Самый (худший) лучший муж

Глава 37

Марк

Мне впору открывать завод по производству концентрированной злости. Все, что я делаю в последние несколько дней, — это беспрестанно злюсь, напоминая себе чайник с поднимающейся от пара крышкой.

До сих пор из головы не выходит этот треклятый отчет о Боцманове Егоре. Лучше бы и не читал вовсе, честное слово. Может, не было бы такого недоумения вперемешку с, опять же, злостью, что Элина выбрала его.

В нем ведь, кроме смазливой внешности, и любить-то нечего. Амбиций — ноль, целей — тоже, плывет себе как говно, куда пристанет, там и хорошо. Будто мало этого, еще и изменяет.

Судя по тому, что я узнал, Боцманов изменял Элине как минимум с двумя девушками в последние полгода. Но что-то мне подсказывает, их было больше. Интересно, она знает обо всех?

И в довершение, Егор сидел без работы и не чесался ее найти поскорее, так что, выходит, ко всему прочему еще и сидел на шее у гражданской жены. Охренеть не встать! Разве поступит так нормальный мужчина?

Мне вполне очевидно, почему он пытается ее вернуть, — она слишком лакомый всепрощающий кусок обалденного торта.

Интересно, Элина хоть раз задалась вопросом, на что он выгуливал своих любовниц, если не работал? Верно, он наставлял ей рога на ее же деньги. Никак не могу решить, чего должно быть больше, чтобы так поступать: хитрости, безмозглости, беспринципности или всего вместе.

Я неоднократно ловил себя на желании набить ему морду, пока читал отчет.

Не сдерживаю горькой саркастичной усмешки: весь этот славный набор из потрясающих мужских качеств Элина с распростертыми объятиями приняла назад.

А меня — не приняла. Ну как так-то?

Чем он ее взял? Неужто пару букетов притащил, и она поплыла? Нет, это вряд ли. Тогда чем? День за днем, раз за разом задаюсь этим вопросом, не нахожу ответа и злюсь от бессилия.

Чувствую, как снова начинаю закипать, когда представляю их вместе, и лишь усилием воли сосредотачиваюсь на экране рабочего ноутбука.

Так, ладно, Марк, ты пытался ее вернуть, и это не твоя вина, что она не в состоянии оценить по достоинству твое предложение. Всем свою голову не вставишь. Пусть живет как знает.

Пора принять тот факт, что наши с ней дороги разошлись навсегда, осталось только поставить жирную точку в виде развода.

Богдан уже забрал свидетельства, и я попросил, чтобы именно он вручил Элине ее экземпляр.

Сначала хотел отдать сам, а потом решил: нет, пожалуй, пусть это случится без меня — не имею ни малейшего желания видеть довольное лицо бывшей жены в тот момент, когда она его получит.

Ровно в этот момент Виктория сообщает мне по селекторной связи, что пришел Богдан.

— Пусть заходит.

Дверь открывается, и друг сразу идет к моему столу, протягивая свидетельство о разводе в прозрачном файле.

Я с сожалением смотрю на эту бумагу, и внутри начинает скрести. Обычно так скребет моя интуиция, когда я совершаю ошибку. Как будто я поторопился.

Но какая же это ошибка? Я ведь не могу принуждать Элину быть со мной насильно, у меня больше нет никаких рычагов давления не нее. Если хотя бы один человек не хочет быть с другим — это конец.

Точка.

Мать будет счастлива. Ну, хоть кто-то. Впрочем, о чем это я, Элина тоже наверняка придет в восторг.

— Отдал? — поднимаю я взгляд на Богдана.

Тот кивает, сразу понимая, что я имею в виду.

— И как?..

Я хочу поинтересоваться, как она отреагировала, но слова застревают в горле. Поди-ка от радости станцевала и расцвела пышным цветом. Морщусь, представляя эту картину. Ладно, может, оно и к лучшему, если узнаю. Ее реакция будет красноречивее любых слов. Так точно пойму, что все сделал верно.

— Как она восприняла? — все-таки задаю этот вопрос.

Богдан смотрим на меня долгим, пристальным и изучающим взглядом.

— Ну, — поторапливаю я его.

— Марк, я не имею права что-то говорить об этом как твой сотрудник, но как друг скажу честно: ты дурак. Упустил такую девушку... — Он вздыхает и поджимает губы.

— Мне что ее, наручниками к батарее надо было пристегнуть, а? Она сама ушла, вообще-то, если ты забыл! — мигом взрываюсь я.

— А что ты сделал, чтобы она осталась? — поднимает бровь друг.

Он больше ничего не говорит, разворачивается и уходит, оставляя меня наедине со свидетельством и своим вопросом, который теперь эхом отдается в голове.

Да, я знаю, выгляжу как заправский маньяк, но ничего не могу с собой поделать. Попросил безопасников пошаманить, и теперь по моему желанию на экране рабочего ноутбука транслируется видео из приемной, где работает Элина.

Бесконечно можно смотреть, как горит огонь, течет вода и... работает моя бывшая жена. Я еще буквально одну минуту за ней понаблюдаю, и все. Честно-честно. Не как в прошлый раз, когда залип в экран на полтора часа.

Я слежу за ней уже две недели. Зачем? Что ищу? Может быть, следы того, что она несчастлива, как я? Но не нахожу их.

Она выглядит так, словно у нее все в порядке. Не то что у меня.

Даже не припомню, когда в последнее время вставал в хорошем настроении. Погода и та словно смеется надо мной — уже неделю шпарят дожди, делая все вокруг еще более серым и тусклым.

Никогда не слыл боссом-самодуром: уважительно отношусь к сотрудникам и даже помогаю, если вдруг у кого-то появляются проблемы со здоровьем, к примеру, не путаю личное с работой и не срываюсь на них попусту. Возможно, поэтому мои работники не шарахаются от меня, как черт от ладана, как это бывает в некоторых компаниях.

Я был уверен, что все по-прежнему, что мой развод и минорное настроение никак не сказываются на работе. Ошибся. В последнее время сотрудники отчего-то меня сторонятся, стремятся как можно быстрее прошмыгнуть мимо в коридорах и опускают взгляды при встрече. Что с ними?

— Вопрос в том, что творится с тобой. Ты вечно хмуришься и выглядишь так, словно вот-вот достанешь из-за спины нож, Марк, — усмехнулся Богдан, когда я спросил его, что происходит с моими людьми.

Зато у кого нет проблем с настроением, так это у Элины.

Вот и сейчас она с улыбкой говорит по телефону, прижимая трубку к уху плечом, а руки ее тем временем раскладывают гору документов по стопкам.

Через секунду она смеется, и я замираю, впитывая ее эмоции всем своим существом. Звука на видео нет, но он мне и не нужен, — ее нежный смех словно наяву звенит в ушах.

Я трясу головой, приказываю себе остановиться и выключить этот чертов видеопоток. Сейчас слышу ее смех, а дальше что? Этак и с ума сойти недолго.

Элина заканчивает разговор, берет свою чашку и подходит к столу с кофемашиной и термопотом. Наливает воду, опускает в кружку чайный пакетик и кладет... один, два, нет, три кубика сахара.

Я даже присвистываю от удивления. Вглядываюсь, не показалось ли мне. Нет, не показалось: она вообще практически перестала класть сахар в чай, а тут сразу три кубика лежат на ее блюдце. Потом, когда она возвращается на свое место, они все дружно перекочевывают в ее кружку.

Казалось бы, что в этом такого, кому-то вообще впору наливать чай в сахарницу, но в случае с Элиной такое количество сахара имеет сакральный смысл.

Я четко запомнил градацию сладости напитков, которые она пьет, в зависимости от настроения. Точнее, она сама мне об этом рассказала, еще когда мы отдыхали на Кюрасао. Не думал, что это мне когда-нибудь пригодится, а вот поди ж ты...

Нет сахара или один кубик в кофе — все отлично. Два кубика — что-то не так с настроением, надо подсластить пилюлю. Ну, а если три — случилось нечто крайне серьезное или настроение укатилось к ядру Земли.

Мне жутко хочется выяснить, что случилось, однако стоически продолжаю сидеть на месте. Право слово, как это будет выглядеть, если я вдруг ни с того ни с сего заявлюсь и выдам: видел три кубика сахара, что произошло?

«Что, если Боцманов ее снова обижает?» — вспыхивает внезапная мысль.

Марк, хватит, это больше не твое собачье дело, она сделала свой выбор. Оставь девушку в покое, лучше займись делами.

Курсор мыши двигается к вкладке с видеопотоком и нерешительно замирает на крестике. Щелк. Готово, пора работать, в конце-то концов.

Однако сосредоточиться никак не выходит, из головы никак не идут три проклятущих куска сахара. Что, если ей нужна моя помощь?

Интересно, Элина решится обратиться ко мне, если случится что серьезное, или она окончательно выбросила меня из своей жизни, как отрезанный ломоть?

Как бы то ни было, пусть знает, что может на меня рассчитывать. Вот пойду и скажу ей об этом, мы цивилизованные люди как-никак.

Вдруг задумываюсь: предложение помощи — это достаточный повод, чтобы заявиться к ней? Пожалуй, сначала загляну к Самарцеву, как раз сможем обсудить один из новых проектов, а когда выйду, как бы между прочим поговорю и с ней.

Решено. Я расправляю плечи и встаю с кресла, но именно в этот момент со мной по селекторной связи решает связаться Виктория.

— Чего тебе? — недовольно спрашиваю я.

— Марк Антонович, вы свободны? К вам Элина.

Я медленно опускаюсь обратно в кресло и громко сглатываю. Сердце ускоряет бег, и я чувствую, как потеют ладони.

Чтобы Элина сама пришла ко мне? Неужели правда случилось что-то серьезное?

— Пусть заходит.

Мне кажется, проходит вечность, прежде чем дверь открывается.

Элина медленно проходит внутрь и застывает в нерешительности, избегая прямого взгляда. В отличие от нее, я его не избегаю, жадно осматриваю ее лицо и фигуру. Мне физически плохо оттого, что вижу ее вживую, но не имею возможности к ней прикоснуться.

Да, я наблюдаю за ней ежедневно через камеры, но это не одно и то же.

Мысленно бью себя по рукам, чтобы не вскочить и не подойти ближе, буквально силой заставляю себя сидеть в кресле. Хочу сказать, что соскучился, спросить, что у нее случилось. Обнять, в конце концов.

— Здравствуй, Элина, — выдаю в итоге вместо этого и сам поражаюсь тому, каким хриплым оказывается мой голос. Прокашливаюсь. — Ты хотела поговорить? Присаживайся.

Машу рукой на кресло напротив, и Элина устраивается четко на краю, словно птица, в любой момент готовая упорхнуть.

— Здравствуй, Марк. Да, хотела. Я...

Я вижу, что ей неуютно. Ощущение, будто она меня опасается. Почему?

Она мнет в руках платок, что достала из кармана, и хмурится.

— Я не уверена... Наверное, мне не стоит...

Женщина, хватит испытывать мое терпение! Я мысленно воздеваю руки к небу.

— Стоит, раз пришла. Я обещаю выслушать тебя самым внимательным образом. Говори.

Элина вздыхает и наконец поднимает на меня взгляд. И я плыву, с головой ныряя в это кофейное озеро. Странно, ее глаза еще красивее, чем я их помню. Разве такое возможно?

Осознаю, что прослушал начало ее речи. Честно сознаюсь:

— Прости, я отвлекся, ты не могла бы начать заново?

Элина поджимает губы и молчит.

— Ладно. Я повторю: никого ни в чем не обвиняю, просто подумала, что тебе стоит об этом знать. В общем, вчера я была в одном небольшом кафе...

С кем это ты по кафе ходишь, милая? С Боцмановым, что ли?

Я прищуриваюсь и с силой хватаю руками карандаш, что лежит на столе. Начинаю его гнуть и понимаю, что делаю, только когда она в недоумении хлопает ресницами, наблюдая за моими движениями.

— С подругой, — добавляет она. — Впрочем, это неважно.

Как неважно? Очень даже важно, важнее просто некуда!

— Дело в том, кого я там увидела, Марк.

— Кого?

— Юрия Валентиновича.

— В смысле нашего Юрия Валентиновича, моего зама и твоего начальника?

Она кивает.

— Это вроде как не преступление — ходить по кафе, — хмыкаю я.

— Ты не дал мне договорить, — морщится Элина.

— Прости, я слушаю.

— Он был там с Эдуардом Акопяном, Марк. Они общались как старые знакомые, как будто видятся далеко не в первый раз. И Юрий Валентинович передал Акопяну какие-то бумаги и флешку. Вот. Качество не очень, мне было неудобно фоткать, но все равно видно.

Элина достает из кармана телефон, водит пальцами по экрану и передает мне.

Я вижу снимок: мой заместитель передает какую-то папку Акопяну. Эдуард Акопян — мой главный и давний конкурент, который увел у нас не один контракт, играет очень грязно и не гнушается никакими средствами.

Только вот дело в том, что я в курсе, и Самарцев действует по моей указке. Я слишком долго пытался играть честно и теперь бью Акопяна его же методами.

Юрию Валентиновичу досталась роль предателя. Он «сливает» конкуренту наши самые «важные» разработки и планы. Разумеется, это подстава чистой воды.

Но сейчас меня заботит совсем не это.

Я продолжаю притворяться, что рассматриваю фото, но, честно говоря, мне уже нет никакого дела до него.

Перед глазами проносится вереница девиц, которые требовали от меня более щедрых отступных при расставании. Мне царапали машину, обливали ее краской, резали костюмы и многое другое — до того, как я начал щедро откупаться.

Были и те, которые обещали отомстить, когда я сообщал, что между нами все кончено. Парочке даже это удалось, когда я был моложе и беспечнее. А ведь я не говорил этим девушкам и доли того, что умудрился наговорить своей жене... бывшей жене.

И после всего этого она все равно пришла ко мне и честно все рассказала, хотя могла просто промолчать. Это была бы мелочь в сравнении с тем, через что я заставил ее пройти, начиная с грязного шантажа и заканчивая всеми грубыми словами.

Я молча смотрю на нее, а в голове шумит так громко, что исчезают все звуки.

Марк, ты осел. Мне не хочется признавать, но отмахиваться больше не удается: это не Элина недостойна меня, это я недостоин Элины.

— Марк? — подается вперед она. — Ты в порядке?

Она вынуждена повторить вопрос, и только тогда я фокусируюсь на ней. Мне кажется, или я слышу в ее голосе обеспокоенность? Нет, не кажется. Это ведь хорошо, так?

— В порядке. Пожалуйста, работай так, как будто ничего не случилось, ладно? Спасибо, Элина, ты очень мне помогла.

Ее губы трогает слабая улыбка, и она встает с места.

— Отлично, я рада. Ну, тогда я пойду?

Она разворачивается и идет к двери.

Я что, дам ей вот так уйти?

— Элина?

— Да? — Она смотрит на меня через плечо.

В голове мешанина слов и сотня мыслей, однако вместо всего того, что хочется сказать, я коротко выдаю:

— Ты как?

«Ты как? — мысленно бичую сам себя. — Серьезно? Вот баран! Как первый раз на свидании! Идиот!»

Элина пожимает плечами и так же коротко отвечает:

— Нормально, спасибо.

— Я хочу, чтобы ты знала: если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, смело обращайся, я всегда помогу.

— Хорошо.

Она выходит, а я четко улавливаю, что значит ее «хорошо»: хрена с два она когда-нибудь обратится ко мне сама.

Неужели это конец?