Самый (худший) лучший муж

Глава 24

Марк

Я протягиваю плавающей в бассейне Элине апельсиновый фреш с широкой трубочкой.

— Держи.

— Это мне? — округляет она глаза, облокачивается о бортики бассейна и осторожно берет стакан.

Весь ее вид словно спрашивает, с чего вдруг я решил подработать официантом.

Да что она вообще обо мне думает? Можно подумать, я не способен на такие жесты. Очень даже способен. В теории.

В данной ситуации ответ и вовсе донельзя просто и очевиден: я — любящий муж, который всячески старается порадовать жену.

Дарина может сколько угодно притворяться, что совсем не следит за нами, но я-то знаю правду.

А еще с той самой минуты, как она прилюдно устроила стриптиз, меня не покидает ощущение, словно я что-то упускаю.

Ее представление сработало, правда, совсем не так, как она предполагала. Я тогда замер, недоумевая, как не догадался раньше.

Если задуматься, ни одной нормальной женщине не придет в голову соблазнять мужчину практически сразу после свадьбы, тем более на глазах его жены.

Так что вряд ли моя родительница благословила Дарину именно на это.

Тогда на что?

Во всем этом есть какой-то сакральный смысл, осталось понять какой именно. Мать определенно ведет свою игру, при это явно перешла на другой уровень, а я вот все еще топчусь на старом.

А я не привык быть отстающим.

Попробую выведать хоть что-то у первоисточника.

Беру трубку и набираю заветный номер. Есть у меня одна догадка, и я о-очень надеюсь, что она не подтвердится.

— Доброе утро, Марк, — певучим голоском здоровается мать спустя несколько гудков. — У вас ведь утро? Как вы? Как устроились?

— Здравствуй, мама. Все хорошо, спасибо. Я звоню, чтобы поблагодарить тебя.

— За что? — недоуменно интересуется родительница.

— Ну как же, за то, что посоветовала Дарине занять соседнюю виллу. Я сразу понял, зачем ты это сделала.

— Да? — В трубке раздается покашливание, а затем голос мамы становится выше: — И зачем?

— Ты совершенно справедливо решила, что папарацци могут вызнать, где мы, и поселиться рядом, чтобы следить было сподручнее. А тут Дарина — из своих, уж она точно не станет следить за нами с фотоаппаратом наперевес. Я все верно понял?

— Да-да, — радостно подхватывает мою версию мать, — так и есть. Я очень рада, что ты адекватно все оценил и не сердишься. Ты ведь не сердишься?

Ее энтузиазм настолько велик, что чуть ли не сочится из трубки. Она явно считает, что успешно обвела меня вокруг пальца.

Закидываю удочку дальше:

— Нисколько, мама, что ты. Места много, к тому же у нас с Элиной все расписано, с завтрашнего дня сплошь поездки и экскурсии, так что мы и пересекаться почти не будем.

В трубке воцаряется тишина.

— Кхм-кхм... Сын, я как раз собиралась об этом с тобой поговорить. Дарина — иностранка. Сам понимаешь, одинокая красивая девушка в чужой стране...

Голос матери приобретает полные трагизма нотки, словно мы вдали от цивилизации, в каком-нибудь африканском племени, и аборигены ежедневно выбирают, кем из гостей сегодня будут ужинать.

— Я беспокоюсь. Марк, берите ее с собой по возможности. Дарина — девушка воспитанная, мешать не станет, ручаюсь.

— Я что, аниматором нанимался? — сурово прерываю ее поток красноречия.

Мать делано вздыхает, продолжает более строгим тоном:

— Ну какой аниматор, что ты!

— Тогда почему я должен ее развлекать?

Готово, родительница глотает наживку, начинает злиться:

— Это кто кого еще развлекать будет! Тебе вообще хоть есть о чем поговорить с... этой?

— Мама, не смей так говорить о моей жене!

На самом деле ответа я не знаю, мы с Элиной не имели возможности долго беседовать о чем-то, кроме работы. Пора это исправить, как и собирался. В конце концов, где еще этим заняться, как не в отпуске?

— Ах вот как ты заговорил... Ну прости, — без капли вины произносит мама, шипит: — Я поняла, тебе плевать на родную мать.

— Занятный вывод, не имеющий ничего общего с действительностью, — намеренно снижаю темп речи я, продолжаю ровно: — И тебе это прекрасно известно.

Все проходит как по нотам. На такой хладнокровный голос мать отвечает всплеском эмоций, и я понимаю далеко не все, что она говорит, — слишком высок ее тон:

— Вот уж не думала, что мой сын откажется выполнить такую пустячную просьбу! Или вам с Элиной есть что скрывать? Какой позор! Кого я воспитала, подумать только!.. Другой был бы рад помочь девушке, как истинный джентльмен! Что я ей теперь скажу?

Бинго. Однако я продолжаю делать вид, что ни о чем не догадываюсь.

— То есть то, что я просто хочу побыть с женой наедине, тебе в голову не приходило? Мы ради этого специально уехали чуть ли не на другой конец света.

— У тебя на это будет вся жизнь, — припечатывает мать, успокаивается и обиженно сопит: — Марк, я ведь не прошу поселить Дарину у вас в спальне или быть с ней с восхода и до заката солнца. В общем, я все поняла и сделала выводы. Можешь притвориться, что я ни о чем тебя не просила.

— Ла-а-адно, — тяну я и строго подытоживаю: — Пара обедов, ужинов и поездок, не больше.

— О большем я и не просила. Этого будет вполне достаточно.

Я завершаю разговор, кладу трубку и отсутствующим взглядом смотрю на Элину.

«Или вам есть что скрывать?» — крутится в голове вопрос матери. Я ее знаю как облупленную, она не стала бы произносить такую фразу просто так, ради красного словца.

Выходит, моя догадка верна: она подозревает, что наш брак — фикция. И дело явно не только в том, что Элина однажды дернулась от моего прикосновения.

Черт. Где же ты еще прокололась, женушка?

— Нам нужно поговорить, — максимально серьезным тоном заявляю я Элине.

Та тяжело вздыхает и нехотя плывет к лесенке из бассейна.

Когда она ныряла, я толком ничего не понял и тем более не увидел — разве что услышал ее визг, а следом громкий всплеск. Да и пока она плавала, вода не давала верно оценить ее фигуру.

Теперь же, когда из бассейна медленно появляется ее тело, сантиметр за сантиметром, все мысли разом вылетают из головы. Я жадно изучаю Элину взглядом и диву даюсь: как, ну как она умудрялась так долго прятать все это? Да еще и явно натуральное, не то что у Дарины. Уж я-то знаю.

Нет, я видел Элину с полотенцем, когда она выходила из душа, но это совсем не то.

Смотрю, как с ее волос стекают капли воды на ключицы и ниже, в ложбинку между грудей. Размер как раз по мне, чудно сочетается с моей ладонью, я сразу это вижу. Представляю, каково это — прикоснуться к ее груди губами. Элина прижмется ко мне в ответ, запрокинет голову, со стоном выдыхая, вцепится в мои волосы своими тонкими пальчиками...

Взгляд опускается ниже — к тонкой талии и округлым бедрам. В эту секунду она ими покачивает и слегка выгибается, выжимая волосы.

Вот мерзавка, она ведь наверняка нарочно меня соблазняет! И самое поразительное — это работает. Дарина не вызвала у меня и сотой доли того, что ощущаю сейчас. А чувствую я практически непреодолимое желание вжать Элину в себя и показать всю мощь своего желания.

Зуб даю, ее ровные длинные ноги будут отлично смотреться на моих плечах.

Впервые за время действия нашего соглашения жутко жалею о том, что пообещал ее не трогать. Вот сейчас трогал бы и трогал. И трогал...

— Марк? — недоуменно смотрит на меня Элина.

Я наконец отмираю и хмурюсь.

— Иди в дом, — холодно приказываю.

Элина возмущенно щурится и поджимает губы, однако ничего не говорит. Проходит мимо меня к лежаку, мотая головой, — явно чтобы на меня упали капли воды, хватает свою одежду и топает внутрь.

Теперь я имею возможность оценить и вид со спины. А там есть что оценивать. Как можно так подбирать одежду, чтобы она скрывала такое роскошество? Моя ладонь будто сама собой приподнимается, срабатывает хватательный рефлекс. Что-то мне подсказывает, что и ее попа будет так же органично сочетаться с моей ладонью, как и грудь. Жаль только, сейчас моя рука хватает лишь воздух.

Следом я представляю, как Элина наклоняется, отчего ее талия становится еще четче и тоньше.

Упавшие на меня капли вместо того, чтобы охладить, распаляют еще больше, пульс ускоряется до опасных значений. Мозг рисует горячие картинки, одна жарче другой.

С силой трясу головой, чтобы охладить свой пыл. Думаю, если сейчас окунусь в бассейн, от меня пойдет пар.

М-да, Элине придется меня подождать, не показываться же ей на вид в полной боеготовности. Не оценит. Хотя...

Нет, и думать не стоит, Марк. У вас. Деловые. Отношения.

Да, деловые, и точка.

А это просто временное помутнение. Скоро пройдет.

Усилием воли отвлекаюсь и разглядываю то самое дерево, у которого Элина ворковала со стриптизером. Кулаки так и чешутся подрихтовать его смазливое лицо. Я ведь видел, он бы с радостью уложил мою жену в койку.

И пусть наш брак мнимый, но рога-то будут вполне настоящие. Нет уж, Марк Вильман не будет рогоносцем.

Так, пора внести новый важный пункт в наш договор: Элина не имеет права зажиматься с кем ни попадя. Целоваться тоже. Спать — тем более.

Да, хороший пункт. И как я не подумал об этом раньше?

Спешу в дом, чтобы озвучить Элине свои мысли.

Захожу и первое, что вижу, — грудь Элины, обтянутую купальником. Почему она все еще только в нем?

Неужели так сложно натянуть на себя эту тунику?

— Ты плохо справляешься со своими обязанностями! — рявкаю я.

Элина дергается от неожиданности, а потом мрачнеет. Ее руки упираются в бока, а взгляд загорается огнем. Диким и... максимально возбуждающим.

Понятия не имею, что на меня находит, но в следующую секунду я молнией подлетаю к ней и впиваюсь в ее губы поцелуем.

Еще шаг — и я прижимаю жену к стене, а сам буквально вдавливаюсь в нее, чтобы соприкасаться каждой клеткой тела. Рычу от рвущегося изнутри желания сорвать с нее остатки одежды и взять прямо тут.

Одна моя рука крепко держит ее за голову, а вторая притягивает к себе за поясницу. Удовольствие от поцелуя мириадами осколков разносится по телу.

Где-то на краю сознания мелькает мысль: как обычные губы могут быть настолько сладкими и доставлять такой чистый кайф? Мне снова чудится привкус фруктов. Кажется, манго.

Вдруг чувствую ее ладони у себя на груди. Э нет, милая, меня от тебя сейчас разве что бульдозер оттащит.

— Ой! — вдруг раздается у входной двери. Похоже, я забыл ее закрыть.

Дарина. Чертова Дарина. Какого хрена тебя принесло именно в этот момент?

И все. Элина вздрагивает и вырывается из моих объятий. Ее грудь высоко вздымается, взгляд плывет, а щеки покрываются густым румянцем.

— Простите, — лепечет Воронцова, — кажется, я не вовремя...

— Именно! — громогласно подтверждаю я.

— У вас было не заперто... — оправдывается нежданная гостья.

Элина хватает свою тунику со спинки стула и бормочет:

— Я в душ.

Мгновение, и она уже на лестнице. М-м, звучит как приглашение.

Осталось только разобраться со шпионкой матери. Я поворачиваюсь к ней и даже не стараюсь быть вежливым:

— Что ты хотела?

— Я... — Дарина теряется, но потом берет себя в руки и распрямляет плечи. — Хотела спросить, не собираетесь ли вы пообедать вне дома. Может, составите мне компанию? Тут неподалеку есть отличный ресторан.

— Нет, — грубо прерываю ее я и понимаю, что перегнул палку. Вздыхаю и уже спокойнее добавляю: — На обед у нас другие планы, но можем сегодня поужинать вместе в этом ресторане.

— Отлично, — воодушевляется Дарина. — Спасибо! Тогда до вечера.

Она разворачивается и уходит, а я усаживаюсь на диван и перевариваю то, что только что произошло. По крови до сих пор гуляют эндорфины, напоминая о пережитом удовольствии.

Нет, ну кто бы мог подумать, что все так получится? Прям как на заказ.

Я поглаживаю подбородок, довольный собой. С одной стороны, Воронцова заявилась максимально не вовремя, с другой — чертовски вовремя. Пусть доносит матери, что видела тут страстный поцелуй молодоженов, мне это только на руку.

Вспоминаю вздымающуюся грудь Элины и понимаю, что хочу продолжения. А что, она ведь ответила на поцелуй, мне точно не показалось. А ладони на моей груди — это видимо так, ради приличия.

Поднимаюсь с дивана и иду наверх прямым курсом в комнату жены, наверняка она прячется от меня там.

Моя догадка оказывается верна — Элина в своей комнате.

— Да, — раздается из-за закрытой двери, когда стучу.

Я захожу и разочарованно выдыхаю. Прошло всего минут пятнадцать, а она мало того, что в душ сходить успела, так еще и натянула на себя какие-то нелепые широкие белые штаны и свободную блузку, к тому же застегнув ее на все пуговицы.

Ну, меня это задержит, но не остановит.

Я делаю шаг вперед, а Элина пятится, а потом выставляет вперед ладони.

— Стой. Марк, давай проясним. Я верно понимаю, ты поцеловал меня потому, что засек, как к нам идет Дарина?

Э нет, милая. Я поцеловал тебя потому, что захотел. И сейчас это повторю.

Расплываюсь в улыбке, делая еще один шаг вперед, и тут Элина сдвигает брови к переносице и поднимает палец.

— Я надеюсь, ты не из тех, кто бросает слова на ветер, и держишь свое слово?

— Ты о чем?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, Марк. Ты обещал мне, что наши отношения останутся в рамках деловых, а сам!

— Ну да, обещал. Однако уверен, пришло время пересмотре...

— В общем, так, — решительно продолжает Элина, перебивает меня. — Я сделаю вид, что ничего не было, а ты пообещаешь, что в следующий раз ограничишься объятиями. Целовать меня из-за Дарины было вовсе не обязательно! В конце концов, у нас договор.

Да помню я, помню. Когда его составляли, мне и в голову не пришло, что пункт «деловые отношения» станет камнем преткновения. Его нужно изменить.

Собираюсь это обсудить, но вижу мрачное лицо Элины и то, как решительно она настроена, и как-то сразу понимаю: сейчас не лучшее время говорить ей правду и вносить правки. Хочет считать, что поцелуй был постановкой, — пусть.

Я найду способ ее переубедить и в конечном итоге все равно добьюсь своего. Готов выделить на это целых три дня. Нет, два.

— Марк, и раз уж разговор зашел о договоре, — вдруг задумчиво тянет Элина и хмурится пуще прежнего, — то поясни, пожалуйста, что ты имел в виду, когда говорил, что я плохо справляюсь со своими обязанностями?

Я возвращаюсь в реальность, усаживаюсь в кресло и поясняю:

— У меня есть основания считать, что мать поняла: наш брак — фиктивный. И Дарину подослала как раз с целью вынюхать, так ли это на самом деле.

Элина изгибает бровь и скрещивает руки на груди.

— Ну и конечно, ты решил обвинить во всем меня?

Я наигранно оглядываюсь, словно ищу в комнате еще кого-то и не нахожу.

— Как видишь, — развожу руками, — мы тут одни. Кого еще мне винить?

— Себя? — усмехается Элина. — Тебе не приходило в голову, что сам прокололся?

— Я?! Нет. Это ты как-то раз дернулась от моего прикосновения, забыла уже?

— Марк, одного этого случая явно мало, не находишь? Я думаю, твоя мать усомнилась не во мне, иначе не стала бы устраивать этот цирк с запиранием в салоне красоты! Это ты холоден и безразличен, словно не женишься, а помидоры на рынке выбираешь. И то, — машет она рукой, — даже их выбирают с большей эмоциональностью!

Я морщусь. Как лихо моя женушка разложила вину по пакетам и вручила мне и матери. А сама стоит с пустыми руками, белая и пушистая. Нет уж: совершаешь ошибки — будь готов за них отвечать.

Я, в отличие от нее, веду себя как и должен при моем статусе и положении. Это влюбленные слюнтяи будут на цыпочках ходить перед женами и выполнять любой каприз, а я не из их породы. Слишком резкие перемены в поведении, наоборот, вызовут подозрения. Так что я все делаю правильно.

— Элина, уже поздно оправдываться, — назидательно поднимаю палец, — лучше подумай над своим поведением, что еще можно исправить и улучшить.

— Улучшить? Ах ты... ты... — непонятно почему закипает она и начинает ходить по комнате. — Знаешь что? Тебе не кажется, что мы заигрались? Мне вот не кажется, я в этом уверена. Давай прекратим весь этот фарс, живи счастливо со своей мамой, а меня оставьте в покое. Ты меня во все это втянул, и я же еще во всем всегда виновата!

— Ну почему всегда? — парирую я, — только когда это действительно так. Что я могу поделать, если это так практически во всех случаях.

Вместо того чтобы внять голосу разума — моему, Элина взрывается:

— Раз я такая хреновая жена, давай и правда все закончим! Любой здравомыслящий человек поймет, что между нами ничего нет. Конечно, и твоя мать могла догадаться. Ты же ничего обо мне не знаешь!..

Она останавливается прямо напротив меня и уже тише говорит:

— Впрочем, как и я о тебе. Марк, я вообще не понимаю, зачем тебе все это? Что именно ты пытаешься доказать своей матери? Она все равно никогда не поймет!

— Она мне посвятила всю жизнь и отказалась от очень многого ради меня, — теперь начинаю закипать уже я.

Сам не понимаю, зачем ей объясняю все это, ведь не обязан. Да и вряд ли она поймет. Вон, уже вижу по глазам — не понимает.

— Я ей обязан всем, что у меня есть. И стал тем кем стал тоже благодаря ей. И вообще, сама хороша!

Я вскакиваю с кресла и подхожу к Элине.

— Почему тогда сама так о родителях печешься, оберегаешь, защищаешь и чуть ли не последний кусок хлеба отдаешь? Они взрослые люди и сами должны решать свои проблемы.

— Это другое!

— Вот именно, Элина, вот именно! Я могу сказать то же самое: это другое.

Мы молча стоим в метре друг от друга. Воздух вокруг нас словно сгущается, наэлектризовывается. Она буравит меня тяжелым взглядом, и я отвечаю тем же.

Она ведь не думает, что я отступлю?

Наконец холодно произношу:

— Я не намерен ничего менять. Если мать хочет убедиться, что у нас все серьезно, так тому и быть. Договор есть договор, не ты ли сказала это меньше часа назад? Вот и будь добра, исполняй. Давай, доставай тетрадь.

Элина усиленно моргает и мотает головой, делает шаг назад.

— З-зачем? Какую тетрадь?

— Составим список «Сто вопросов о любимом человеке», — саркастично усмехаюсь я, — и письменных ответов на них. Будем узнавать друг друга.

Элина на мгновение замирает, лишь ее брови медленно ползут вверх, а потом она берет и... заливается смехом.

Что смешного я сказал? Мое предложение серьезно настолько, насколько это вообще возможно, а она смеется.

— Я не шучу, — хмурюсь я.

— Господи, ты же правда серьезно... Знаешь, — наконец успокаивается Элина и тихо бормочет себе под нос, но я все равно слышу, — теперь я еще лучше понимаю, почему ты до сих пор один.

М-да, женская логика в действии. Как мое предложение узнать друг друга получше связано с тем, что я не спешу в загс?

— Я один, потому что так хочу. Разве это не очевидно?

— М-м, — чуть задирает голову Элина и хмыкает: — Окей, как скажешь. Только, уж извини, идея твоя — паршивее некуда. Предлагаю другой вариант...

Ну конечно, свой вариант она посчитает грандиозным, даже если на деле это будет пшик, кто бы сомневался. Сейчас проверим.