Самый (худший) лучший муж

Глава 44

Элина

Всему свое время.

Позвони мне Дарина несколько месяцев назад, когда я только узнала о беременности, а Марк еще не успел прийти ко мне и убедить, что не собирается отбирать ребенка, я бы, может, ей и поверила.

А теперь лишь прихожу в ужас от осознания того, насколько гадкими и гнилыми внутри могут быть люди.

Все-таки волнение в моем положении дает о себе знать, потому что голова вдруг резко кружится, а в следующий миг я оказываюсь в объятиях Марка. Ну, как в объятиях — он сидит на полу на коленях, обнимает меня левой рукой, а правой немного трясет за плечо, отчего моя голова немного трясется в такт.

— Эй, последние мозги вытрясешь, — слабым голосом пытаюсь пошутить я.

Марк издает такой громкий вздох облегчения, что мне невольно становится неудобно за то, что так его напугала своим полуобмороком.

— Элина, — с тревогой смотрит он мне прямо в глаза, — ты как? Давай к врачу?

— Не надо, — отмахиваюсь я, — просто немного голова закружилась, уже все хорошо. Завтра все равно на прием.

— Точно?

— Точно.

И так мне хорошо и спокойно в объятиях Марка, что лежала бы и лежала, однако на дворе зима, а пол все-таки холодный, поэтому я кряхчу и пытаюсь встать.

Марк помогает, усаживает на стул и берет мои руки в свои.

— Элина, прошу, поверь мне, она, — он морщится и даже не произносит имя Дарины, — врет. Я не собирался и не собираюсь отбирать у тебя ребенка! Кстати, я только сегодня узнал, что ты у меня тоже, кхм-кхм, аристократка, Эдуард Германович подтвердит. Но насчет важности всего этого дворянства для меня — это ведь наглая ложь, ты знаешь. Ты ведь знаешь?

Он замирает, не отводя взгляда.

И такая там вселенская тоска, что мне становится не по себе, даже глаза увлажняются. Он что, реально думает, что я предпочту поверить этой курице?

— Марк, я верю. Тебе верю, а не ей, — произношу спокойно и уверенно, без малейшей тени сомнений.

В конце концов, Марк много месяцев подряд ежедневно доказывает, что я могу ему доверять. С чего вдруг мне теперь ставить под сомнение все его дела из-за слов глупой завистницы?

— Спасибо, — выдыхает Марк и не сдерживается, крепко прижимает к себе. — Спасибо!

Я льну к нему, вдыхаю аромат его туалетной воды и его запах, и замираю. Я уже и забыла, какие крепкие у него мышцы. Так и тянет протянуть ладонь и потрогать. Вместо этого хмурюсь в попытках вспомнить, что хотела ему сказать.

Блин, память во время беременности вообще ни к черту. Мысленно хлопаю себя ладонью по лбу — ну точно, как можно было забыть о таком? Поблагодарить за дом.

Это не просто дом, это мечта. Я до сих пор не могу прийти в себя — с той самой минуты, как только зашла во двор.

Когда Марк ушел на улицу, чтобы поговорить по телефону, Лиза устроила мне целую экскурсию.

И с каждой комнатой я теряла дар речи все больше. Я точно-преточно помнила, что свой дом мечты описывала только устно. Он что, запомнил это все? Получается, все-таки меня слушал?

В каждой комнате именно та мебель, которую я хотела. Она даже стоит именно так, как я хотела.

— Ого, — не сдержала я удивления, — тут наверняка трудилась целая команда людей!

— Не без этого. Но Марк очень, очень многое сделал здесь сам. Выбирал мебель и даже ее собирал, ну, кроме каких-то особо сложных конструкций. Все наполнение дома тоже тщательно отобрано им самим, я всего лишь подсказывала, где можно купить то, что ему нужно.

Я изумленно охнула и вспомнила, что видела на его руках синяки и ссадины. Так вот они откуда. Господи, зачем он делал все это сам?

А потом на ум пришли сказанные мною же слова о частичке души в том, что он делал для меня. Кажется, кто-то воспринял мои слова слишком буквально!

Однако сердце уже затапливает нежность и невероятная благодарность к Марку, который превратил мою голубую мечту в реальность.

— Кстати, обои в твоей спальне и детской переклеивал тоже сам, — подмигивает Лиза, — в остальных комнатах все-таки трудились рабочие, иначе процесс затянулся бы, Марк ведь приезжал сюда после офиса. Пойдем, покажу тебе твою спальню.

Мы заходим, и я пораженно застываю на месте. Комната в светло-голубых тонах, как я мечтала. На полу — те самые коврики, которые он мне когда-то не разрешил купить.

Я перевожу взгляд на туалетный столик, и сердце пропускает удар.

Это то, о чем я думаю? Там стоит музыкальная шкатулка, если я не ошибаюсь.

Я подхожу ближе и беру в руки старинную вещь, обитую синим бархатом. Открываю крышку, и точно: начинает играть мелодия, и маленькая балерина танцует свой волшебный танец.

Где он ее нашел? Такие сто лет не выпускают, именно с этой мелодией и такой танцовщицей! Я увидела похожую шкатулку еще на Кюрасао, в ресторане, страшно удивилась и рассказала Марку о том, что у меня была такая в детстве, правда, красная. Я безумно ее любила до тех пор, пока сестры не добрались до нее своими цепкими ручонками и не сломали. Починить не удалось.

Я пыталась найти такую шкатулку в интернете, но тщетно. Были только похожие.

А он нашел!

Я уже не сдерживаю слез и всхлипываю. Каждая мелочь в этом огромном доме кричит о том, сколько сил и времени потратил Марк. И не просто сил и времени. Он правда вложил в этот дом душу. И я не могу не принять такой подарок, ведь чувствую, что он делал это от всего сердца.

Я выныриваю в реальность и отстраняюсь от Марка. Теперь моя очередь благодарить.

— Спасибо!

— За что? — нехотя разжимает объятия он.

— За дом. Он просто чудесный. Нет, волшебный. Нет, сказочный! Ну, ты понял, — в итоге смущаюсь я и сетую про себя: ох и похвалила, прямо блеснула словарным запасом. Что поделать, это все от переизбытка эмоций.

— Будешь тут жить? — хитро улыбается этот жук.

— Буду.

— Я рад, что тебе нравится. К тому же Снежку нужно пространство, в маленькой квартире ему будет тесновато.

Котенок тут как тут, подходит и трется о мои ноги. Я растягиваю губы в улыбке: вот это хорошо, это правильно, сразу хозяйку признал.

— Элина, я отвезу тебя к родителям, не хочу, чтобы сегодня ты спала одна, а у меня есть кое-какое дело.

Его тон настолько холоден, что я как-то сразу понимаю, о каком деле идет речь.

Что ж, противиться не стану. Как бы то ни было, а зарвавшуюся Дарину нужно поставить на место. Интересно, что Марк придумает?

Смотрю на него и чувствую: не скажет. По крайней мере пока. Ладно, выведаю потом.

Пока едем к родителям, украдкой поглядываю на Марка и гадаю: чего он все о делах да о делах? А как же отношения? Или это он что, хочет, чтобы я сама жила в подаренном им доме? Одна?

Вроде заботится, проводит со мной время... Ну не может же он столько месяцев делать это все просто ради ребенка? Или может?

Нет, я, конечно, говорила ему, что между нами ничего не может быть, так то когда было? Несколько месяцев назад. Считай, в прошлой жизни, уже столько воды утекло...

А еще Марк ни разу так и не сказал, что любит. Может, и не любит вовсе?

Спросить самой? Нет уж, не готова я к неправильному ответу.

Ох, как все сложно...

Марк

Как все сложно...

Пока везу Элину домой, то и дело поглядываю на нее украдкой. Я-то думал, она так впечатлится домом, так проникнется, что бросится мне на шею, чтобы отблагодарить, поцелует. Я отвечу, скажу, что люблю, а там, глядишь, и очнемся снова женатыми.

Но нет, надо было Дарине все испортить, после этого разговор свернул совсем не туда.

Была не была, завтра приглашу Элину на ужин и там признаюсь в любви и позову замуж. Да — да, нет... нет меня не устроит.

Прямо спрошу, что еще мне сделать, чтобы она оттаяла.

После того как высаживаю Элину у дома родителей, не медля мчу к матери и влетаю в ее гостиную, не дожидаясь, пока обо мне доложат.

Мать медленно поднимается с кресла и приподнимает бровь.

— Марк?

— Скажи мне, мама, — обманчиво спокойным тоном начинаю я, — какое слово из фразы «Элину не трогать» ты не поняла?

— Ты о чем? Я ничего ей не делала.

Неужели воспитанница Елизаветы Карловны забыла упомянуть о своем демарше?

— Я думал, ты учишь своих воспитанниц достойному поведению. Так вот, учитель из тебя вышел так себе, можно даже сказать хреновый.

Мать все еще ничего не понимает, даже приоткрывает рот от моей наглости. Выходит, она действительно не в курсе. Надо же.

— Скажи мне, ты вообще хочешь хоть изредка видеть своего внука или внучку? Учитывая его аристократическое происхождение, — хмыкаю я и вижу, как родительница дергается.

— Ты уже знаешь? — усмехается она. — Впрочем, я и сама собиралась тебе сказать.

— Ага, так собиралась, что аж несколько месяцев ждала.

— Марк, да что с тобой? Я и так веду себя тише воды, ниже травы! Хватит разговаривать со мной недомолвками!

— Странно, с чего вдруг тебе не по нраву, когда твои методы используют против тебя, — скрещиваю я руки на груди. — Элина добра, намного добрее меня. Пожалуй, даже слишком добра. Наверняка она бы разрешила тебе видеться с нашим ребенком... изредка. Только вот Дарина все испортила.

Я надвигаюсь на мать и постепенно повышаю голос:

— Ты в курсе, что она позвонила Элине несколько часов назад и наплела всякой ерунды о том, что я с ней только из-за ее происхождения и собираюсь отобрать ребенка? Напоминаю, Элине до родов осталось всего несколько недель. Ты понимаешь, что все могло закончиться плохо, не окажись я рядом? Элина упала в обморок и за малым не ударилась головой о столешницу, я чудом успел поймать!

Мать бледнеет.

— Марк, я ни при чем!

— Ты очень даже при чем, мама. Это ты наобещала своей воспитаннице всякой ерунды, это ты вовремя не объяснила, что ей не на что надеяться, ведь моим словам она попросту не поверила, потому что заручилась твоей поддержкой. Это ты зачем-то продолжала общаться с ней все это время, наверняка обсуждая мою личную жизнь за моей спиной.

Родительница вздергивает подбородок и поджимает губы. Вижу, каждое мое слово попадает прямо в яблочко.

— А теперь задайся вопросом: так ли хороша твоя знакомая-аристократка, раз настолько сильно тебя подвела? Ведь она плела интриги за твоей спиной, предала твое доверие. Ты всю жизнь защищала благородное общество снобов, и чем они тебе отплатили? Предательством, мама, если ты еще не поняла.

Впервые за многие годы вижу, что мать теряется и опускает плечи, будто разом стареет на несколько лет. Впрочем, понимаю, как ей больно, ведь рушатся ее многолетние стереотипы и верования.

— Вот и живи теперь с этим, — припечатываю я. — Кстати, я хоть в ваших кругах и не общаюсь, но вплотную займусь вопросом Воронцовой. Уже через неделю ни один уважающий себя аристократ не подаст ей руки, так что Дарина может собирать манатки и валить из страны. Пусть ищет себе жениха среди заграничных дворян. Может, повезет хоть там.

Я иду к выходу и уже у самой двери оборачиваюсь и добавляю:

— Что насчет тебя, мама, то уж прости, после всего произошедшего можешь не ждать приглашения на мою свадьбу.

Осталось только уговорить Элину выйти за меня замуж.

Что до матери, то ей будет полезно повариться в собственном соку несколько месяцев. Может, и больше.

Впрочем, ее наверняка успокоит тот факт, что невестка все-таки благородных кровей. А дальше... Дальше посмотрим, не буду загадывать.

Я выхожу из дома матери и еду прямиком в ювелирный салон — только лучшее кольцо достойно моей Элины.

Следом звоню помощнице и прошу ее зарезервировать отдельную кабинку в «Мимозе» — любимом ресторане Элины.

Правда, я не знаю, когда она сможет со мной встретиться, ведь днем едет на прием, а потом говорила, что у нее какие-то дела. Ладно, забронирую кабинку на целый день.

Весь вечер и все следующее утро у меня никак не получается успокоиться: я постоянно прокручиваю в голове разговор с Элиной и раз за разом сбиваюсь. Почему это так сложно? Вроде бы знаю, что хочу сказать, а когда открываю рот, в голове сразу пусто, как в Сахаре.

Еще и это важное совещание, надо ж было ему случиться именно сегодня. Ну, то есть совещание было назначено на сегодня еще несколько недель назад, это я забыл. Со мной такое впервые.

Дело важное, конечно, речь о развитии нового направления, и здесь требуются все мои знания и умения, а я вместо того, чтобы слушать собеседников, думаю только об Элине.

Она, как назло, молчит, ничего не пишет о том, когда сможет со мной встретиться.

Пытаюсь вслушаться в речь своего зама, как вдруг в кармане вибрирует телефон.

Я незаметно опускаю взгляд и достаю телефон под столом. Наконец-то сообщение от Элины.

«Я могу встретиться с тобой сейчас».

Все остальные мысли разом вылетают из головы, я с грохотом отодвигаю кресло и встаю.

— Прошу меня простить, я вынужден отлучиться, меня ждут в другом месте. Это срочно.

— Мы здесь тоже обсуждаем важный проект, — недовольно щурится один из директоров. — Что за срочность?

— Самое важное слияние в моей жизни, — бросаю я и выхожу из кабинета.

Элина

Я выхожу из такси и одергиваю куртку. Отчего-то сердце стучит так громко, что мне кажется, вот-вот выскочит из груди. Странно, это всего лишь ужин в ресторане, один из многих.

Только вот интуиция поет, что это не так.

Я захожу в ресторан, и меня сразу провожают в кабинку, где уже сидит Марк.

Он поднимается, поправляет галстук и подходит ко мне, помогает снять куртку, которую я вместе с сумкой оставляю на вешалке, и мы садимся за стол.

Марк то и дело прочищает горло, а это верный признак — нервничает жутко! Впрочем, я и сама недалеко от него ушла, ерзаю на стуле так, что вот-вот свалюсь. Будто вживую ощущаю напряженную атмосферу.

Когда официант принимает заказ и уходит, Марк наконец заговаривает:

— Как съездила к врачу? Ты извини, я не смог выбраться...

— Все хорошо.

Я кратко делюсь новостями. На самом деле извиняться ему не за что, потому что те случаи, когда он не сопровождал меня, можно пересчитать по пальцам.

— Марк...

— Элина...

Мы произносим это одновременно, и он уступает:

— Говори.

— Нет, ты говори.

Марк вздыхает и замолкает почти на минуту, прежде чем все-таки решается.

— Мне действительно нужно многое тебе сказать. Пообещай, пожалуйста, выслушать и не перебивать, хорошо?

О-о, что-то сейчас будет!

Я киваю, беру со стола салфетку и начинаю мять ее в руках.

— Я знаю, что с самого начала вел себя с тобой как последний кретин. Потом жутко злился, что ты меня бросила. И лишь спустя время до меня дошло, что это не ты меня бросила, а я тебя. Ты просто не захотела быть девочкой на пару недель. И мне очень жаль, что я заставил тебя через это пройти.

Я округляю глаза, хватаю со стола стакан воды и делаю глоток. И молчу, ведь обещала. Однако по себе знаю, каково это — признавать свои ошибки. На это нужна большая сила духа.

— Я долго обманывал себя, убеждал, что мне никто не нужен. Считал, что любовь — это слабость. Ну как еще? Ты открываешь душу, а тебе туда всаживают нож по самую рукоять. А потом я встретил тебя. Поначалу твой невероятный дар сочувствовать и помогать всему живому казался мне дикостью и слабостью.

Я вздыхаю. Да что уж там, этот дар и мне не раз казался проклятием.

— И лишь потом я понял, что это сила. Сила, которой ты готова щедро делиться с тем, кто готов ее принять. Так вот, я готов.

Марк вдруг хмурится, и я вижу, как тяжело ему даются следующие слова:

— Готов, если ты еще не передумала...

Он вскидывает на меня прямой взгляд и продолжает:

— Я знаю, я был худшим мужем. Прошу об одном: пожалуйста, дай мне шанс стать лучшим. Помнишь, ты спрашивала, что нас ждет в будущем. Так вот — я понятия не имею, ведь жизнь не дает никаких гарантий, но одно знаю точно: ты единственная женщина, с которой я хочу ее прожить.

У меня резко перехватывает дыхание, и я открываю рот, но Марк меня прерывает:

— Я обещаю сделать все что могу и даже больше, чтобы ты и наш малыш были счастливы. Не знаю, буду ли я хорошим отцом, а не таким, как мои родители, но поверь, я буду делать все, что от меня зависит. Я люблю тебя, очень. Я никого и никогда не любил так, как тебя. Пожалуйста, дай мне еще один шанс!

Каждое слово Марка идет из самого сердца и задевает нужные струны моей души. Он настолько искренен сейчас, настолько открыт, что на глаза невольно наворачиваются слезы. Господи, как же сложно ему было решиться раскрыться передо мной, показать душу. И я так благодарна ему за этот подарок — самый ценный из тех, что он мог подарить.

Глаза наливаются слезами — ох уж эти гормоны, и я чувствую: сейчас будет потоп.

Так, мне срочно нужен нормальный платок.

— Если я делаю что-то не так, ты скажи, я исправлюсь, — произносит Марк.

А я бы и рада ответить, что все так, но чувствую в горле ком таких размеров, что не могу произнести ни слова. Встаю и иду к вешалке за сумкой, как вдруг за спиной раздается его глухой голос, полный отчаяния:

— Элина, я люблю тебя. Пожалуйста, останься. Не уходи!

И я цепенею на месте. В голове тут же проносятся его слова и слова его матери: «Он никого и никогда не просит остаться».

О-о-о, мой дорогой, любимый Марк! Я больше не сдерживаюсь, разворачиваюсь к нему и сквозь пелену слез произношу:

— О, Марк, ты будешь лучшим отцом и мужем! Я так тебя люблю!

Мои плечи подрагивают от слез и переполняющих меня чувств, и я делаю шаг навстречу.

Марк вскакивает и прижимает меня к себе так крепко, что я ойкаю, а потом начинает покрывать поцелуями мое лицо и глаза, будто желая осушить океан моих слез.

— Любимая моя, — повторяет он. — Любимая... Элина... Ты выйдешь за меня?

— Выйду! Конечно выйду!

И Марк прижимает меня к себе еще крепче, тянет носом.

— Ты чего?

— Соскучился по твоему запаху. Так для меня пахнет счастье. Тобой.