Самый (худший) лучший муж

Глава 16

Элина

Я сижу на рабочем месте, нервно постукивая заточенным карандашом по столу. Жду явления босса народу, то есть мне.

Уныло обозреваю рабочее пространство в поисках спичек. Спичек для мозгов. Ну а что, если можно вставить спички в веки, чтобы они не закрывались, сделали бы такие же и для серого вещества — чтобы запустить процесс активного перехода от слов к делу. Потому что на данный момент вместо дел в голове крутится лишь карусель мыслей о прошлом, и та скрипит и заедает. Оно и понятно, почти всю ночь провалялась без сна.

Ох, сдается мне, Вильман не отстанет, вытрясет душу, чтобы выведать животрепещущие подробности моего расставания с Егором. Ну, и устроит взбучку за то, что захлопнула дверь перед его венценосным носом.

А я вот возьму и не расскажу ему. В конце-то концов, имею право, так ведь? Если даже для судьи «не сошлись характерами» — весомая причина, то придется и Марку удовлетвориться ею же.

Для себя я закрыла эту тему через несколько дней после расставания с Егором — после того, как только ленивый не посмотрел на меня полным сочувствия взглядом, похлапывая по плечу. Мол, ничего, Элиночка, какие твои годы, и на твоей улице грузовик с достойными мужчинами перевернется.

Это не говоря уж о взглядах «я же говорила» и «это было понятно с самого начала».

Еще и сообщения Егора подливали масла в огонь моих стенаний.

«Вернись, я все прощу» сменились на «дура, сама виновата».

На третий день, когда я рисковала залить соседей с нижнего этажа своими слезами, папа не выдержал и поехал поговорить с ним по-мужски. Не знаю, о чем они беседовали, но после этого Егор оставил меня в покое.

Зато удвоился поток успокоительных речей от окружающих.

На четвертый день меня так достало это все, что я не выдержала и ожидаемо взорвалась. Попросила всех сделать вид, что никакого расставания не было, как и самого Егора, пора перестать реветь и двигаться вперед.

— Элина, зайди ко мне! — громыхает Марк, вырывая меня из мысленного потока.

Он пролетает мимо меня, словно истребитель. Вжух, и дверь в его кабинет закрывается.

Ни здрасте вам, ни «как спала, милая невеста».

Я медленно поднимаюсь и нехотя топаю к нему, морально готовясь к разносу.

— Дай мне ключи от своей квартиры, — повелевает Вильман, и мои глаза лезут на лоб.

Конечно, у меня дома нет несметных богатств, точнее, совсем никаких нет, да и мои платья и колченогие стулья вряд ли заинтересуют Вильмана. Что ему понадобилось от моей скромной обители?

— А от сейфа ключ вам не надо? — упираю руки в боки.

— Какого сейфа?

Я закатываю глаза. У него еще и с чувством юмора беда. Угораздило же меня...

— Никакого. Зачем вам ключи от моей квартиры?

— Элина, договорились ведь перейти на «ты», — морщится Вильман. — Сегодня мои люди соберут все твои вещи и перевезут в мой дом до конца дня.

Я растерянно хлопаю ресницами.

— Ты переезжаешь ко мне, — добавляет он.

— З-зачем? Я не хочу!

Марк не перестает меня удивлять. Я готовилась к допросу с пристрастием, а он будто забыл о том, как выставила его за дверь вчера вечером.

Вильман изгибает бровь, его речь сочится сарказмом:

— Затем, что жених и невеста должны жить вместе. Это не говоря уж о том, что моей невесте не пристало жить в том клоповнике, в котором она живет. И это не обсуждается, Элина, — поднимает он ладонь в предупреждающем жесте, когда видит, что я открываю рот, чтобы возразить.

Отличная перспектива. Элина, добро пожаловать в рабство! Теперь будешь лицезреть Марка не только на работе, но еще и дома. Не хочешь? Да кому интересно твое мнение!

Я начинаю закипать, скрещиваю руки на груди и готовлюсь дать отпор, но он меня опережает:

— Кстати, на эту субботу ничего не планируй...

Губы Марка разъезжаются в странной улыбке, он смотрит на меня, как ягуар на добычу, выдерживая паузу, и оглушает:

— Ты же не хочешь пропустить собственную свадьбу? Со мной, разумеется.

Я отшатываюсь, а Марк, довольный произведенным эффектом, разводит руками:

— Не пропадать же твоему заявлению.

— Но мы... но как?.. — лепечу я, полностью деморализованная.

Он же говорил, что месяца три «повстречаемся», и я, если честно, надеялась, что в свадьбе и вовсе не будет необходимости, Вильман наиграется за пару месяцев и отстанет от меня.

— Я только одного не понимаю, почему заявление так и осталось лежать в загсе? — вопрошает он.

На самом деле все банально донельзя. Да, теоретически нужно было явиться и оформить отказ от регистрации брака. Подозреваю, Егор вообще забил на это дело, а я попросту не нашла в себе сил для того, чтобы взять на себя еще и это.

Однако Вильману об этом знать не обязательно.

К тому же на практике будущие молодожены и так должны явиться за три дня до росписи, чтобы подтвердить свое намерение. Не явятся — росписи не будет.

Эту версию и озвучиваю жениху. Причем мой голос звучит словно откуда-то издалека, потому что в голове мигает красный проблесковый маячок: «свадьба в субботу», «свадьба в субботу». Я ежусь и делаю шаг назад.

— Это не все, Элина. Я надеюсь, ты не жалуешься на память?

— Н-нет, — хмурюсь я, не понимая, куда он клонит.

— Скину на почту схему дома и расположение помещений, выучи до вечера. Я отпущу тебя на час раньше, чтобы успела осмотреть все вживую.

— Зачем? — недоумеваю я.

— Вечером к нам в гости приедет моя мать.

М-да. Фортуна однозначно решила показать мне свою прекрасную пятую точку. Только свекровушки мне сегодня и не хватало для полного счастья.

Это не говоря уж о том, что в моих вещах и нижнем белье будет копошиться незнамо кто. Я передергиваю плечами от такой перспективы.

«Мои люди соберут твои вещи», — мысленно кривляю Марка. Наверное, у богатеев так и принято, но должны же быть какие-то рамки. Впрочем, о чем это я: рамки и Вильмана разделяет бездонная пропасть, так что выбора у меня все равно нет.

Скорее бы завершилась вся эта эпопея с мнимым браком — я еще даже замуж за босса не успела выйти, а он уже сидит у меня в печенках со своими командирскими замашками.

И вообще, я, конечно, быстро соображаю и ориентируюсь, но не настолько же!

— Дом двухэтажный? — интересуюсь обманчиво спокойным тоном.

— Да, — подтверждает Марк.

— И сад имеется, разумеется?

О как, уже стихами говорю.

— Да.

— И вы считаете...

Вильман привычно морщится, я спохватываюсь и перехожу на «ты»:

— И ты считаешь, мне хватит часа на то, чтобы все успеть?

— А что там успевать? — вскидывает брови он.

Я вздыхаю и начинаю объяснять как ребенку:

— Мне нужно не просто посмотреть, где что расположено, но и суметь без запинок пройти в любую комнату, а не морща лоб и вспоминая, где что находится. Я вот ни разу не удивлюсь, если Елизавета Карловна именно меня попросит ее уважить и метнуться, к примеру, в винный погреб за каким-нибудь там дорогущим выдержанным вином. Или спросит, как мне чудесный фонтанчик в саду в правом углу, которого там отродясь не бывало. Это раз.

Смотрю, как Вильман хмурит брови и поджимает губы. Ну точно, его величество об этом и не подумал.

— Второе: мне нужно больше времени, чтобы пообщаться с твоими работниками, рассказать о себе хоть что-то.

Марк качает головой:

— Мать не станет разговаривать с прислугой.

— О, — усмехаюсь я, — сама естественно не станет, подошлет кого-нибудь. К тому же я и сама не в курсе, сколько у тебя живу, а прислуга и подавно. А может, уже кого подослала...

Марк меняется в лице и тянет руку за телефоном.

— Уточню этот момент.

Он мнется, будто не решаясь что-то сказать, а потом все же выдает:

— Спасибо, Элина.

Тут уже я меняюсь в лице. Искренняя благодарность от Вильмана вместо указов? Вот те раз.

— Это не все, — спешу разрушить очарование момента. — Ты правда думаешь, твоя мать поверит, что мы живем вместе, если все останется как прежде?

— О чем ты?

— Когда в доме живет женщина, это видно, Марк. Мне нужно оставить свои вещи то тут, то там, чтобы было видно, что я не просто у тебя ночую. И речь не только о зубной щетке и шампунях в ванной.

Марк задумчиво чешет подбородок и в итоге кивает.

— Мне нужно оставить свои вещи в том числе в твоей… э-э-э... нашей спальне. Мы ведь спим вместе?

«Боже, Элина, что ты несешь?» — мучительно краснею я. Не дай бог Марк решит, что намекаю на что-то.

— Ну, то есть не спим. То есть спим, но не спим. Ай, короче, ты понял, — в итоге я лишь сконфуженно машу рукой, сетуя на собственный словарный запас, который катастрофически быстро сократился до минимума.

Марк вовсю улыбается, и я вынужденно признаю, что у него чертовски красивая улыбка. Его лицо будто сразу преображается, становится мягче и притягательнее. Хотя куда уж притягательнее... Что ни говори, а мой будущий муж, на мой взгляд, крайне привлекательный мужчина. Понятно, почему на него вешаются девицы.

— Еще мне кажется, что Елизавета Карловна вызовет меня на разговор в стиле «между нами, девочками». Нужно что-то такое, чтобы она поняла и поверила, что мы очень близки. Что-то личное, известное не каждому. Тяжелая артиллерия, в общем.

— Тяжелая артиллерия, значит? — барабанит пальцами по столу Марк, замолкает и не произносит ни слова с минуту.

Затем вскидывает на меня взгляд и уверенно заявляет:

— Будет тебе артиллерия тяжелее некуда. Значит так: я безумно в тебя влюблен, это вроде как не секрет. Ты до моей командировки застала меня с другой. Ну, например, увидела, как я обнимаю какую-то девушку. Собрала свои вещи, чтобы уйти, потому что решила, что изменяю, но я объяснил, что это сестра моего друга Богдана, и попросил, — он делает ударение на этом слове, — тебя не уходить.

— И все? — с сомнением вопрошаю я.

Как-то странно... Ума не приложу, почему это должно произвести впечатление на Елизавету Карловну?

— Все, — кивает Марк. — Запомнила? Именно так: просил не уходить. Этого будет более чем достаточно, поверь. Мать приедет к восьми. Если отпущу тебя в три, тебе хватит времени?

Вот, так-то лучше. Теперь есть шансы справиться.

— Думаю, да.

— Отлично, — Марк откидывается на спинку рабочего кресла. — Все, свободна. И не забудь о своей постоянной задаче: бесить мою мать.

Киваю и разворачиваюсь, чтобы вернуться к работе, однако в последний момент все же не выдерживаю и интересуюсь:

— Почему ты не спрашиваешь о Егоре?

— Элина, — ухмыляется Марк, — я уже узнал все, что хотел, и даже больше. Если мне что-то нужно, я всегда этого добиваюсь, запомни.