Самый (худший) лучший муж

Глава 21

Элина

Я стою в туалетной комнате салона красоты, упираясь ладонями в столешницу, и изучаю идеальный свадебный макияж мрачным взглядом. Правда, прическа пока не готова и выглядит, как воронье гнездо.

Ну да, мне в середине процесса приспичило в туалет, не терпеть же.

До росписи в загсе остается всего два часа, и я волнуюсь все больше.

Верно ли поступаю? Почему-то до сегодняшнего дня мне все чудилось, будто это не всерьез, будто проснусь утром, и окажется, что не нужно выходить замуж и я могу жить как жила.

Теперь осознаю, что игра зашла слишком далеко, ее уже не отменить. Или все же отменить? Что, если взять и не прийти в загс? Ну что, Марк меня прибьет, что ли?

И сразу понимаю: прибьет. Не физически, конечно. Выложит на стол подписанные мной бумаги, махнет рукой и властно прикажет:

— Касса там. Будь добра внести всю сумму крупными купюрами до конца дня.

Да, мы почти нормально общаемся, но я более чем уверена: нарушь я условия сделки, от нашего мнимого мира не останется и следа. Он меня раздавит.

М-да. Так себе перспектива. С другой стороны — Елизавета Карловна и мои родители.

Из головы не выходит, каким взглядом на меня смотрела мама после того, как ушел Марк.

— Элина, доченька, — обеспокоенно схватила меня за руку она, когда мы уселись за кухонный стол, — ты действительно этого хочешь? Ты уверена? — Она печально вздохнула, так печально, что у меня сжалось сердце. — Нет, если уверена, то мы с папой тебя поддержим, как всегда. Мы просто за тебя очень переживаем и хотим, чтобы ты хорошенечко подумала.

«Ох, мамочка, зачем бередишь душу такими вопросами?» — застонала я тогда про себя. Конечно, сказать этого вслух не могла.

Да, по моему скромному мнению, Марк красив, умен, и меня тянет к нему как к мужчине. Тянет намного больше, чем я того хочу.

После рассказа Эдуарда Германовича мне еще тяжелее, даже мотивы Елизаветы Карловны стали понятнее. Кстати, что-то она подозрительно притихла. Заявила сыну, что ноги ее в загсе не будет и никакого счастья она нам не желает. И все на этом.

Ну ладно мои родители — попыхтели да успокоились, все как обычно. Но спокойствие будущей свекрови показалось мне странным. Чувствую, она припасла пару сюрпризов и достанет их после росписи.

Но самое страшное не это, а то, что я начала видеть в Марке не несгибаемого бесчувственного робота, а человека, которому знакомы боль и предательство.

Но мне-то от этого не легче, наоборот! Марк привык к тому, что вокруг всегда крутятся девицы, и почти каждая готова если не на все, то на многое, чтобы он обратил на нее взгляд. Куда мне с ними тягаться?

Я ведь вижу, он не воспринимает меня как женщину, ему проще простого не забывать, что это всего лишь сделка. Но не мне.

Что уж греха таить, существует немалая вероятность, что я возьму и втюрюсь в своего супруга. Намечтаю себе всякого, и падать будет больно и горько.

День за днем находиться рядом и не иметь возможности рассказать о том, что творится в душе, прикоснуться и так далее — та еще пытка.

Я напоминаю себе и о другом: Марк — бабник. Это пока он ведет скромный образ жизни, чтобы убедить мать. Однако пройдет месяц-другой, и он напомнит мне о моей роли и вернется к прежнему режиму.

И я, жена-дурища, буду куковать у окошка или, того хуже, снова организовывать ужины для него и его пассий. Брр...

— Элина, офигеть, ты молодец, — пыхчу сама на себя.

Это ж надо умудриться — так накрутить себя за пару часов до росписи.

Ох, недаром говорят об этом пресловутом предсвадебном мандраже. Пусть свадьба у нас с Марком и ненастоящая, а вот мандраж — вполне себе реальный. Интересно, как там Марк? О чем думает?

И вообще, отставить стенания! Можно сказать, половина пути пройдена. После росписи станет проще. Станет же?

«Элина, ты сможешь», — повторяю я как аффирмацию.

Несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю и наконец тянусь к ручке двери.

Дергаю и... ничего.

Точно, я же закрылась изнутри. Поворачиваю язычок, снова дергаю за ручку. С тем же успехом — замок заклинило.

Через полминуты бесполезных усилий меня бросает в жар, начинаю колотить в дверь.

— Эй, кто-нибудь! Откройте!

Жалею, что туалетная комната находится на цокольном этаже, сюда ведет витая лестница, и наверняка моих жалобных криков наверху попросту не слышно.

Проходит еще несколько минут, я кричу еще громче, но на помощь никто так и не спешит. Что весьма странно — уж стилист-парикмахер должен понять, что меня нет слишком долго и явно что-то не так.

И тут меня пробивает на нервный смех.

Вспоминаю известную фразу — в жизни две настоящих трагедии: когда не получаешь то, чего хочешь, и... когда получаешь.

Элина, ты же не хотела росписи, так радуйся!

Но радоваться отчего-то не выходит, наоборот. Хотя еще есть время, я начинаю паниковать ровно в тот момент, когда понимаю: замок не заклинило, и орать я могу до ишачьей пасхи. Никто не придет.

Этот проклятущий салон выбрала не я, меня сюда записала Елизавета Карловна.

«Не желаю краснеть из-за твоего внешнего вида, мне достаточно всего остального», — так она заявила.

И нет бы мне, наивной, догадаться: что-то тут не чисто. Так нет, я согласилась. Мне и правда нет разницы, где делать макияж и прическу. Хочется ей записать меня к какому-то там суперпупермегамастеру, окей.

Теперь понимаю: именно это помещение с туалетной комнатой внизу Елизавета Карловна выбрала неспроста, и банковский счет мастера наверняка пополнился суммой с несколькими нулями.

Я ведь удивилась, когда пришла, что в салоне, кроме меня и стилиста, никого не оказалось. Однако посещать такие дорогущие места мне до этого не приходилось, потому и не придала значения — может, это нормальная практика.

Перед глазами проносится картина маслом: Марк стоит у загса и нетерпеливо постукивает ботинком по земле в ожидании невесты.

А невеста, то бишь я, бесславно коротает время в туалете.

И куковать мне тут, по моим прикидкам, те самые два часа до росписи. Отличная вышла свадьба. Топчик, как сказал бы Данька.

Следующие пять минут я предаюсь унынию, подпирая собой дверь, а потом решительно сжимаю кулаки.

Нет уж, Епанчины никогда не сдаются. И я не сдамся.

Я снова непонятно зачем пытаюсь провернуть ручку двери. Разумеется, та не поддается.

Похлопывающими движениями перебираю волосы и жалею, что слишком рано ушла в туалет, — ни одной шпильки. Впрочем, вряд ли они помогли бы — ручка двери круглая, и замочная скважина только с другой стороны.

Наконец оставляю дверь в покое, все равно не смогу открыть.

Не такой я представляла свою свадьбу. Не то чтобы представляла и то, что она будет фальшивой, но такое...

Периодически снова пытаюсь достучаться до стилиста и в итоге теряю счет времени и безуспешным попыткам.

— Элина? — вдруг раздается негромкий стук. — Вы в порядке? Прошу прощения, что беспокою, вас долго не было...

Ну надо же, Серж собственной персоной!

Отчего-то я не верю его обеспокоенному тону ни на грош, потому что не слышала шагов. Наверняка этот напыщенный индюк с фиолетовыми волосами стоял рядом и втихомолку потешался над тем, как я кричала.

Однако не стоит выдавать себя и злить его, тут и к гадалке не ходи. Делаю вид, что считаю произошедшее чистой случайностью:

— Серж, что-то с дверью. Откройте, пожалуйста, со своей стороны.

Стилист безуспешно дергает за ручку, а затем интересуется:

— Элина, душенька, возможно, вы не повернули фиксатор замка?

Я начинаю закипать. Он за идиотку меня держит? Стараюсь, чтобы голос звучал максимально спокойно:

— Повернула.

— Я понял. Сейчас вернусь с ключом.

Несколько минут, пока Сержа нет, кажутся мне вечностью. В этом замкнутом пространстве словно становится жарче, как только представляю разъяренного Марка. Еще и темные стены давят.

Так, Элина, успокойся, ты же никогда не страдала клаустрофобией и сегодня уж точно не стоит начинать.

Может, я все-таки придумала заговор, а его и нет. Серж откроет, и все будет хорошо.

«Наверно, в следующей жизни...» — всплывает в голове строка из песни, автора которой я даже не силюсь вспомнить. Издаю нервный смешок и прислушиваюсь к шагам снаружи.

Ничего. Тогда я попросту прислоняю ухо к двери и замираю.

Блин, ничего не разобрать, кроме «бу-бу-бу». Потом голос становится чуть громче, но все равно получается выхватить лишь короткое «понял».

Шаги становятся громче, и вскоре в замочной скважине с той стороны раздается заветное шебуршание.

Я жду, затаив дыхание и скрестив пальцы, однако в итоге разочарованно выдыхаю после того, как Серж сетует:

— Ничего не выходит, видимо, замок заело. Элиночка, придется вызывать мастера. Я позвоню, не переживайте. Ума не приложу, как так вышло, никогда такого не было!

«Ну конечно», — саркастично цокаю я про себя. Сомнений больше нет: это тщательно спланированная акция.

— Серж, прошу вас поторопиться. Я не хочу опоздать на собственную свадьбу.

— Конечно-конечно! Нижайше прошу прощения за причиненное неудобство...

А речевые обороты прямо как у Елизаветы Карловны. В этот момент чувствую непреодолимое желание повыдергать все его фиолетовые волосенки, уж слишком приторно вежлив его голос. И ни капли раскаяния.

Сразу понимаю: обещанный мастер придет тогда, когда будет слишком поздно.

Значит, надо придумать что-то такое, что заставит Сержа открыть дверь раньше. Только вот что? Притвориться, что мне плохо? Вдруг не поверит? Второго шанса не будет.

Нужно что-то другое.

Думай, Элина, думай.

Под потолком имеется маленькое окошко, но оно настолько мало, что вылезти через него я смогу разве что по частям. Не вариант.

Мыло, туалетная бумага и освежитель воздуха тоже не рисуются мне спасителями.

Тумбу под раковиной я вдоль и поперек излазила до этого, там до обидного пусто.

Конечно, любая девушка буквально из ничего способна соорудить салат, шляпку и скандал, но в данном случае я бессильна. Скандал не поможет, шляпка из туалетной бумаги тоже.

Я медленно опускаюсь по двери вниз, прижимая колени к себе. Платье уже не берегу — толку-то. Пора признать: я проиграла.

Мой взгляд бесцельно блуждает по темному помещению и вдруг цепляется за что-то непонятное за унитазом. Я вскакиваю с места и сую руку туда, где унитаз соединяется с канализационной трубой.

О как. В моих руках пачка сигарет, а внутри — зажигалка. Видимо, стилист покуривает тут втихомолку.

Алилуйя!

Пагубная привычка Сержа мне на руку. Пора устроить тыщ-тыдыщ.

Я вооружаюсь туалетной бумагой и зажигалкой и приступаю к осуществлению нехитрого плана.

Вскоре из-под двери тянется дымок и жуткая вонь — кто б знал, что горящая туалетная бумага так воняет.

А я начинаю истошно орать:

— Пожа-а-а-ар! Пожа-а-ар!

Через пару минут начинаю жалеть о сделанном — кажется, я уже вся провонялась едким дымом, который все больше заполняет туалет, а Сержа все нет.

Раздумываю, не пора ли тушить мой «костер», как вдруг дверь открывается рывком, и я не мешкая вываливаюсь наружу.

— Элина, вы в порядке? — теперь обеспокоенность в голосе Сержа вполне себе натуральная.

Я мчусь наверх и первым делом хватаю телефон. Черт, осталось всего полчаса.

Испепеляю взглядом Сержа, который начинает пятиться, приоткрыв рот.

— Я не... — хрипит он.

— Угу, — мрачно подытоживаю я, цапаю свою сумочку и вылетаю из салона.

Слава богу, такси останавливается через полминуты, и я качу по улицам города, пытаясь привести себя в человеческий вид.

Водитель то и дело бросает взгляд в зеркало заднего вида, изучая мою фешенебельную прическу. Да сама в шоке, что уж.

Через десять минут воронье гнездо превращается во взрыв на макаронной фабрике, а мы встаем в пробку.

— Бли-и-ин, — стону я вслух.

— Это надолго, — сетует водитель.

Только этого еще не хватало! Я ерзаю по сиденью с полминуты, но потом со всей неотвратимостью осознаю: придется пешком.

И бегу. Бегу-у-у-у... В туфлях на каблуках.

Хочется бросить все к черту, в конце концов, свадьба нужна не мне. Но нельзя, Епанчины не бросают слов на ветер.

Неужто все-таки успею? Похоже на то. Ух, чую, Марк будет как минимум полчаса рассыпаться в благодарностях!

Однако когда я, чуть ли не вываливая язык от усталости, поднимаюсь по лестнице загса, меня ждет совсем другой прием.

Марк даже делает шаг назад, настолько его впечатляет мой вид. Он тянет носом и морщится — похоже, запах гари не выветрился, просто я к нему уже привыкла.

Слава богу, я сама себя не вижу, а то, может, и не решилась бы нестись сюда сломя голову.

— Марк, я не виновата! — громко шепчу я. Соображаю, говорить ли правду: это все-таки его мать, однако в итоге решаю, что стоит. — Меня в салоне заперли, боюсь, что по наводке Елизаветы Карловны.

Марк иронично изгибает бровь и окидывает меня совершенно нечитаемым взглядом. Молчит секунд пятнадцать, а потом зло выплевывает:

— Элина, сама струсила, но потом все-таки передумала, так и скажи. Нечего валить на мать, она бы до такого не опустилась.

Теперь он смотрит на меня как хозяин на щенка, который погрыз мебель. И мебель дорогая, но и щенка не выкинешь.

— Пошли, — шипит он, разворачивается и заходит внутрь.

Я неверяще смотрю ему в спину и чувствую, как в уголках глаз выступают злые слезы.

И правда, чего я ждала? Что он поверит мне, а не матери? С чего бы.

«Да, ты увидела в нем человека. Но это не взаимно», — добивает меня внутренний голос.

Хочется развернуться и на самом деле уйти, но вместо этого смахиваю слезинки тыльной стороной ладони и плетусь следом.

«Несколько месяцев, Элина, всего несколько месяцев».