качаю я головой, — это решенный вопрос. К тому же ты сама виновата. Если бы не твой прокол, в загсе не было бы заявления и мать не узнала бы о нем. Тогда и расписываться бы не пришлось. А теперь имеем что имеем.

Элина начинает ходить по комнате, задумчиво хмуря лоб.

— Ты и правда собрался завтра пригласить моих родителей сюда?

— Разумеется, нет.

— Марк, позволь мне рассказать им правду, — выжидающе смотрит на меня Элина.

— Мы уже говорили об этом. Ни в коем случае.

— Как ты себе это представляешь? — взвизгивает она. — Я собиралась замуж за Егора! А тут и месяца не прошло, знакомьтесь, мамочка и папочка, мой новый мужчина, да что там мужчина — муж! Марк, они ведь даже с тобой не знакомы и ни за что не поверят, что я могла так быстро выйти замуж и укатить в свадебное путешествие.

— Насчет знакомства — не вопрос, — хмыкаю я. — Послезавтра съездим и познакомимся. А замужество... В конце-то концов, разве нельзя и в самом деле влюбиться в меня?

Элина кривится так, словно я предложил ей поцеловать жабу, замечает, как мои брови ползут вверх, и спешит объясниться:

— Они не поверят, Марк. Я не такая.

— Убеди их. Мне все равно как. — Я решительно ставлю точку в этом разговоре.

Не такая она, видите ли. Да любая была бы счастлива оказаться на ее месте, а она нос воротит.

А что, если это она так попросту торгуется? Соображает, как бы не продешевить.

Впрочем, пункта о свадебном путешествии в договоре действительно нет, и если она хочет что-то с этого получить, так пожалуйста, я не обеднею. Интересно, что выберет? Украшения, наличку, машину? Что-то покрупнее? Насколько далеко простирается ее жадность?

— Элина, — решаю ускорить процесс я и развожу руками, — если ты хочешь что-то попросить за свадебное путешествие, проси.

Она прикусывает губу и отводит взгляд, будто не решается.

— Ну же, — поторапливаю ее я.

И она спрашивает:

— У тебя же есть знакомые врачи? Хорошие?

— Есть.

Я совсем не понимаю, куда она клонит.

— Ты сможешь организовать для моих родителей полное комплексное обследование и лечение, если понадобится?

Мои брови молниеносно взлетают и остаются в этом положении. Ничего не понимаю... Это все, что ей нужно?

— И все? — уточняю я.

— И все, — кивает она.

— Хорошо, организую.

— Спасибо, — бросает она и выходит на балкон.

А я оторопело смотрю ей в след. Для чего ей это, так и хочется спросить, однако понимаю: не ответит.

Меня трудно удивить, но Элине только что это удалось.

Выхожу на балкон вслед за ней.

Она сидит в плетеном кресле, водит пальцем по экрану мобильного снизу вверх и задумчиво хмурится, а потом что-то шепчет себе под нос.

Всем корпусом поворачиваюсь к ней, а сам боковым зрением смотрю вниз, на гостевой домик и прилегающую к нему террасу.

На улице тихо, так что слышно, как в открытом бассейне циркулирует вода. И, кто бы сомневался, я обнаруживаю мать сидящей на улице в углу. Два уличных дивана, наподобие оттоманок, ее не устроили. Как и столик со стульями сбоку.

Она скромно прячется за деревом и бдит, выслеживает добычу. Будь ее воля, уже метнула бы свой гарпун в Элину. Кто бы сомневался.

Я закатываю глаза и бросаю невесте:

— Не уходи, скоро вернусь.

Та лишь коротко кивает, не выпуская из рук смартфон.

А я спускаюсь в винный погреб и выбираю вино на свой вкус. Затем захожу на кухню, открываю бутылку, беру два бокала и возвращаюсь обратно.

Элина удивленно наблюдает, как я ставлю все это на столик перед ней, и ежится.

— Зачем это? — кивает на бокалы.

Я, не объясняя ни слова, иду обратно в комнату, к шкафу. Достаю оттуда плед, который уже через минуту любезно накидываю на нее со спины, и кладу руки ей на плечи. Замираю в таком положении на несколько секунд и лишь потом обхожу ее, устраиваясь в кресле напротив.

Жаль, мне отсюда не видно, как падает на пол челюсть матери.

Прежде чем брови Элины успевают достигнуть линии роста волос, с улыбкой произношу:

— Только не поворачивай голову. Внизу в кустах сидит мать. Делаем вид, что отлично проводим вечер и у нас все хорошо.

Элина кивает и серьезно на меня смотрит, а потом в ее глазах начинают плясать смешинки, она не выдерживает и прыскает со смеху.

Я смеюсь вместе с ней.

— Ну а что, я ведь отказалась тебя бросать, — разводит руками она, — может, мать осталась, чтобы продолжить начатое? Все-таки уговорить меня отступиться?

— Скорее всего, — соглашаюсь я и разливаю жидкость насыщенного рубинового цвета по бокалам и протягиваю один ей.

— За еще один успешный день?

В воздухе раздается легкий звон, и мы одновременно делаем по глотку.

Элина мгновенно кривится и передергивает плечами.

— Боже, какая восхитительная дрянь! — снова морщит нос она. — Ты решил отравить меня, чтоб не мучилась? Или мать пожалел?

— Элина, — укоризненно смотрю на нее я. — Это же мерло тысяча девятьсот восемьдесят девятого года из Бордо.

Из чистого сострадания молчу о стоимости этого благородного напитка, который она только что оскорбила, а то поперхнется.

— Попробуй еще раз. Ты не можешь не чувствовать тона лакрицы, сочной сливы и дикой вишни, с оттенками пряных трав и благородных грибов в долгом послевкусии.

Элина таращится на меня как на идиота, наконец громко вздыхает и снова пробует. Кривится, как и в первый раз.

— Все, что я чувствую, — заговорщическим тоном сообщает она, — это кислятину во вкусе и кислище в послевкусии, Марк. Эта твоя слива давно сгнила, грибы покрылись совсем не благородной плесенью, а травы отсырели и прогоркли. Как вы это пьете, да еще и делаете вид, что вкусно? Брр...

Я пожимаю плечами: на вкус и цвет, как говорится. Что б ты понимала.

— Что ты там так внимательно изучала? — перевожу тему и киваю на ее телефон.

— Наш договор.

— Зачем? — изгибаю бровь я.

— Не хочу очередных сюрпризов, Марк, — решительно заявляет она. — Будь у меня выбор, я бы ни за что не согласилась на такую авантюру. К тому же мне не нравится, когда решают за меня. Вот, хочу досконально проштудировать этот документ, чтобы ты не делал того, чего там нет.

Ого, у птички прорезался голос?

И вообще, какая муха ее укусила? Что это я успел решить за нее, придумает ведь такую чушь. Наоборот, я с ней чрезвычайно вежлив и обходителен.

— Элина, — придаю голосу строгости, — конечно, у нас могут быть отклонения от договора, это естественный процесс. Если в него из-за новых обстоятельств нужно будет внести какой-то пункт или пункты, я так и сделаю.

Элина упрямо на меня смотрит и открывает рот, однако тут же его закрывает, так ничего и не говоря. Вот и умница, вот и молодец. Люблю послушных женщин. В любом случае, что бы ты ни сказала, последнее слово всегда за мной.

— Элина, еще один момент — на счет Эдуарда Германовича. Ты не хуже меня понимаешь, что его подослала мать. Он располагает к себе, умеет разговаривать, убеждать и выуживать нужные сведения. Не удивлюсь, если устроит тебе допрос в полицейском стиле, задавая один и тот же вопрос с разных углов. Я уверен, он хочет выведать что-нибудь, чтобы все-таки заставить тебя меня бросить, но вместо этого может ненароком выведать и нашу тайну. Ты ведь не проколешься?

— Не проколюсь, — качает головой невеста.

— Ты можешь через полчаса сослаться на работу и уехать, если что-то пойдет не так.

— Хорошо.

Мы оба молчим, слушая звук сверчков. Элина задирает голову и смотрит на звездное небо, как будто первый раз его видит.

— Зачем тебе обследование для родителей? — задаю интересующий меня вопрос. — У них проблемы со здоровьем?

Элина отворачивается от меня, плотнее запахивает на себе плед и молчит.

Когда я решаю, что ответа уже не будет, она наконец заговаривает, и я слышу в ее голосе грусть:

— Отец давно начал жаловаться на сердце, но затащить его к врачу — практически невыполнимая задача, потому что «оно само пройдет, а если не пройдет, то и не ле́чится».

Да, я знаком с таким отношением к здоровью. Это из разряда «если лечить, за семь дней вылечат, а если не лечить, за неделю само пройдет». Однако сам придерживаюсь прямо противоположного взгляда и раз в год обязательно прохожу полное обследование.

— К тому же папа у меня жук-самоед, — продолжает Элина, — успешно накрутит и себя, и маму. У той, в свою очередь, поднимается давление. А теперь представь себе: мало им своих проблем и остальных детей, которые еще не выпорхнули из гнезда, так тут еще и жених-миллиардер нарисовался. Думаешь, папарацци не доберутся до них?

— Да, вполне могут, — киваю я. — Но я бы на твоем месте так не переживал. Они быстро отстанут, когда поймут, что ничего от них не добьются. Серая жизнь обычных людей им не интересна.

— Вот как? — хмыкает Элина, качая головой и поджимая губы. — Потом еще и наше расставание... Я же верно понимаю, что виноватой ты выставишь меня, а себя несчастным влюбленным, которому разбили сердце? А теперь представь, какой это будет для них удар. Они старой закалки, им важно, что скажут люди. Я не прощу себя, если с ними что-то случится.

Она вздыхает и встает с места.

— Прости, что-то нет настроения. Я пойду.

Дверь балкона закрывается за ней, а я так и остаюсь сидеть, переваривая ее ответ.

Она удивляет меня второй раз за вечер. Что за странная женщина... Нет бы о себе подумать, а она о родителях и братьях-сестрах печется.

Мы не отвечаем за эмоции и реакции других людей. Элине пора повзрослеть и понять это. Если бы я переживал, к примеру, о том, что чувствуют те, кого я уволил или выпихнул с рынка, давно бы обанкротился.

Есть и еще одна странность. Она явно не хочет брать от меня деньги. Почему? Что с ней не так?

Гоняю эти мысли по кругу, однако ответа так и не нахожу. Пора признать: она для меня загадка. Впрочем, смысла ее разгадывать не вижу.

Через десять минут я поднимаюсь с кресла и захожу в спальню.

Элина сидит на кровати спиной ко мне. Как только слышит звук двери, поворачивается и видит, как я начинаю медленно расстегивать рубашку.

— Что ты делаешь? — округляет глаза она и резво вскакивает.

На ней коротенькая белая футболка, которая никак не мешает увидеть стройные ноги. Я скольжу по ним взглядом, а потом выдаю:

— Как что? Раздеваюсь, чтобы лечь спать.

— Ты будешь спать здесь? — громким шепотом интересуется Элина, сверля взглядом мою голую грудь, при этом ее щеки начинают розоветь.

— Вообще-то, это моя спальня, если ты не забыла.

— Но тут же одна кровать!

Я кошусь на монстра размера king size и не понимаю сути ее претензии. Тут, кроме нас двоих, с комфортом разместятся еще пара человек.

— Ты спишь поперек кровати?

— Н-нет...

— Тогда не вижу проблем.

— Может, я лучше пойду в свою спальню? — чуть не молит Элина.

«Да что с тобой, женщина?» — мысленно воздеваю я руки к небесам.

— Элина, я не посягаю на твою честь, — со смешком выдаю я. — Мать должна верить, что мы спим вместе. Ладно, я в душ. Ложись спать.

Элина продолжает переминаться с ноги на ногу, явно нервничая.

— Да не трону я тебя, спи уже!

И направляюсь в ванную комнату.

Когда выключаю воду и выхожу из душа, слышу в комнате какое-то шебуршание, однако стоит мне открыть дверь ванной комнаты, звук стихает.

Я выхожу и невольно качаю головой: Элина лежит настолько с краю, что при малейшем движении попросту навернется с кровати.

Пожимаю плечами, ложусь на свою половину и начинаю закипать. Можно подумать, я тут на ее телеса претендую. Стоит мне только пальцем щелкнуть, и любая радостно сама запрыгнет в койку. А эта королева нос воротит, будто я вонючий бомж.

«Больно надо...» — засыпаю с этой мыслью.

Просыпаюсь от того, что в нос проникает какой-то нежный фруктовый аромат. М-м-м.

Странно, обычно мое постельное белье не пахнет так сладко, так вкусно, так притягательно... Принюхиваюсь и открываю глаза. Темно.

Оказывается, я лежу на правом боку и собственническим жестом обнимаю Элину, сграбастав ее в объятия и уткнувшись в ее шею носом. Так вот что это за запах. Ее запах.

Как я вообще оказался на ее половине? Еще решит, что я с голодного краю.

Аккуратно поднимаю левую руку, чтобы отодвинуться, и у меня это даже получается — переворачиваюсь на спину. Осталось вытащить правую руку из-под ее головы.

Однако в следующий миг она мычит что-то сквозь сон, разворачивается ко мне и кладет голову мне на плечо, а ладонь — на грудь. Секунда, она забрасывает на меня и ногу.

Вот это скромница, которая несколько часов назад жалась к краю кровати!

Ладно, чуть позже выберусь из ее объятий, не будить же ее.

«Через минуту», — лениво скользит в голове последняя мысль перед тем, как я снова отрубаюсь.