Самый (худший) лучший муж

Глава 19

Элина

Мне уютно и комфортно. А еще сладко и тепло-тепло, даже глаза открывать не хочется. Выспалась на славу!

Делаю над собой усилие и приподнимаю правое веко.

Рот сам собой открывается, остатки сна улетучиваются как и не бывало.

Я смотрю на свою ладонь, что лежит на груди Марка, перевожу взгляд на его гордый профиль и в полном шоке пытаюсь понять, как так вышло, что мы умудрились встретиться на этой бескрайней кровати.

Получается, уютно мне было оттого, что изволила почивать на его плече.

Замираю, изучая его лицо. Вон, щетина пробивается, впрочем, она его совсем не портит, наоборот. И запах... Тихонько тяну носом, наслаждаясь тем, как одуряюще пахнет Марк. Вот бы еще и характер ему такой же.

Сразу вспоминается вчерашний вечер и все его слова.

«Серая жизнь обычных людей».

«Последнее слово всегда за мной».

«Если мне нужно, я так и сделаю». Читай: и мне все равно, что у тебя другое мнение.

Почему всегда так? Стоит мне только немного забыться, как он тут же спускает меня с небес на землю. Да, пусть мои родители не богатые, пусть простые, но лучше уж так, чем безосновательный снобизм Елизаветы Карловны.

Впрочем, Марк недалеко ушел от матери, он попросту не видит человека ни в моих родителях, ни тем более во мне. Ему нужно, ему важно, и точка, хоть трава не расти. Пофиг ему на чувства других.

И это очень, очень плохо, что меня к нему тянет как к мужчине. Это многократно усложняет задачу.

Ничего, выстою. Главное — не обольщаться, помнить, с чего все началось, и держаться от него подальше. Я уверена, Марку хватит полугода, чтобы наиграться и отправить меня восвояси.

Пусть спишет мой долг, и я с превеликим удовольствием забуду и его, и все, что с ним связано. Ну правда, стал бы нормальный адекватный человек спускать на меня всех собак, то есть вешать многомиллионный долг? Нет. Вот и помни об этом, Элина.

Держаться подальше — пожалуй, с этого и начну. Потихонечку поднимаю ладонь с его груди. Затем убираю с его плеча голову и неловко двигаюсь к краю кровати.

Марк дергается во сне, и я ежусь. Еще скажет, что пристаю или навязываюсь, с него станется.

Но нет, он что-то мычит и поворачивается на бок.

Фух. Выдыхаю и на цыпочках спешу в ванную комнату. Рановато я проснулась, всего шесть утра. Ну да уснуть уже все равно не смогу.

Позволяю себе вволю понежиться под теплыми струями воды, а когда выхожу, Марка нет ни в постели, ни в комнате. Вот и славненько.

Через пару минут раздается стук в дверь — горничная приносит поднос с кофе. Видите ли, Марк Антонович распорядился.

Интересно, где он сам? Надеюсь, я успела ретироваться вовремя и будущий муж не знает, что всю ночь дрыхла на его плече как взаправдашняя невеста.

Впрочем, это хорошо, что его нет — не испортит такое славное утро очередным приказом или очередными обидными словами.

Я беру свою кружку и выхожу на балкон с намотанным на голову полотенцем, присаживаюсь в плетеное кресло и делаю маленький глоток.

Небольшая кружка приятно греет подушечки пальцев.

М-м, это же не кофе, а напиток богов! А аромат...

Расплываюсь в довольной улыбке, наблюдая за пушистыми облачками, что плывут по голубому небу, и вдруг периферийным зрением отмечаю какое-то движение внизу.

Опускаю взгляд и вижу будущую свекровушку. Судя по тому, как поднята ее голова, она тоже меня видит. Не отказываю себе в удовольствии махнуть рукой с балкона, прямо как принцесса подданным.

Елизавета Карловна разворачивается и плывет в свой домик.

Вот это я удачно вышла кофе попить, ай да я!

Допиваю и спешу в свою спальню собираться на работу — ее никто не отменял.

День идет своим чередом, и к вечеру я чувствую себя выжатой как лимон. Мечтаю о теплом душе и удобной постельке, но вместо этого еду на встречу с управляющим Елизаветы Карловны.

Вскоре любуюсь на стильную лаконичную вывеску нужного мне бутика и манекены в витрине.

Бутик называется Noble. То есть благородный.

Угу, только вот цены тут явно не благородные. Подозреваю, моей зарплаты за месяц как раз хватит на пару носков отсюда.

Вздыхаю и смотрю на часы: я приехала минута в минуту — вполне вероятно, Эдуард Германович уже меня ждет.

Когда захожу в бутик, ко мне от стойки сразу устремляются две девицы, и я четко читаю выражение их лиц: «Девушка, что вы тут забыли?» Нет-нет, они вежливы и даже улыбаются, но я много общаюсь с людьми и такие взгляды различаю на раз-два.

Озираюсь в поисках управляющего Елизаветы Карловны.

— Здравствуйте, меня должны ждать.

— Здравствуйте, Элина, рад вас видеть, — раздается знакомый мужской голос сбоку.

Я поворачиваю голову вправо и вижу, как Эдуард Германович встает с диванчика в глубине бутика.

Девицы сразу становятся подобострастными, предлагают мне чай-кофе.

И начинается вакханалия. Меня крутят как куклу, приносят наряд за нарядом.

Как ни странно, наши вкусы с Эдуардом Германовичем совпадают, мне нравится то же самое, что и ему, за некоторыми исключениями.

Я ума не приложу, куда носить всю эту гору одежды, однако сопротивляться смысла не вижу. Мне, скорее всего, придется бывать с Марком на различных мероприятиях, и мои наряды явно не подойдут. Буду считать эти покупки рабочим реквизитом.

Я примеряю костюм за костюмом, платье за платьем, однако вскоре чувствую сигналы внутренней батарейки: осталось два-три процента.

— Я больше не могу, — так и заявляю.

— Вы еще долго продержались, Элина, — добродушно ухмыляется Эдуард Германович. — Позвольте угостить вас чашечкой чаю перед тем, как отвезти домой.

Вот оно! А я все думала, когда начнется допрос с пристрастием. Хотя на самом деле я почему-то не чувствую ни малейшей угрозы от управляющего Елизаветы Карловны. Он совсем не кажется мне каким-то интриганом.

Вскоре мы загружаем кучу пакетов в багажник, а через пятнадцать минут устраиваемся за столиком в ресторане.

Я жду расспросов о моем прошлом, однако вместо них Эдуард Германович спрашивает совсем другое:

— Скажите, вы счастливы, Элина?

И смотрит на меня. Внимательно-внимательно.

Я теряюсь и мучительно соображаю, что бы такого ответить. Ну вот совсем не таких вопросов я ждала!

Однако чувствую: начну сейчас врать и притворяться, он все сразу поймет, слишком проницателен. Выбираю другую тактику.

— Да, вот только... — вздыхаю я и опускаю взгляд.

— Что только? — подается вперед Эдуард Германович.

— Ну, — мнусь я и развожу руками, — вы лучше меня знаете Марка, знаете, каким он может быть твердолобым и жестким. Он пока не привык оставлять работу на работе.

— Знаю.

— В общем, он у меня командир, — улыбаюсь я. — Конечно, между нами все завертелось очень быстро, мы не успели узнать друг друга толком. Вот, наверстываем.

Я делаю глоток чая и продолжаю:

— Эдуард Германович, вы не подумайте, я понимаю, почему Елизавета Карловна так недовольна. Конечно, я, по ее мнению, совсем не подхожу ее сыну.

Губы собеседника трогает легкая улыбка.

— Элина, а вы сами что думаете?

И снова он ставит меня в ступор своим вопросом.

«Мы точно не подходим друг другу!» — надрывно кричит сознание, а память тела меж тем услужливо воссоздает те ощущения, что я испытывала сегодня утром, когда проснулась в объятиях Марка.

Я невольно медлю с ответом и отвожу взгляд, а когда снова фокусируюсь на Эдуарде Германовиче, он уже улыбается не таясь.

— Я так и думал.

В смысле? Я же ничего не сказала!

— Может, у вас есть какие-то вопросы? — склоняет голову набок собеседник. — Я помню Марка еще ребенком.

— Вот как? — Мои брови ползут вверх.

Нет уж, ничего не хочу знать об этом твердолобом остолопе. Хотя...

— Эдуард Германович, — понижаю голос я, — тогда расскажите, почему Марк считает, что незаменимых людей нет, и никогда никого не просит остаться?

Собеседник протяжно вздыхает и устремляет взгляд вбок.

— Это долгая неприглядная история, Элина.

— Я не тороплюсь, — живо отвечаю я.

А ну как передумает и не станет ничего объяснять?

Думаю, попроси я самого жениха рассказать о себе, он разве что хмыкнет и даст понять, что лезу не в свое дело. И это действительно так. Брак фиктивный, и он не обязан разливаться соловьем передо мной.

И нет бы мне правда поумерить пыл, однако я — сама не знаю почему — испытываю назойливый внутренний зуд: страсть как хочется узнать, откуда растут ноги у такой позиции будущего муженька. Позиции, которую можно коротко назвать «мне никто не нужен».

Эдуард Германович делает знак официанту и просит принести еще чаю.

— Что вы знаете о детстве Марка?

Теперь тяжело вздыхаю я.

— Ничего, — развожу руками. — Если честно, Марк не спешит делиться со мной воспоминаниями о детстве, обходит стороной эту тему.

— Я могу его понять, — потирает подбородок управляющий Елизаветы Карловны, — не самые приятные воспоминания. А большую часть, при этом самую важную, он и вовсе не помнит.

— Как это? — не понимаю я.

— Отец Марка — обычный человек, к аристократии не имел никакого отношения, и Елизавете Карловне дорогого стоило выстоять против отца и получить разрешение на брак.

«Да ладно! — все больше ползут вверх мои брови, однако вслух не произношу ни слова. — Чего ж тогда так упорствует против свадьбы Марка с обычной девушкой?»

— Я понимаю ваше недоумение, Элина, — по-доброму усмехается Эдуард Германович. — Однако вернемся к теме беседы.

В это время официант приносит чай, и мы отвлекаемся на минуту.

— Елизавета Карловна очень любила мужа, пока однажды не выяснила, что он ей изменяет. Это стало большим ударом для нее, особенно если учесть, что в тот момент, когда узнала правду, уже была беременна Марком.

Мое сердце сжимается от сочувствия к будущей свекрови. Как бы то ни было, я никому не пожелаю пройти через такое, ведь на практике знаю, что такое боль от предательства того, кому доверила себя и свои чувства.

— Они развелись?

— Нет, она простила его ради Марка, чтобы у него была полная семья. И поначалу все шло хорошо, Антон вроде бы раскаялся и затих на какое-то время.

Угу, чувствую подвох.

— Марк очень сильно любил отца, души в нем не чаял, бегал за ним по пятам. Антон, наоборот, не стремился проводить с сыном время, будто тяготился своим отцовством. Я начал работать у них как раз в этот период.

Я слышала о целых династиях, которые служат у аристократов. Видимо, Эдуард Германович как раз из таких. Тем любопытнее — что такого он увидел во мне, почему решил рассказать правду?

— Буквально через несколько дней после того, как Марку исполнилось четыре, Антон сообщил жене, что хочет развестись. Его не остановили ни просьбы, ни угрозы. Он кричал на весь дом, что его принудили жить так, как он не хочет жить, что ему все надоело и все эти аристократические замашки не для него.

— О! — воскликнула я, прикрыв рот ладонью. — А Марк?..

— Как оказалось, любовь Елизаветы Карловны всегда была односторонней. Антону хотел лишь ее денег, а не ее саму. Марк ему тоже надоел. Да, именно так и сказал: надоел. И Марк все это слышал. Когда отец шел к двери с чемоданом, он с криком бросился к нему, обнял за ногу, начал плакать и просить: «Папа, папочка, не уходи, пожалуйста! Я люблю тебя! Я буду хорошо себя вести, правда, только ты не уходи!»

Мои глаза против воли наливаются слезами, и я всхлипываю.

— И что сделал Антон? — спрашиваю надтреснутым голосом.

Эдуард Германович поджимает губы и молчит, видно, как тяжело ему дается эта история.

— Он с силой оттолкнул сына, так, что тот упал на холодный пол, и не дрогнув закрыл за собой дверь.

Господи, какой же бездушной скотиной надо быть, чтобы так поступить с собственным ребенком? Я не считаю себя злым человеком, но в этот момент жутко хочу, чтобы жизнь воздала этому недоотцу по заслугам. Да побольнее.

В этот момент начинаю еще больше ценить своих родителей, которые, несмотря на стесненные обстоятельства, отдавали детям все, что могли, и даже больше. И уж что-что, а их безусловную поддержку и безусловную любовь я получала всегда. Получаю и сейчас.

— Марк проплакал всю ночь, задавал матери один и тот же вопрос: «Это я что-то сделал не так, и поэтому папа ушел, да?» Никакие заверения матери не смогли убедить его в обратном. К утру у него поднялась температура, и почти две недели он провел в постели, в бреду. Опасались даже, что не выживет. Он постоянно звал отца с таким надрывом, что даже у меня сердце разрывалось.

— Мне так жаль... — еле слышно шепчу я. Жаль того маленького мальчика, малыша по сути, которому пришлось пережить такое.

— Когда он выздоровел, оказалось, что того самого вечера и жуткой сцены с уходом отца он не помнит. Видимо, организм спрятал эти воспоминания глубоко-глубоко, потому что психика оказалась не способна переработать их.

— И что, отец даже не навещал Марка?

— Нет, он уехал из города и не отреагировал на сообщения о том, что сын болен. Не искал встреч и даже не звонил. Я не знаю, о чем они договорились с женой, но в доме Вильманов Антон больше не появлялся и умер через пять лет. Сгорел от рака за полгода.

— Только не говорите мне, что он посмел обратиться за помощью к бывшей жене!

— Именно, Элина. «Помоги мне ради сына» — так он заявил. Ради сына, от которого сам отказался.

У меня начинает дергаться левый уголок губ. Это же надо, какое лицемерие.

— Как Марк это пережил?

— Сложно, Элина. Именно тогда он начал просить мать записать его то в один кружок, то в другой, много читать и много чем интересоваться. Хотя и до этого не сидел без дела, все-таки наследник империи. Гордился тем, что столько может сам.

— Елизавета Карловна так и не вышла замуж снова?

— Нет, после развода она посвятила себя сыну.

Я киваю. Понятно. Похоже, она чувствовала свою вину перед Марком, что не уберегла его. Для нее это и вовсе стало двойным ударом, уход мужа и болезнь сына не могли не сказаться на здоровье и дальнейших отношениях с сыном и мужчинами.

Мы молчим. Я даю себе время на то, чтобы переварить услышанное.

Когда я просила Эдуарда Германовича рассказать о Марке, ожидала чего угодно, кроме того, что узнала на самом деле.

Богатые тоже плачут.