Самый (худший) лучший муж

Глава 41

Марк

Я выкатываю из супермаркета полную тележку еды. Здесь все то, что любит Элина, ну и так, по мелочи: разные виды мяса, сыров, фруктов, деликатесы.

Я рассудил так: у нее наверняка повышенный аппетит, а еще она вряд ли купит себе все это сама.

Вздыхаю, представляя, как станет открещиваться от финансовой помощи, которую сегодня обязательно предложу. А ведь она не работает, судя по отчету.

Оно и понятно, ну какая новая работа с беременностью, знаю я нашу страну. От таких соискательниц открещиваются еще на пороге, даже мой холдинг — не исключение. Разумеется, наши сотрудницы смело могут уходить в декретный отпуск, но принимать уже беременных — нет, на такое мало кто идет.

Поэтому помощь Элине, что бы она ни говорила, необходима.

Впрочем, всегда можно сказать, что помогаю не ей, а ребенку, верно? Если нужно будет схитрить таким образом, я это сделаю, пусть поначалу принимает помощь хоть так, а потом привыкнет и перестанет отказываться.

Чем ближе я к дому, в котором она теперь живет, тем больше волнуюсь.

Как меня встретит? Откроет ли вообще дверь? Что увижу в ее глазах?

Еще несколько минут, и узнаю.

Однако перед домофоном я замираю — не хочу рисковать и набирать номер ее квартиры, лучше устрою сюрприз. Благо буквально сразу к подъезду подходит молодой парень и даже понятливо придерживает для меня дверь, когда я киваю на гору пакетов.

Поднимаюсь на лифте на седьмой этаж и выхожу на лестничную площадку, начинаю взглядом искать нужную дверь. А что, она явно новая и выглядит достаточно крепкой, — уже неплохо. Правда, глазка нет, и это уже так себе.

Записываю в оперативку обеспечить безопасность Элины и нашего ребенка. Надо будет повесить тут камеру.

Ладно, посмотрим, что внутри.

Делаю глубокий вдох и нажимаю на звонок.

— Как ты быс... — распахивает Элина дверь с улыбкой на лице, однако сразу мрачнеет и испуганно охает: — Ты?!

Чувствую ощутимый укол ревности. Кого это она ждала в гости в такое время?

— Я, — пожимаю плечами. — Разрешишь войти?

— Нет! — пищит она, и я обвожу взглядом ее фигуру в зеленой тунике до бедра и тяжело вздыхаю.

Что ж, не то чтобы я ждал хлеба-соли и хороводов, однако ее резкий ответ больно ранит.

— Я с миром, честно, — пытаюсь сделать хорошую мину при плохой игре. — Прошу тебя, не надо так нервничать.

Элина вдруг багровеет.

— У меня только одна причина для нервов — это ты! Уходи, и мне сразу станет спокойнее.

— Тогда дай мне хотя бы оставить это, — киваю я на пакеты у своих ног.

Она замечает их только теперь и поднимает на меня недоуменный взгляд.

— Это еще что?

— Продукты, — хмыкаю я. — Элина, я все равно не уйду, ты ведь знаешь. Могу стоять тут до утра.

Она поджимает губы и мнется, но в итоге все-таки сторонится и дает мне войти.

— Где кухня? — интересуюсь я.

— Справа по коридору, — недовольно отвечает Элина и топает за мной, когда я двигаюсь в указанном направлении.

Пока иду, успеваю окинуть взглядом пространство. Очень любопытно, ремонт вполне хороший, материалы использованы недешевые. Откуда у Элины средства на съем такого жилья?

Кухня тоже выглядит стильной, современной, но при этом обжитой и уютной.

Я ставлю пакеты на стол и присаживаюсь рядом.

Элина проходит чуть вперед, подпирает собой столешницу и скрещивает руки на груди с недовольной миной.

— Я очень рад тебя видеть, — ни капли не кривлю душой я.

— Это не взаимно, — фырчит она и саркастично добавляет, кивая на продукты: — Зачем это? Я не умираю с голоду, Марк, уволившись из холдинга.

А я слушаю ее голос и млею от удовольствия. Пусть он недовольный, пусть обвиняющий, но в то же время такой приятный и до боли желанный...

Как она мне сказала? Мне нужно только ее тело? Ну нет, мне нужна вся она — целиком. На данный момент, например, я зверски рад просто ее слышать.

— Я думал, ты теперь больше ешь.

— С чего... — начинает она и запинается на полуслове. Ее глаза становятся размером с огромные часы, что висят на соседней стене, и она делает шаг в сторону от меня. — Откуда ты...

Я развожу руками.

— Ты ведь понимаешь, это лишь вопрос времени, я все равно узнал бы о ребенке рано или поздно.

Конечно, можно было сыграть обиженного и оскорбленного. Мол, как так, почему сбежала, как долго собиралась скрывать и так далее. Но я пришел мириться, а не бросаться обвинениями.

Тем более и так вижу, как начинают подрагивать ее руки. Похоже, она предпочла бы, чтобы я узнал о ребенке как можно позже. Вот только психов мне и не хватало — в ее-то положении.

Спешу ее успокоить:

— Успокойся, я хочу помочь, а не навредить.

— Тогда уходи, — снова пытается выставить меня Элина, на что я лишь медленно качаю головой, и тогда она взмаливается: — Марк, ну оставь меня в покое, пожалуйста! Тебе ведь не нужен этот ребенок, я знаю! Ты сам сказал: дети — сомнительные инвестиции.

Я морщусь. Если честно, не припоминаю такого, но это вполне в моем духе — ляпнуть про детей что-нибудь такое, чтобы напрочь отбить у собеседника желание говорить о потомстве. М-да, слово не воробей.

— Он же не благородных кровей! Точнее, я, — продолжает Элина. — Ты еще женишься на подходящей девушке, аристократке...

В смысле? Чувствую, как начинает дергаться левый глаз. Это с чего это ты меня, милая, так легко отдаешь в лапы неизвестно кому? Неужели я совсем тебе безразличен?

— Мне на эту аристократию решительно плевать, — не выдерживаю я. — И всегда было плевать, ты знаешь, я неоднократно говорил. Только матери все еще есть до этого какое-то дело, ей одной нужна невестка-аристократка и внуки-аристократы.

Взгляд Элины при упоминании матери вдруг становится совершенно диким, и она испуганно шепчет:

— Она тоже знает? Это она тебя сюда отправила, да? Она... кто же еще...

На ее глаза набегают слезы, и она мотает головой из стороны в сторону.

— Ты за этим явился? Ну конечно, зачем еще... Так вот знай: я его вам не отдам. Не отдам, слышишь!

Я таращусь на Элину и не могу понять, что с ней творится.

— Ты такой же, как она: холодный, черствый, эгоистичный чурбан! Ты не посмеешь отобрать его, понял?

Я все больше ничего не понимаю, а она словно с цепи срывается:

— Я буду растить своего малыша сама, ты понял? Так и передай своей мамочке! И пофиг мне на все ее наполеоновские планы. Я не собираюсь видеться с ребенком всего пару часов в день!

— Мать не в курсе, что я тут. О чем ты вообще, какие пару часов в день? — наконец повышаю голос я, прерывая ее безудержный и совершенно непонятный мне словесный поток.

— Ты не помнишь? Ну конечно, ты не помнишь! Елизавета Карловна в одну из наших бесед говорила, что такие, как я, ничего не могут дать ребенку аристократов, а значит, не имеют права его растить. Мол, она заберет у меня малыша и будет воспитывать его сама, с помощью нянек и гувернанток. Тебе-то он тем более не нужен, вот и отдашь его ей на растерзание!

Если честно, я правда этого не помню, но такие речи — вполне в духе родительницы. Это ж надо было так запугать мою Элину... А если к этому добавить и мои слова насчет детей, неудивительно, что она сбежала. Я с горечью признаю, что заслужил и это, и ее обвинения — все до единого.

Элину трясет, и я решаю, что пора прекращать эту истерику.

Вскакиваю с места, подхожу ближе и беру ее лицо в ладони, но она отводит взгляд. Прошу:

— Посмотри на меня!

Добиваюсь ответа и четко, размеренно и медленно произношу каждое слово, глядя ей прямо в глаза:

— Клянусь тебе, никто и никогда не заберет у тебя ребенка, я не позволю. Я смогу тебя защитить и готов это делать, даже если защищать придется от моей матери. Ты мне веришь?

Она несколько долгих секунд молчит и смотрит мне будто в душу, видимо, пытается выискать неискренность или какой-то подвох в моих словах, но его там нет: я серьезен как никогда.

В конце концов Элина кивает и облизывает пересохшие губы, и мне приходится сцепить зубы изо всех сил, чтобы справиться с безумным желанием ее поцеловать. Сейчас она этого совершенно точно не оценит, да и мне не хочется разрушать хрупкий мир.

Однако в одном себе все-таки не отказываю: обнимаю ее и начинаю успокаивающе гладить по спине.

— Я и не собирался его отнимать, все будет хорошо. Прошу только об одном.

Элина отстраняется и с подозрением на меня смотрит, вмиг нахохлившись, словно воробей.

— О чем?

— Просто позволь мне быть рядом. Я хочу принимать участие в твоей жизни и жизни твое... нашего малыша.

Элина хлопает ресницами и приоткрывает рот в изумлении.

— Зачем это тебе? Ты же не хотел детей.

— Я передумал.

Она хмурится и подозрительно на меня косится. Медлит, но в итоге кивает.

И словно огромная бетонная плита падает с моих плеч. Ну слава богу.

— Только ты обещаешь на меня не давить и ничего за меня не решать, — вдруг заявляет Элина. — И еще... я ни в какую другую квартиру не перееду, мне нравится эта.

— Я и не прошу.

Ну в самом деле, зачем ей из этой квартиры переезжать в другую? Простора будет маловато, как ни крути.

Я куплю ей дом.

И чем дольше думаю об этой идее, тем больше она мне по душе.

К тому же выяснилось, что в текущей квартире Элина вообще живет на птичьих правах, поэтому мне искренне непонятно ее нежелание съезжать.

Оказывается, эта квартира принадлежит двоюродной сестре лучшей подруги Элины, которая укатила в Америку на год и разрешила пожить у нее бесплатно.

Однако она ведь вернется, и Элине придется куда-то перебираться, — ну не в очередную конуру, в самом-то деле.

К тому же я по крупицам воссоздаю в памяти и на бумаге дом мечты Элины, о котором она мне рассказывала. Ну, как рассказывала, не сразу общей объемной картинкой, это были рассказы в стиле «тут мелочь, там мелочь, здесь окно панорамное, вон в том углу инжир» и так далее, что существенно усложняет задачу.

Глядишь, через месяц-другой выберу и приобрету на ее имя что-то максимально подходящее, останется лишь уговорить мою любимую строптивицу туда переехать. Ну да у меня и на этот счет припасен план. Она обязательно согласится, ведь сама мечтала о большом доме. Точнее, сначала о квартире, дом — это уже голубая мечта, которую она пока считает несбыточной. И я с удовольствием помогу ее осуществить.

А пока лелею в памяти нашу последнюю встречу. Когда Элина поняла, что я действительно не собираюсь на нее давить, она сразу ощутимо расслабилась, и мы провели вместе больше часа — самого волшебного за последнее время.

Я даже решению вопроса с птицефабрикой так не радовался, как времени, проведенному с ней. Часа мне, конечно, было критично мало, но для начала очень неплохо.

Меня напоили чаем с привезенными мною же деликатесами и... Элина общалась со мной так, как будто мы и не ссорились. Правда, недолго, потом она будто спохватилась, что слишком разошлась, и снова стала смущаться и закрываться, но я успел от души насладиться нашим общением.

А как она благодарила за продукты! Удивительная женщина. Меня так и за куда более дорогие подарки никто никогда не благодарил, как она за обычные пакеты из магазина.

Отправляю Элине сообщение перед тем, как идти в душ перед сном: «Спокойной ночи».

Это у меня теперь такая новая привычка: в начале дня желать доброго утра, а вечером — доброй ночи. Даже не знаю, от чего млею больше, — от того, как представляю ее улыбку в момент получения сообщений, или когда мне приходит ответ. В жизни не думал, что обычные смайлики будут так меня радовать.

Это ведь не просто так, верно? Будь я ей совершенно безразличен, не стала бы их отправлять? Значит, не все потеряно, я продолжу действовать, а Элина через время снова мне доверится.

Я подожду.

Тут понимаю, что мне не пришел ответ от нее, хотя я уже и искупаться успел. Может, занята?

Выжидаю еще десять минут, и в груди разливается беспокойство. Присаживаюсь на кровать и решаю позвонить — вдруг что-то случилось?

Слушаю длинные гудки, и в конце концов из трубки раздается немного приглушенный голос Элины:

— Алло.

— С тобой все порядке? Все хорошо?

— Да, а что такое?

— Ну... ты на сообщение не ответила.

Слышу ее смешок, а потом она поясняет:

— Я уснула, Марк. Не волнуйся, все в порядке.

Только теперь я выдыхаю.

Мне так много хочется ей сказать, но еще не время. Боюсь спугнуть и потому молчу.

— Марк... — вдруг подает голос Элина.

— Да?

— Хотя нет, наверное, ты не захочешь.

— Э нет, раз начала, договаривай.

— Я завтра еду на первый скрининг, там будут делать УЗИ. Хочешь со мной?

Я вытягиваюсь струной и с силой сжимаю мобильный. Придаю голосу строгости и уверенности как могу:

— Конечно!

— Тогда заедешь за мной в девять утра?

— Хорошо.

— Спокойной ночи, — будто веселеет Элина.

Она кладет трубку, а я радуюсь, что не видит моего состояния. Взгляд у меня сейчас, должно быть, бешеный.

Завтра я увижу первый снимок моего ребенка и узнаю, что чувствую.

Чуть ли не впервые в жизни я попросту боюсь своей реакции. Точнее того, что отреагирую как-то не так, и Элина это заметит.

И тогда наше хрупкое перемирие, которого удалось достичь, будет разрушено.

Чем ближе утро, тем больше я волнуюсь. Поспать так толком и не удается, поэтому вид с утра у меня что надо — бледное лицо и круги под глазами. М-да.

Надеюсь, Элина не сильно испугается.

Впрочем, когда я заезжаю за ней, и она спускается и садится в машину, понимаю, что я мог бы и клоунский нос-шар нацепить, она бы и не заметила — слишком нервничает, без конца теребит подол своего свободного сарафана.

Я кладу ладонь на ее левую руку и уверенно произношу:

— Успокойся, все пройдет как по маслу, вот увидишь.

И мы едем к врачу.

Слава богу, хоть тут она не стала противиться и согласилась наблюдаться в выбранной мною клинике. С учетом того, что творится в стране и мире, лишние меры безопасности ни разу не лишние.

Через сорок минут мы стоим под дверью врача и переглядываемся. Я будто кожей чувствую исходящее от Элины напряжение, и мне жутко хочется прижать ее к себе, однако все, что себе позволяю, — приобнять ее за плечи и уверить, что все будет хорошо.

Вот бы еще и самому в это поверить.

Вскоре нас приглашают зайти, и время будто несется вскачь. Вот Элина только что стояла рядом, а вот уже лежит на кушетке, а я каким-то макаром оказываюсь рядом и смотрю в монитор под возглас врача:

— Ну что, папочка и мамочка, полюбуйтесь!

Элина радостно ойкает, а я чувствую, что сердце сначала ухает в пятки, а потом подрыгивает к горлу и колотится, колотится...

Губы растягиваются в нервной улыбке, и я с затапливающей меня тревогой ме-е-едленно перевожу взгляд с Элины на экран.

А там посреди черного моря небольшой островок, в котором лежит... маленький человечек. Уже видно его голову и тельце, хотя я и не думал, что увижу такое на столь раннем сроке.

Я замираю, прислушиваясь к себе, ищу те самые брезгливость и отвращение, которых ждал, и понимаю, что... их нет. Лишь любопытство и толика недоумения: как я и Элина могли сотворить целого человека? У него ведь уже даже ручки-ножки есть. Уму непостижимо.

Наверное, я слишком громко облегченно выдыхаю, потому что врач и Элина поворачиваются ко мне одновременно:

— Что-то случилось?

— Нет, — слабо улыбаюсь я и пожимаю плечами. — Прошу прощения, волнение. Первый ребенок, сами понимаете.

Врач кивает в ответ и снова отворачивается к экрану.

А я не отвожу взгляда от Элины. В ней будто что-то неуловимо изменилось с того момента, как она увидела малыша на экране. Еще больше расцвела и буквально излучает энергию.

Когда мы выходим от врача, спрашиваю:

— Не хочешь перекусить? Не проголодалась? Отметим чаем отличное развитие плода. Кажется, так сказала Инесса Валентиновна?

Элина прищуривается и хмыкает, склоняя голову набок.

— Давай, я как раз хотела с тобой поговорить.

Отчего-то чувствую, что эта беседа мне не понравится... И точно.

Когда устраиваемся в кафе и официант приносит еду и напитки, Элина заговаривает, даже не успев притронуться к еде.

— Марк, я хочу прояснить один момент.

— Какой?

— Мы общаемся из-за ребенка, а между нами все по-прежнему.

Начинается...

— Я хочу, чтобы ты твердо уяснил: я к тебе не вернусь.

— Это еще почему? — не выдерживаю я.

— Ну вот видишь, — разводит руками Элина. — Я сразу сказала тебе, что между нами ничего не может быть, а ты все равно меня не услышал. Научись, наконец, думать о чувствах и желаниях других людей, а не только о своих!

Каждое ее слово бьет точно в цель. Все так и было, но это в прошлом, мне очень даже есть дело и до нее, и до ее желаний, и до ее эмоций.

Я морщусь, но не перебиваю, пусть договорит.

— Не нужно слишком много тратить. Ты как будто пытаешься задобрить меня деньгами, но это так не работает, Марк!

— Не понимаю, что плохого в том, чтобы пользоваться заработанными мною средствами, — недоумеваю я. — В конце концов, я столько пашу в том числе и для того, чтобы потом тратить то, что заработал. Я ведь не украл эти средства, в конце-то концов!

— Ты снова меня не понимаешь, — устало вздыхает Элина. — Дело не в этом, а в том, что во всем этом нет души, нет частички тебя. В общем, неважно, давай просто поедим, и ты отвезешь меня домой.

Она замолкает. Молчу и я.

Что бы Элина ни думала, а в этот раз я ее прекрасно понял. Значит, направление, в котором уже и без того начал действовать, выбрано верно, просто она пока ничего не знает.

Будет ей и душа, и частичка меня. Да что там частичка, частище.