Самый (худший) лучший муж

Глава 30

Марк

— Мы думали, ты не вырвешься, жена не отпустит, — смеется Богдан, как только я оказываюсь внутри с полотенцем вокруг бедер.

Друзья сняли сауну, чтобы мы вчетвером как следует отдохнули и попарились.

Вообще-то, Богдан и сам недавно женился, так что чья б корова мычала.

— Вот еще, делать мне нечего, как только у жены отпрашиваться, — жму ему руку и присаживаюсь на лавку. — Если я хочу куда-то ехать, я сообщаю и еду, и чье-то разрешение мне для этого не нужно.

— Это ненадолго, — хлопает меня по плечу Тарас, — скоро начнешь. Всегда все начинается с малого.

— Точно-точно, — поддакивает ему Макс. — Оно ведь как бывает... Тут мелочь, там мелочь, опа — и ты под колпаком. Ни шагу мимо. Я вот не выдержал, теперь снова вольная птица, никак нарадоваться не могу.

Он заливается смехом, только вот мне не смешно.

Богдану тоже, он хмурится и поворачивается к Максиму:

— Знаешь что, если какие-то уступки сделают мою женщину счастливой, я на них пойду. Еще я с женой не соревновался, кто сильнее.

— Э нет, друг, это ты так размышляешь, пока конфетно-цветочный период. А потом твоя ласточка превратится в птичку-мозгоклюйку. Помяни мое слово. Моя вот в такую превратилась спустя год.

— Мою на дольше хватило, — усмехается Тарас, — на два. Только ребенок уже есть, так что ради него и живем.

Мы с Богданом переглядываемся, молчим и, видимо, думаем об одном и том же: они сами таких выбрали.

— И если ты думаешь, — будто читает мои мысли Макс, — что у вас-то точно все по-другому, спешу разочаровать. Всегда одинаково, просто у кого-то радужная демо-версия длится дольше. А потом начинается...

— Что начинается? — хмыкаю я.

— Известно что. Сначала думаешь, что тебе невероятно повезло. Потом жена начинает подстраивать под себя твой дом. Затем подстраивает под себя твое свободное расписание и твои привычки. Позже оказывается, что ты и сам какой-то не такой, не мешало бы подправить. Занятная игра выходит.

— Нет, — качает головой Богдан. — Моя точно не такая.

— Как скажешь, — пожимает плечами Макс, — не вижу смысла спорить. Вспомни о нашем разговоре через годик-другой. Однако это дело такое, не пресечешь сразу, потом будет поздно.

Он поворачивается ко мне:

— Что мы все о женщинах. Марк, как там у тебя дела с «Зоринго»? Подписали контракт?

И наш разговор плавно перетекает в деловое русло.

Тогда я не воспринял слова Максима всерьез, лишь отмахнулся, как от назойливой мухи. А зря.

Я и высшее руководство холдинга сидим в кабинете для переговоров, слушая отчет директора департамента развития.

Он что-то говорит и говорит — вдохновенно и самозабвенно. Вот что значит человек на своем месте. Остальные сотрудники уже давно разошлись по домам, а Сергей Денисович, судя по всему, готов до утра делиться успехами и планами.

Остальные тщательно следят за его рассказом, кивают, что-то записывают и задают вопросы, а я... А я далеко-далеко, совсем не в этой комнате и даже не в здании.

В последнее время то и дело отвлекаюсь на мысли о жене. И мне это не нравится.

Вся моя налаженная жизнь с четким планированием идет коту под хвост, а я будто со стороны смотрю на это все и лишь недоуменно развожу руками.

Телефон пиликает входящим сообщением. Черт, совсем забыл выключить звук, чего со мной обычно тоже не случается. Разумеется, глаза всех присутствующих обращаются ко мне.

— Прошу прощения.

Я достаю мобильный из кармана и вижу сообщение в мессенджере от Элины.

«Милый, можно я куплю этот чудесный коврик в нашу спальню?»

И фото какого-то пестрого овального куска ткани, весьма отдаленно напоминающего прикроватный ковер.

Разумеется, другого времени написать она не нашла.

Тут мозг выхватывает из сообщения и еще кое-что. «Нашу» спальню. Да, по большому счету она не лукавит: эта спальня действительно стала нашей, ведь в своей жена практически и не бывает. Однако мне мое гнездо нравится таким, как есть.

К тому же я хоть и не дизайнер, но понимаю: этот ковер будет смотреться в комнате как нелепое чужеродное пятно. Разве что... Элина хочет потихоньку изменить в спальне все.

А закончит со спальней, возьмется и за меня. Черт. Неужели друзья были правы?

«Она подстроит под себя твой дом», — всплывают в памяти слова Макса.

Да ну, это просто ковер, к тому же мне ничего не мешает запретить ей покупать его.

«Нет», — набираю сообщение Элине.

Вот и все, вопрос решен, переживать больше не о чем.

— Что думаете, Марк Антонович? Согласны с предложением?

Каким еще предложением? Разумеется, я все прослушал, пока решал охренеть какие важные ковровые вопросы.

— Повторите его еще раз, Сергей Денисович.

Тот приподнимает брови — еще бы, я впервые за все наши встречи умудрился прослушать то, что он говорит, однако послушно повторяет.

Слава богу, это была последняя тема для обсуждения, и вскоре я выхожу из офиса.

— Марк, — радостно бросается меня обнимать Элина, как только я захожу домой. Она радуется так, словно мы не виделись год. — Ты так задержался, я уж думала, на работе ночевать останешься.

Я хмурюсь. Вообще-то, частые задержки — часть моей жизни. И как моя помощница, пусть и бывшая, она должна это четко осознавать.

— Пойдем ужинать, — зовет меня жена, — я сама сегодня готовила. Ты иди руки мой, а я пока накрою на стол.

Понять не могу, зачем ей нужно готовить самостоятельно, ну да ладно. «Иди руки мой», — царапает мозг ее фраза. Можно подумать, я сам не догадаюсь.

Мы идем в столовую, и вскоре я уже пробую приготовленный ею салат. Однако вкусно. Так и быть, хочет готовить — пусть готовит.

— Ты, наверное, прав, — щебечет жена. — Тот ковер не подходит в нашу спальню. Ничего, я выберу другой.

Я приподнимаю бровь.

— Элина, — заговариваю я. Пора ей четко дать понять, что мой дом не нуждается ни в каких изменениях.

Однако не успеваю вставить и слова, как она меня перебивает:

— Милый, хочу тебя кое о чем попросить. Ты можешь завтра не задерживаться на работе, пожалуйста?

В этот момент вынужденно признаю, как был прав Максим. Только мне «повезло» гораздо больше, чем ему. Демо-версии Элины не хватило и на месяц.

Вон как резво она начинает мне указания раздавать. «Не задерживайся на работе».

А дальше что? Уволься? Сидеть, стоять, голос? К ноге?

«Ну нет...» — закипаю про себя и рявкаю:

— Элина, я заранее знаю все, что ты хочешь сказать и сделать. Ничего не выйдет!

— В смысле?

Я вижу, как ее улыбка гаснет, но лучше расставить точки над «и» прямо сейчас.

— Я сам буду решать, когда мне уезжать и возвращаться домой.

— Но я не...

— Наша игра хороша, но ты не заигрывайся.

Губы Элины дрожат, она бросает вилку и встает из-за стола.

— Игра? То есть это все для тебя игра?

Ну что за невозможная женщина, не слышит главного.

— Ты не будешь решать за меня, это понятно?

— Понятно... — шепчет Элина, разворачивается и выходит из столовой.

Элина

Я не помню, как оказываюсь в своей спальне и бездумно бухаюсь на кровать.

«Не заигрывайся...» — надоедливой мухой крутится в голове его фраза.

Иду в душ и долго-долго стою под прохладными струями воды. Не знаю, чего я хочу добиться этим — если смыть с себя его колкие слова, то ничего не получается.

Выхожу из душа, растираюсь полотенцем, снова мысленно прокручиваю эту гадкую сцену и ощущаю, как к лицу приливает кровь.

Мне отчего-то становится стыдно. Как будто я совершила какую-то ужаснейшую ошибку, знать не зная, что это ошибка, и меня ткнули в нее носом, как нашкодившего котенка. Вроде как почувствуй свою вину! И главное — сама придумай за что.

Неужели я правда чего-то не заметила и сказала что-то не то?

Ну нет, качаю головой. Точно нет.

На смену вине приходят обида и злость, держась за руки. Что, блин, вообще это было? Ума не приложу, что так взбесило Марка: я ведь не приказывала, а попросила его не задерживаться. Поп-ро-си-ла.

Устроила сюрприз, называется.

Я вспоминаю, как в один из вечеров, еще когда мы были на Кюрасао и говорили о любимой музыке, он воодушевленно рассказывал о том, как почти десять лет назад побывал на концерте любимой группы.

— Элина, энергия группы передалась и мне, и всем, кто там был. Тогда я понял, почему люди вообще ходят на такие мероприятия. После этого у меня был такой колоссальный прилив сил, ты не представляешь! Жаль только, теперь некогда ходить на концерты, да и группа практически перестала их давать.

В Марке тогда было столько жизни, столько энергии, что мне жутко захотелось снова зарядить его, подарить такие же сильные эмоции. Я убила кучу времени на то, чтобы разузнать все об этой группе, а также о том, когда и где состоится их следующий концерт.

Учитывая то, что эти ребята и правда дают концерты буквально несколько раз в год, я сочла случившееся невероятным везением. Подумать только, раздобыла билеты на завтра! Выступление состоится в одном из небольших атмосферных клубов города для очень и очень ограниченного круга лиц.

Я даже узнала у помощницы Марка, как там у него с расписанием, перед тем как устраивать такой сюрприз, и сегодня уточнила, нет ли там изменений. И... их нет.

Еще несколько часов назад я радовалась как ребенок, держа в руках эти бумажные прямоугольники, представляла, как загорятся глаза Марка, как он обрадуется...

Вздыхаю.

Я ложусь в кровать и прислушиваюсь. Уже и отвыкла спать тут, и теперь кровать кажется мне чересчур огромной и пустой. Вскоре в коридоре раздаются шаги. Марк на несколько секунд останавливается у моей спальни, видимо, замечает свет, что льется из-под двери.

Я замираю — войдет или нет?

Нет. Он проходит дальше, и я слышу, как хлопает дверь в его комнату.

Внутри все опускается. Что вообще нашло на него? Не было ведь никаких предпосылок, и тут он словно белены объелся.

А может, это я что-то не так поняла, и наверняка он имел в виду что-то другое, совсем не то, что сказал. Есть ведь куча фраз и выражений, в том числе иносказательных, со словом «игра».

Может, это все просто недоразумение? Он немного не то сказал, я совсем не так поняла, и пошло-поехало.

«Элина, прежде чем махать шашкой, выясни, верно ли ты поняла человека, — вспоминаю одно из напутствий матери. — Разрушить очень просто, а построить — ой как нелегко».

Мысленно благодарю маму. Так и поступлю: проясню все.

Не может же Марк говорить так всерьез после всего, что между нами было?

Или может? Что, если я для него просто очередное завоевание, трофей на полку?

Чувствую, как к горлу подступает ком, а глаза мигом влажнеют. Нет, он бы так со мной не поступил.

На этом и останавливаюсь. Утром быстро спускаюсь в гостиную и караулю там мужа. Знаю, он вот-вот появится. И точно — идет вперед, глядя в экран смартфона, хмурится и застывает при виде меня.

Я вскакиваю с дивана и подхожу.

— Марк, нам надо поговорить. Давай обсудим то, что произошло вчера.

Вроде готовилась, а голос все равно дрожит.

— Давай обсудим, — хмыкает муж. — Однако я вроде бы достаточно ясно изъясняюсь. Продавить меня у тебя не выйдет, так и знай. И на побегушках у тебя я не буду. И не собираюсь себе в чем-то отказывать только потому, что ты так захочешь.

Я пячусь, пытаясь переварить тот абсурд, что он несет. Мне и в голову не приходило делать с ним все то, в чем он меня обвиняет. Тем более я не прошу его от чего-то там отказываться.

— Я и не собиралась... Что за дикость вообще, не понимаю... Что я такого сделала?

Внутренности покрываются коркой льда в ту же секунду. Что, если он действительно попросту перехотел отношений со мной?

— Марк, — озвучиваю свое предположение, — если ты... если ты не хочешь отношений, зачем ты тогда так ухаживал за мной столько времени? Зачем добивался? Зачем делал вид, что я тебе интересна?

Он поднимает бровь.

— Я не говорил, что ты мне не интересна, Элина. И вообще, что за претензии? Тебе что, чего-то не хватает? По-моему, у тебя все есть. И еще, напомни мне, милая, разве я обещал быть с тобой до гроба? К чему загадывать так далеко?

«Все есть... До гроба... загадывать...» — эхом отдаются в голове его слова.

— Загадывать, может, и ни к чему, Марк! Однако ты либо строишь отношения, изначально сделав выбор в пользу одного человека, либо изначально же оставляешь отходные пути, мол, в любой момент, при первой трудности можно и передумать. И тогда это о чем угодно, но не о серьезных отношениях! Разве это не очевидно?

Смотрю ему в глаза и понимаю: выходит, не очевидно. Выходит, я все поняла не так с самого начала и одна хотела серьезных отношений. А он — нет. Но как же это... он же...

— Но ты же сам попросил меня остаться! — всплескиваю руками, цепляюсь за это, как за спасительную соломинку.

— Я? — удивленно смотрит на меня Марк. — Когда? Ты, кажется, забыла, что сама так решила, я просто предоставил тебе право выбора.

Я хлопаю ресницами и воскрешаю в памяти ту сцену. Что он мне сказал? «Решай сама: уйти или остаться. Теперь это твой выбор».

И тут в голове словно гром гремят слова свекрови: «Марк никогда никого не просит остаться».

И меня не просил. Я сама придумала и сама поверила.

Боже, какая я безнадежная влюбленная идиотка...

— Это все? Теперь можем идти завтракать? — спрашивает меня Марк будничным тоном. — Или ты хочешь другого завтрака?

Он окидывает меня жадным взглядом, а я цепенею и округляю глаза. Поверить не могу в то, что слышу, и силюсь понять: он что, думает, у нас все будет по-прежнему, что ли?

— Правильно, зачем себе в чем-то отказывать, так? — грустно усмехаюсь я.

— Именно, — кивает он.

— Знаешь, Марк, ты не собираешься себе ни в чем отказывать потому, что отказал в самом главном — в любви.

Разворачиваюсь и ухожу наверх — собирать чемодан.

Марк

Я доедаю завтрак и бросаю беглый взгляд на часы. Пора ехать на работу, а Элины все нет.

Судя по тому, с каким видом она умчалась наверх, явно на меня дуется. Непонятно только за что, я всего лишь объяснил свою позицию. Ну право слово, чего ей не хватает?

Проходит еще пять минут — самое время выдвигаться на работу, если не хочу опоздать, а жены все нет.

Пытаюсь докричаться до нее снизу, но ответа нет. Делать нечего, поднимаюсь, и ровно в тот момент, когда моя ладонь опускается на ручку двери в ее комнату, Элина выскальзывает наружу и будто заслоняет собой пространство.

— Что тебе нужно? — чуть ли не на ультразвуке интересуется она.

По-моему, ответ очевиден.

Я поднимаю брови и стучу указательным пальцем по циферблату ручных часов.

— Ты на работу собираешься?

— Я на рабочей машине пое... — начинает она и тут же осекается. — Ой.

Вот именно, что «ой». Несколько раз Элина приезжала домой именно на рабочей машине, но не вчера. Странно, что она об этом забыла. Наверное, отвлеклась на обдумывание моих слов. Правильно, думай. Хотя чего тут думать, и так все понятно.

— Так ты едешь? — раздраженно интересуюсь я.

— Я... м-м-м... — мнется Элина.

Четко вижу: она хочет отказаться, однако в конце концов вздыхает и нехотя кивает.

— Отлично, жду внизу через пять минут.

Вскоре мы плетемся в пробке, и я то и дело посматриваю на жену. Разговаривать она отказывается, упрямо молчит. И выглядит так, словно я зверски издевался над ней всю ночь и утро, — несчастной и измученной.

На меня не смотрит, гипнотизируя взглядом пассажирское окно.

И поза соответствующая — застыла и напряжена донельзя. Такое ощущение, что, прикоснись я к ней пальцем, разлетится на мельчайшие осколки, как хрусталь под многотонным прессом.

И с чего такая реакция? По-моему, кто-то явно переигрывает.

Черт возьми, я всего-то и сделал, что дал понять, чего ей от меня ожидать не стоит, а не сознался, что препарирую младенцев в полнолуние.

Лучше прояснять все сразу, разве не так? Пусть подуется, потом-то непременно успокоится, хорошенечко подумает головой, а не задницей, и обязательно поймет мои резоны. Не может не понять.

А когда это случится, все станет гораздо проще. Никакого выноса мозга и надоедливого брюзжания.

Как только паркую машину на офисной стоянке, Элина, не говоря ни слова и не посмотрев на меня, выскакивает и несется к офису, будто за ней мчатся все всадники апокалипсиса разом. Я лишь недоуменно смотрю ей вслед.

Обычно она желает мне удачного рабочего дня, целует в щеку, а потом озорно улыбается и пальцем стирает свою помаду с моей щеки. Но не сегодня.

Впрочем, до меня как-то сразу доходит: она таким образом пытается вменить мне чувство вины. Э нет, дорогая, ничего не выйдет.

Я выхожу и нажимаю на брелок. Раздается щелчок — срабатывает центральный замок, и машина приветливо мигает фарами. Уверен, к вечеру Элина одумается и сменит свое мрачное выражение лица на такое же приветливое.

Рабочий день, как обычно, скучать не дает, и времени размышлять о том, закончила ли жена дуться, у меня нет.

Когда вечером выхожу из офиса на освещенную фонарями стоянку, сразу подмечаю: рабочей машины, на которой ездит Элина, нет. Время позднее, значит, она уехала домой на ней.

Вот и отлично. Я предвкушаю вкусный ужин — зверски проголодался — и не менее вкусный вечер с женой.

Однако когда приезжаю домой, меня никто не встречает. Ну, то есть встречает — экономка.

— А где Элина? — интересуюсь я, кладу ключи на столик у входа.

Экономка округляет глаза, таращится на меня и молчит.

— Она...

— Ну? — поторапливаю ее я.

— Элина Борисовна уехала.

Хоть бы предупредила, что ли, что куда-то собирается.

— Не сказала куда?

— Н-нет, но она... она уехала с чемоданом.

Теперь уже я таращусь на экономку.

— С каким таким чемоданом?

— Серым, в полосочку... — мямлит экономка.

— В смысле...

Я взлетаю по лестнице за несколько секунд и мчусь в спальню Элины. Кровать застелена, как обычно, на столике стоят какие-то пузырьки. Странно, на первый взгляд ничего не изменилось.

Я вхожу в гардеробную, но и тут вроде никаких изменений: вещи по-прежнему висят на вешалках, а обувь стоит на полках.

Ничего не понимаю...

Иду в свою комнату и сразу двигаюсь в ванную. Те средства, которые она перетащила сюда, так и стоят на полке.

Выхожу из ванной и задумчиво потираю подбородок. Что за чемодан она тогда собрала?

Вдруг мой взгляд падает на конверт, что лежит на тумбочке с моей стороны кровати. Присаживаюсь на постель, хватаю белый прямоугольник и достаю оттуда... два билета.

Читаю и понимаю: билеты на концерт моей любимой группы. Губы сами собой расплываются в улыбке: подумать только, Элина запомнила мой рассказ. Отлично, сходим вместе.

И тут я подмечаю дату и время. Дата сегодняшняя, и судя по времени, концерт скоро закончится.

«Милый, пожалуйста, не задерживайся завтра на работе...» — звучат в голове ее слова.

Я машинально кладу конверт на покрывало, однако он соскальзывает и летит на пол, и из него выпадает еще один белый лист.

«Марк, у нас ничего не получится. Подай на развод».

Я как баран пялюсь на листок, и буквы расплываются.

Какой развод? Она совсем сдурела?! Я разве разрешал ей уходить? У нас, вообще-то, договор!

И тут меня будто оглушает: а ведь никакого договора у нас больше нет.