Самый (худший) лучший муж

Глава 20

Марк

Еще пару недель назад я и подумать не мог, что окажусь в таком месте, да еще и приеду добровольно.

И вот я сижу в свадебном, черт его дери, салоне, где Элине подбирают платье.

— Марк, я тут подумала... Придется все-таки купить свадебное платье, потому что моя мама не поверит, что я отказалась и от свадьбы, и от платья. Ну правда, я же мечтала об этом с детства, — заявила она мне вчера днем.

Ну ладно, надо значит надо. Только кто бы мог подумать, что мне сегодня придется отложить дела и самолично поехать с невестой в салон.

Тоже с подсказки Элины, кстати.

— Марк, ты сам подумай, Елизавете Карловне непременно доложат, что ты поехал со мной. Это ли не показатель твоих чувств?

И то верно, моя мать будет в восторге.

А вот чего я уж точно предположить не мог, так это того, чем буду заниматься в то время, пока Элина вчера отдыхала с Эдуардом Германовичем. Вообще-то, это ее работа, однако именно я сидел и выбирал подарки для ее родных. Не заявляться ведь с пустыми руками.

Только вот как прикажете угодить будущим родственникам, если я с ними даже не знаком? Пришлось расспрашивать Элину на работе, выяснять, кто чем увлекается.

Она ответила, но сразу скептически заявила:

— Моих подарками не задобрить. Наоборот, как бы хуже не вышло.

Это мы еще посмотрим. Коробкой конфет, может, и не задобрить, но у меня кое-что посерьезнее.

По крайней мере с младшими детьми Епанчиных долго размышлять не пришлось. Ее сестры как раз поступили на первый курс, а значит, им для учебы вполне подойдут мощные новенькие ноутбуки. Для каждой, а не один на двоих. Подозреваю, они и так многое, если не все, делят на двоих.

Младшему брату Элины присмотрел отличный графический планшет — он, оказывается, вполне серьезно увлекается рисованием.

Борису Евгеньевичу, ее отцу, купил рыболовные снасти.

А вот с подарком для ее матери пришлось повозиться. В итоге с подсказкой Элины выбрал набор каких-то там крутых кастрюль. Кастрюль! Никогда не думал, что женщина может искренне радоваться подаренной кухонной утвари. Видимо, может.

Нет, я честно переспросил: может, не стоит дарить посуду? Оказалось, все-таки стоит.

Теперь все это добро ждет в багажнике, потому что мы едем знакомиться с ее родителями сразу после того, как купим платье.

Конечно, я захватил с собой ноутбук, чтобы спокойно поработать и разгрести почту. Сижу за низким столиком на диване, передо мной чашка с чаем и открытый монитор.

Однако меня постоянно отвлекают звонками, а еще то и дело приходится смотреть на очередное платье Элины.

Не понимаю, отчего девушки столько внимания уделяют свадебным платьям. Они же все практически одинаковые, как по мне.

После четвертого платья я приспосабливаюсь и, зажимая левым плечом телефон, правой рукой показываю «класс», продолжая разговаривать с финансовым отделом.

Элина вздыхает, бурчит что-то себе под нос и снова идет в кабинку переодеваться.

Через время выплывает в следующем наряде, и я пожимаю плечами:

— Вроде ничего.

«Ничего хорошего», — добавляю про себя. Право слово, к чему столько кружева? Золушка бы обзавидовалась, в такой пышной юбке немудрено запутаться и упасть.

Следующий наряд еще хуже. Слышали выражение «баба на чайнике»? Вот, я имею возможность воочию увидеть, как это. Платье настолько пышное, что Элина в нем попросту теряется.

Не выдерживаю и морщусь. Элина смеется и заговорщически шепчет:

— Да знаю, знаю.

Заливается смехом, с трудом собирает юбки и уплывает.

Надо же. Я думал, она сейчас губы надует и скажет, что я ничего не понимаю в красоте.

Видимо, нужно время, чтобы избавиться от такого свадебного монстроплатья, потому что Элины все нет и нет.

Я наконец-то погружаюсь в работу с головой и лишь через время слышу словно издалека тихое покашливание. Отрываю взгляд от ноутбука и понимаю, что не сдержался, — моя челюсть в прямом смысле слова отвисает.

Я в полном обалдении медленно веду взглядом сверху вниз. Элина ли это? Тяжеловесных образов как не бывало. Передо мной стоит манящая русалка с убранными вверх волосами, отчего ее шея кажется длинной, а линия плеч так и манит к ним прикоснуться.

Платье из кружева плотно облегает ее талию и бедра, расширяясь к низу. Не знаю как, но Элина в этом достаточно простом, по сравнению с остальными, платьем кажется вышедшей из морской пены богиней.

Трясу головой. Брр... Марк, что за романтическая хрень? Ты еще встань на колено и спой серенаду. Это просто платье. И просто Элина.

Я подхожу ближе и легонько провожу пальцами по плечу, трогая ткань на ощупь.

— Нравится? — скромно интересуется Элина, крутится, чтобы я мог рассмотреть платье и со спины.

Отчего-то даже ее улыбка в этом наряде кажется светящейся. А вид сзади... Я молча сглатываю слюну.

— Нравится, — серьезно киваю я и резким тоном продолжаю: — Все, хватит крутиться. Молодец, берем. Давай быстренько переодевайся, и поехали, время не ждет.

Улыбка Элины мигом гаснет, она кивает и снова уходит в кабинку.

Через час я паркую машину у дома, в котором живут родители Элины, и поворачиваюсь к ней:

— Ты готова?

— Я-то готова, — усмехается она. — Вопрос, готов ли ты?

Разумеется. Я в своей жизни провел столько переговоров, что и не счесть. И с этими справлюсь. Любые родители будут счастливы отдать дочь замуж за меня, тем более что и дочь не против.

Право слово, что может пойти не так?

Элина

Вот так вот — только что спрашивала, готов ли к знакомству Марк, а оказалась не готова сама.

С каждой ступенькой меня все сильнее охватывает внутренняя дрожь. Уже прямо перед дверью в квартиру родителей решимость терпит поражение в жестокой схватке с желанием развернуться и позорно сбежать.

Ну правда, о чем я думала? Как буду смотреть в глаза родителям и убеждать их в своей неземной любви к Марку, которого знаю без году неделя? Умей я убедительно врать, проблем бы не возникло. Только вот я не умею, по крайней мере маме и папе. Эх...

В итоге я так и делаю — разворачиваюсь к Марку и тоненько пищу:

— Может, перенесем?

Тот изгибает бровь и иронично хмыкает:

— Вот еще. Элина, свадьба через два дня, а потом и свадебное путешествие. Жми.

Он кивает на дверной звонок. Сам не может, потому что увешан подарками не хуже новогодней елки.

Странно, даже не возмущается, что приходится собственноручно тащить все пакеты на четвертый этаж. Лифт в этом доме, разумеется, отсутствует как класс.

Я дрожащей рукой нажимаю на звонок и нервно переминаюсь с ноги на ногу.

Нет, конечно, я заранее сообщила родителям, что приду с мужчиной и у нас отношения. Мама даже порадовалась, что я воспрянула духом и не лью слезы по Егору, сказала, подготовит папу. Только я смалодушничала и ни словом не обмолвилась о скорой свадьбе и о том, с кем именно у меня отношения.

Ну а что? Вильман эту кашу заварил, вот пусть и убеждает родителей, что на всем белом свете не найти лучше кандидата на руку и сердце их дочери.

Дверь открывается, и у меня нещадно закладывает уши — так громко верещат двойняшки Маша и Юля:

— Элька, Элька!

Они трясут белокурыми кудряшками и виснут у меня на шее, стискивая в объятиях так крепко, что я охаю.

За их спинами стоят родители и Данька, младший член нашего семейства. Впрочем, по его словам, ему «аж двенадцать, и он уже совсем не ребенок».

Сестры выпускают меня из объятий, вовсю глазея на моего статного кавалера, мигом смирнеют и одновременно бурчат:

— Здрасте.

Также одновременно розовеют и шмыгают за спину родителям.

— Ну что же вы стоите, — добродушно улыбается мама. — Проходите.

Мы входим, и я чувствую, как неловко Марку — он едва помещается в тесном коридорчике со всеми пакетами и обводит нехитрое убранство взглядом, слегка подняв брови. Ну да, не особняк, и ремонт старенький. Извините, не все рождаются с золотой ложкой в одном месте.

Зато чистенько и уютно.

В следующую секунду я тяну носом. М-м, судя по волшебным запахам, мама встала к плите с раннего утра.

— Борис Евгеньевич. — Папа протягивает руку Марку, не дожидаясь, пока я его представлю.

Потом смотрит на его блестящие начищенные ботинки и выглаженные брюки, сводит брови.

«Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень...» — некстати всплывает в голове отрывок из «Евгения Онегина».

Да, папа у меня — работяга, он сразу видит, что Марк в жизни не держал ничего тяжелее компьютерной мышки.

Впрочем, он не то чтобы против работников умственного труда, просто переживает за меня, боится, что очередной «пиджачок» разобьет мне сердце.

Жених сгружает часть пакетов на пол и отвечает твердым рукопожатием.

— Марк.

— А это, — папа притягивает к себе маму за плечи, — моя жена, Наталья Романовна. Будем знакомы.

Затем кивает на детей:

— Маша, Юля, Данил.

— Очень приятно, — обаятельно улыбается Марк, и двойняшки незаметно мне подмигивают и кивают.

Знаю я, что значат их ужимки: одобряют мой выбор. Угу, если бы он был мой... Выбор, не Марк.

Марк жмет ладонь Даньке, который, как обычно, надел безразмерную черную толстовку, и в разговор вклинивается мама:

— Пойдемте в зал, тут тесно.

Мы гурьбой топаем в зал, где уже накрыт стол, и я поворачиваюсь к родным:

— Мы не с пустыми руками.

Сестры и брат удивленно рассматривают пакеты.

Данька басовито тянет:

— Эль, так до Нового года еще далеко...

— Это не на Новый год, — поясняю я. — Просто так, в честь знакомства.

— Начнем с Юли и Маши. Элина рассказала мне, что вы первокурсницы. Так? — обращается к двойняшкам Марк.

— Так, — синхронно кивают сестры.

— Тогда держите. Чтобы учиться было проще и легче.

Марк по очереди достает из пакетов ноутбуки и протягивает девчонкам.

Те круглыми глазами смотрят на перевязанные бантами коробки и не решаются брать. Да знаю я, знаю. Наверняка эти ноуты стоят целое состояние, вот сестры и сомневаются.

Они переглядываются с братом, у которого такие же круглые глаза, а потом и с родителями.

Я не выдерживаю этих переглядываний и восклицаю:

— Да берите уже!

Юлька и Маша расплываются в улыбках и наперебой благодарят Марка:

— Спасибо! Мы пойдем посмотрим.

Они радостно выбегают из зала, и Марк достает планшет для Даньки.

Данька так же быстро ретируется, чтобы рассмотреть подарок.

Мама с папой переглядываются, и я кожей ощущаю повисший в воздухе вопрос: «Вы банк ограбили?»

Следом Марк достает рыболовные снасти для папы, и тот крякает от удивления, рассматривая обновки.

Когда речь доходит до мамы, та и вовсе ахает, прикрывая рот ладонями.

— Я так давно о них мечтала! — восклицает она, глядя на коробку с кастрюлями. — Спасибо!

Они снова бросают в меня взгляды вроде «дочь, что вообще происходит».

Я лишь развожу руками и меняю тему:

— Мамочка, я такая голодная. Тебе помочь на кухне?

— Ой, что же это я, — сетует мама и кивает на места за столом, — садитесь, я сейчас принесу горячее. Дети уже поели, пора и нам.

— Как вкусно! — спустя пять минут хвалит мамино мясо по-французски Марк. Похоже, не лукавит.

Мама рдеет от смущения.

На какое-то время, пока разговор носит светский характер и крутится вокруг погоды, в воздухе царит расслабленная атмосфера.

— Что у вас новенького? — вопрошаю я у родителей, и вскоре жалею о том, что задала такой вопрос.

— Да все как обычно, кроме того, что отец новую подработку ищет, — отвечает мама.

Странно, я первый раз об этом слышу. Знаю, что папа подрабатывает сторожем в одном из близлежащих магазинчиков.

— Почему? — интересуюсь. — Что-то случилось?

— Ой, — машет рукой мама, — в принципе, не только папа ищет. Наш маленький рыночек с ларьками решили снести, и куча семей из-за этого потеряют рабочие места. На месте рынка планируют построить большой супермаркет. Этот, как его...

Она щелкает пальцами, пытаясь вспомнить, и ей помогает отец, мрачно возвещая:

— Агрохолдинг Вильман. Я не хотел тебе об этом говорить, дочь, чтобы не расстраивать, ты ведь работаешь на этого бессердечного дельца. Да что об этом судачить, мы ведь собрались не ради жалоб, правда? Выкрутимся, нам не привыкать.

Папа улыбается, но я вижу, что эта улыбка дается ему нелегко. Он не молодеет, и находить работу становится все сложнее с каждым годом — каждому подавай молодых.

Кусок мяса застревает у меня в горле, и я молчу. Понимание неотвратимости того, что вот-вот произойдет, давит бетонной плитой.

Неудобно вышло...

— Давайте лучше поговорим о вас, дети. Марк, как вы познакомились? — переводит тему папа.

— На работе, Борис Евгеньевич, — спокойно отвечает тот. — Я ее начальник.

— Подождите, — растерянно выдает отец. — Так ты... так вы... Тот самый...

— Да, тот самый Вильман, — кивает Марк и добивает родителей: — И через два дня мы с Элиной женимся.

Я мысленно хлопаю себя ладонью по лбу, понимая: сейчас что-то будет. Так и хочется придушить женишка собственными руками. Марк, ну кто так делает? А как же подготовка?

Отец откладывает вилку в сторону, сжимая ее рукой так, что белеют костяшки пальцев.

Мама громко охает, и в зале воцаряется такая глубокая тишина, что я слышу лишь, как гулко бьется мое сердце: тук-тук, тук-тук.

— Я... э-э-э... совсем забыла, — вскакивает со стула мама, — у меня пирог в духовке. Элина, поможешь?

Я киваю и встаю с места.

Вот вам и поздравления со скорой свадьбой... Так и знала, что добром это не кончится.

Мы идем к выходу из зала, как вдруг за моей спиной раздается папин голос:

— А я пойду покурю.

Ну супер, учитывая, что отец отродясь не курил.

Через минуту мы стоим на кухне. Родители закрывают дверь и нависают надо мной с обеспокоенно-хмурыми лицами.

— Доченька, — испуганно шепчет мама, берет меня за руки, — с тобой все в порядке?

Папа мрачнеет:

— Так вот к чему все эти дары, я так и знал, что-то тут не так. Пытался подкупить нас, сукин сын!

Он смотрит мне прямо в глаза и сурово приказывает:

— Снимай кофту!

— В смысле? — недоумеваю я. — Па, ты чего? Зачем?

— Как зачем? На синяки проверять буду! Я знаю тебя, дочь, ты не могла добровольно согласиться выйти замуж за такого, как он. Он наверняка запугал тебя.

— Никто меня не пугал, — качаю головой я. — Марк хороший, вы просто его пока не знаете.

Тщетно, отец не верит и вместо того, чтобы успокоиться, суровеет еще больше.

— Значит, этот Вильман сотворил с тобой чего похуже, — выносит вердикт он и трясет пудовым кулаком в воздухе. — У-у-у, я ему сейчас устрою!

Я не успеваю среагировать, как папа рывком открывает кухонную дверь и несется обратно в зал.

Марк

Медленно качаю головой, отправляя очередной кусок нежнейшей свинины в рот. Даже удивительно, что это настолько вкусно.

Интересно, Элина так же восхитительно готовит?

А ее самой и родителей меж тем все нет. Диву даюсь, как синхронно они ретировались из комнаты. Представляю реакцию матери: она сейчас извелась бы, сетуя, как некультурно оставлять гостя одного.

М-да, не такого знакомства я ожидал. Хотел подготовить родителей Элины, в красках расписать, как повезло их дочери. Не успел.

Кто знал, что разговор с самого начала примет такой оборот?

Я не виноват в том, что рынок снесут и там скоро вырастет супермаркет. На месте агрохолдинга «Вильман» мог быть другой крупный игрок, и любой взрослый человек понимает это.

В общем, после такого начала я счел: политесы не помогут, а раз так, то лучше сразу заявить о своих намерениях. Однако и подумать не мог, что родители Элины отреагируют так странно.

Ладно, хотят пообщаться наедине, пусть, мне не жалко.

В очередной раз обвожу взглядом более чем скромное убранство комнаты. Таких стенок во всю длину зала современные люди не ставят давным-давно, однако Епанчины, видимо, об этом не знают. И эти хрустальные вазы и бокалы внутри... Разве ими еще кто-то пользуется?

Снова задаюсь вопросом, почему Элина не попросила денег вместо обследований в клинике, ведь могла. Если не для себя, то для родных. Квартира явно требует ремонта, да что там ремонта — этого пространства маловато для такого количества человек, тут бы что-то попросторнее.

Однако если я что и понял за то время, что провел здесь, так это то, что само семейство Епанчиных такое же скромное, как и их жилище.

Судя по тому, как радостно блестели глаза Данилы и Маши с Юлей, они в жизни не получали таких подарков. И так благодарили, словно я каждому из них квартиру в центре столицы подарил, а не технику. Даже неудобно стало, ей богу.

Задаюсь вопросом: согласятся ли ее родители хотя бы на обследование? Могут встать в позу, с них станется.

И Элина туда же. Вроде бы и умная, и пробивная в работе, за словом в карман не лезет, но ее отношение к некоторым вещам поражает. Видно ведь, что нуждается, но попросить или принять помощь — ни-ни! Ну что это за позиция «я сама»? Ей богу, глупость.

Мысль обрывается в тот момент, когда в зал врывается Элина и надрывно восклицает, прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу:

— Фух, жарко что-то!

И чего так орать? У меня чуть уши не заложило.

Р-раз, и на спинку кресла летит ее кофта, а под ней — платье без рукавов.

В это время в комнату врывается пыхтящий и отчего-то красный Борис Евгеньевич. На его руке буквально повисает жена, тянет его назад и умоляюще стонет:

— Боренька, не надо!

Элина начинает крутиться, приговаривая:

— Мам, пап, как вам мое платье? Нравится? Марк подарил!

Мои брови ползут вверх. Никакого платья я Элине не дарил. Может, она об одном из тех нарядов, которые ей помог выбрать Эдуард Германович?

Борис Евгеньевич смотрит, как дочь кружится, и дышит уже не так шумно. Кстати, он вроде бы уходил курить, однако запаха табака я не чувствую.

Обычно не страдаю любопытством, однако теперь оно ест меня поедом. Что тут творится?

— Где пирог? — любопытствую я, и наконец глаза всех присутствующих обращаются ко мне.

Да-да, я, вообще-то, еще здесь.

— Какой пирог? — подает голос Элина.

— За которым вы пошли, — развожу руками.

— Ой, пирог! — охает Наталья Романовна. — Боря, помоги.

И она исчезает. Следом за ней и Борис Евгеньевич.

— Фу-у-ух, — выдыхает Элина. — Пронесло.

— То есть?

— Я тебя предупреждала, Марк, — возмущенно пыхтит моя невеста, упирая руки в боки, — что они не поверят!

— Тихо, — так же шепотом приказываю я. — Вдруг услышат. Главное, начало положено. А дальше дело техники.

— Техники? — продолжает бесноваться Элина. — Папа вообще решил, что ты меня заставил силой, кулаками то есть.

— Чего-о?! — закипаю я и вскакиваю с места.

Бить женщин — удел слабаков. Ни разу в жизни ни на одну женщину и пальца не поднял и впредь не собираюсь. Зачем применять грубую силу, когда существует масса других, более действенных способов?

— Нет, Элина, нельзя это оставлять так. Я поговорю с Борисом Евгеньевичем, пусть знает, что уж в чем-чем, а в этом он может быть спокоен! Как можно на тебя поднять руку? — И тут же поправляю себя, пока Элина ничего себе не придумала: — Ну, то есть вообще на женщин...

— Да знаю я, Марк. Успокойся, папа уже наверняка понял, что был не прав.

Она присаживается на свое место и вздыхает:

— Ума не приложу, как сообщить им, что свадьба послезавтра.

Одновременно с ее словами раздается грохот, и мы поворачиваемся на шум.

В дверях стоит Наталья Романовна, а перед ней на полу — поднос с тем, что еще пять секунд назад было пирогом.

— К-как послезавтра? — ошалело переводит она взгляд с Элины на меня и обратно.

Я кристально ясно осознаю: она совершенно точно будет отговаривать дочь всеми возможными путями.

Зря я тогда лишь самонадеянно усмехнулся про себя.

Потому что теперь, когда до росписи остается всего пятнадцать минут, я стою у этого огромного загса... один. Время утекает, а Элины все нет, и трубку она тоже не берет.

Она не может передумать. Не посмеет. Или посмеет?