Самый (худший) лучший муж

Глава 43

Марк

М-да, ну и чудовище...

Я рассматриваю свое лицо с залегшими под глазами тенями и трехдневной щетиной в зеркале ванной комнаты и вздыхаю. Сказывается недосып.

Еще бы, заканчивать с домом пришлось в авральном режиме — после визита бывших тестя и тещи. Я-то рассчитывал, что у меня еще месяца полтора в запасе, но не тут-то было.

В общем, остался последний штрих, и уже сегодня я подарю Элине ее мечту.

Спасибо Борису Евгеньевичу и Наталье Романовне, придали мне ускорения.

Если честно, поначалу я решил, что бывший тесть мне все-таки врежет — суровый мужик, готовый порвать за свою семью.

Только вот какое дело — я так-то тоже уже семья! Почти.

О чем и поспешил сообщить. Дескать, не дело это — будущего зятя тумаками награждать, а то семейные фото с синяками будут.

— Так ты хочешь жениться на ней? — крякнул Борис Евгеньевич.

— Хочу.

— А зачем? — пристально всмотрелся в меня он.

— Потому что я ее люблю, — без тени сомнений выдал я.

Наталья Романовна, как истинная женщина, тут же приложила руки к груди и умиленно зашептала, толкнув мужа в бок:

— Ну видишь, Борь, я говорила, что он это серьезно!

— Вот как? Почему тогда не заезжаешь в гости и не зовешь дочь замуж? У нее пузо уже на лоб лезет, а вы все женихаетесь, как подростки!

— Она разве пойдет? — Пришла моя очередь недоумевать.

— Это другое дело, — поднял палец тесть, оттаивая, — ты, главное, предложи. А потом сделай так, чтобы согласилась. Проблемы нужно решать поступательно.

На том и порешили.

И хоть разговор наш прошел на несколько повышенных тонах, а все же грел душу не хуже тепла от камина зимой. Ну стали бы родители Элины задавать мне такие вопросы, если бы у меня не было шансов? Есть, значит, шансы, есть, родимые!

Закончив с делами, еду за Элиной и лелею в памяти ее образ, ставший таким родным и любимым. Не знаю, в какой момент пришла любовь, да и так ли это важно? Я просто вдруг понял в какой-то момент, что мне с ней лучше, чем одному. И чего я так цеплялся за эту пресловутую свободу? С чего думал, что отношения — это ограничения? Они если и есть, то только в голове.

Осталось убедить в своих чувствах Элину.

И у меня, как обычно, целый план: подарить ей мечту, да не одну, а все, что навспоминал за последние месяцы, ну а дальше — признаться в любви и позвать замуж. Только бы согласилась... Порой мне кажется, что она все-таки тоже меня любит, но потом снова ершится, и я решаю: показалось.

Извелся вконец, как мартовский кот, а она все никак в мои объятия не падает. Эх...

А еще в этот раз все приметы станем соблюдать, будь они неладны. Да я уже на все готов, честное слово, лишь бы любимая все-таки сменила гнев на милость.

Помню до сих пор, как сетовала консультант в свадебном салоне: мол, негоже жениху платье на невесте видеть до свадьбы — к расставанию.

Теперь ни-ни, никаких совместных примерок. Только счастливое будущее. Совместное, разумеется.

Я заранее сказал, что у меня для нее сюрприз, и теперь Элина беспрестанно улыбается, как только садится в машину.

— Ну что там, Марк? Куда ты меня везешь?

Ее энтузиазм передается и мне, и я тоже улыбаюсь во все тридцать два зуба.

— Потерпи еще чуть-чуть, мы почти приехали.

Наконец машина останавливается у кованых ворот, за которыми скрывается двухэтажный, но, несмотря на размеры, очень уютный дом.

Я месяц потратил только на поиски, чтобы здание максимально совпадало с пожеланиями Элины. И несколько месяцев на то, чтобы превратить эту постройку в дом мечты.

У калитки уже стоит Елизавета, внучка Эдуарда Германовича, переминаясь с ноги на ногу. Я подключил ее к работе над проектом сразу, зря она дизайнер, что ли. Да и ей, как молодому специалисту, очередной проект в портфолио не повредит. Ей предстоит рассказать Элине обо всех мелочах, о функционале дома и так далее. Она однозначно справится с мелочами лучше меня. Хотя я, разумеется, буду рядом.

Только я берусь за ручку двери, Элина вдруг замечает Елизавету, дергается и могильным тоном интересуется:

— Кто это?

Странная реакция, она будто привидение увидела. И тут до меня вдруг доходит: она ревнует. О, эти сладкие нотки ревности! Однако чувствую: расплывись я сейчас в улыбке, точно получил бы по голове. Спешу объяснить:

— Ты помнишь Эдуарда Германовича?

— Разумеется, — сопит Элина.

— Это его внучка, очень хорошая и милая девушка Елизавета. Впрочем, другую он воспитать и не мог. Я ее помню еще с тех пор, как она пешком под стол бегала, — смеюсь я, — так что тебе не о чем переживать.

— Я и не переживаю, — фырчит Элина, но я-то вижу, что ее плечи расслабляются и она меняет гнев на милость. — Марк?

— Да, лю...

Затыкаюсь на полуслове. Нет, не тут буду говорить о любви, как-то обстановка не располагает.

— А что ты с ней делал в ресторане на центральной улице, летом?

Я? С Лизой? Э-э...

И тут припоминаю, а ведь действительно виделся, просто забыл.

— Откуда ты... Ладно, неважно. Она очень переживала, просила меня помочь, потому что боялась тревожить деда такими вопросами. Ее на работе подставили, украли проект, я помогал решить проблему.

— А-а-а, — тянет Элина и окончательно расслабляется. — Просто я видела тебя с ней сразу после нашего расставания и подумала... Впрочем, уже неважно. Женские глупости.

Нет, ну она точно ревнует. Отворачиваюсь на секунду, потому что не могу сдержать довольной улыбки, а потом произношу:

— Ну что, пойдем?

Я выхожу из машины и помогаю любимой. Знакомлю их с Елизаветой, а потом обвожу дом рукой и торжественно произношу:

— А вот и сюрпри-и-из!

Элина переводит на меня ошалевший взгляд.

— В смысле?

— В прямом. Теперь это твой дом.

— Я не могу принять такой подарок! — тут же встает на дыбы Элина. — Господи, да он же стоит целое состояние! Куда мне такая громадина?

Я мысленно закатываю глаза. Ну начинается...

Ладно, пора пускать в ход все мое очарование и способности переговорщика.

— Элина, давай ты просто посмотришь. К тому же, будет очень, очень плохо, — развожу я руками, — если ты не зайдешь в дом. Там... в общем, тебе точно стоит это увидеть. Просто посмотри, милая, а потом решишь, хорошо?

— Хорошо...

И мы втроем заходим во двор.

Элина пораженно охает, потому что чудеса начинаются прямо тут. Я не совсем уверен, что воссоздал тот самый ландшафтный дизайн, который она хотела, к тому же на дворе зима, и некоторые растения прикрыты, а некоторые и вовсе не высажены.

Однако судя по восхищенному взгляду Элины, все-таки понимаю, что попал в точку.

Елизавета рассказывает о растениях, о том, какие из них будут посажены весной, и Элина с восторгом слушает и задает вопросы. Хорошо, что взял Лизу, все-таки садовод из меня так себе, я больше по внутреннему убранству.

Ставлю галочку напротив первого пункта в моем списке. Выполнено. Надеюсь, все остальные сюрпризы понравятся Элине не меньше.

Пока девушки обходят дом, я захожу внутрь и негромко зову нового обитателя, которого забрал из питомника и привез сюда до того, как ехать за Элиной:

— Снежок!

И как раз, когда Элина и Лиза заходят в просторный холл, Снежок гордо выруливает из гостиной, и Элина в очередной раз ойкает.

Ее губы дрожат, она переводит взгляд со Снежка на меня и обратно, а потом вдруг всхлипывает. И несется к огромному, абсолютно черному мейнкуну, если не считать небольшого белого клочка шерсти на груди. Он пока еще котенок, однако весит уже как маленькая лошадь. Именно о таком коте мечтала любимая. А мечты, как известно, надо исполнять.

— Снежок! — радостно верещит любимая и тянет к нему руки. Наклоняться ей уже тяжеловато, поэтому я беру котенка на руки и протягиваю Элине. — Какой ты хорошенький! Спасибо, Марк, спасибо!

Котенок мурчит и вовсю трется о шею и лицо Элины, и та заливается радостным смехом.

В это время звонит телефон, и я достаю его из кармана. Странно, Эдуард Германович.

Он обычно не звонит без повода. Внутри тут же разливается беспокойство.

— Девушки, мне поговорить надо. Лиза, покажешь пока Элине дом?

— Да-да, конечно.

Я выхожу на улицу и прикрываю за собой дверь.

— Да, Эдуард Германович, добрый день.

— Марк Антонович, я по важному делу... Скажите, пожалуйста, Елизавета Карловна не связывалась с вами в последние две недели?

— Нет, — непонимающе хмурюсь я. — Наоборот, словно воды в рот набрала.

— Понимаете, я раздобыл кое-какую информацию, инициировав несколько месяцев назад целое расследование, о чем и сообщил вашей матери. Думал, она расскажет вам, но раз нет, считаю своим долгом сообщить самостоятельно.

— Что случилось? Что вы раздобыли?

— Дело в том, что Элина Епанчина, точнее ее отец, ну, и она сама тоже, потомки тех самых Епанчиных. Я провел немало времени в архивах, чтобы узнать это. Много месяцев заняли разные запросы и уточнения, но теперь известно точно, информация верная.

Эдуард Германович с таким пиететом произносит «тех самых Епанчиных», что я невольно проникаюсь.

Однако мне приходится напрячь мозг, чтобы вспомнить хоть что-то, в конце концов, все эти пляски вокруг аристократов надоели мне давным-давно, и я не слежу, кто там кому кем приходится и насколько благороден.

— Выходит, ее семья... простите, Марк Антонович, благороднее вашей.

На этом самом месте я уже не сдерживаюсь и бессовестно смеюсь в голос.

Вот так да. Я бы отдал половину своего состояния, лишь бы увидеть лицо матери в тот момент, когда ей об этом сообщили. Жаль, пропустил такое эпохальное событие!

Эдуард Германович еще какое-то время рассказывает о Епанчиных.

— А как давно мать знает?

Эдуард Германович отвечает, и я провожу в уме нехитрый подсчет: выходит, родительница «успокоилась», как раз когда узнала о возможном родстве Элины с теми самыми Епанчиными. Невероятная женщина! Получается, она не свыклась с моим выбором, а просто вынужденно приняла его только потому, что Элина все-таки удовлетворила ее требованиям? Хотя мои разговоры с ней наверняка тоже помогли. Я не устаю каждые пару недель напоминать ей о том, что Элина под моей защитой.

— Но звоню я совсем не поэтому, Марк Антонович. Дело в том, что несколько часов назад я стал невольным свидетелем громкой ссоры Дарины Воронцовой и вашей матери. Я и не припомню, когда ваша матушка так повышала голос. И среди прочих звучало имя Элины. Они умолкли, как только я вошел, но лучше быть начеку, потому что Дарина вскоре умчалась в весьма раздраженном состоянии, бросив напоследок фразу «я этого так не оставлю».

Я благодарю Эдуарда Германовича и кладу трубку.

Стою в полной прострации и чувствую, как внутри все холодеет.

Совсем не вовремя эта новость... Тревога за Элину вцепляется в горло цепкими лапами. Ладно, я все равно рядом, а вечером отвезу любимую домой и съезжу к матери — пусть приструнит свою подопечную, иначе та будет иметь дело уже со мной. Хотя... к матери я съезжу в любом случае — не смогу отказать себе в таком удовольствии в свете новых данных.

Впрочем, поговорю и с Дариной. Пусть хоть одна из них попробует навредить Элине, я их в порошок сотру. Обеих.

М-да, даже не знаю, как Элина сама отреагирует на новость о том, что тоже благородных кровей. Наверное, как и я, — никак. Надо будет сообщить на днях. Сегодня не стану, не хочу портить день таким сюрпризом.

Я возвращаюсь в дом и застаю Лизу у выхода.

— Я все рассказала и показала, дальше вы уже сами, хорошо? Мне пора.

Внучка Эдуарда Германовича прощается и выходит, и мы с Элиной остаемся наедине.

Она смотрит на меня каким-то долгим странным взглядом и молчит.

— Может, выпьем чаю? — прерываю неловкое молчание я.

— Можно, — пожимает плечами Элина. — Пойдем.

Мы проходим на кухню, и я присаживаюсь на барный стул.

Элина разводит руками:

— Только я не знаю, где тут заварка и кружки. Ладно, найду сейчас.

— Заварка в верхнем ящике справа, кружки левее.

— Ты и это знаешь? — округляет глаза Элина.

— Разумеется, я ведь это все покупал и рассовывал по ящикам.

— Э-э-э...

Ну да, ну да. Я потратил на этот дом столько вечеров, что сбился со счета.

Все должно было получиться идеально, так, чтобы Элине понравилось. Ей же понравилось? Она пока что ничего не сказала.

Закипает чайник, и я вижу, как Элина кладет в свою кружку одну, две... черт, три ложки сахара...

Ей настолько не понравился дом? Мое настроение ухает вниз, словно с высокой горки.

— Совсем не понравился дом? — глухо спрашиваю я.

— С чего ты взял? — искренне удивляется Элина.

— Ну как же... сахар. Три куска или ложки, если все кошмарнее некуда.

— Марк, — расплывается в улыбке любимая, — у тебя устаревшая информация. Я в последнее время жуткая сладкоежка, поэтому теперь просто люблю сладкий чай. А дом мне очень, очень нравится. Он просто невероятный!

Элина бормочет под нос что-то еще, обходит столешницу и двигается ко мне. Неужели это то, что я думаю? Сердце стучит так, что начинает звенеть в ушах. Сработало? Неужели поцелует?

И тут звонит ее телефон, будь он неладен.

Элина достает его из кармана и хмыкает, однако отвечает.

Ровно через пару секунд сильно бледнеет, цепляется левой рукой за столешницу и включает телефон на громкую связь.

—... не получится! — верещит Дарина Воронцова, я сразу узнаю ее голос.

— Что ты имеешь в виду? — ледяным тоном интересуется Элина.

— Марк с тобой только потому, что ты все-таки аристократка, хоть и не знаешь об этом. Не веришь, спроси у Елизаветы Карловны. И ты носишь его ребенка-аристократа, иначе он бы с тобой так не носился. Не была бы беременна, вообще бы не подошел к тебе. Помяни мое слово, как только ты родишь, он заберет ребенка, а тебя бросит!

— Ах ты тварь, — реву я не своим голосом, отбираю телефон у Элины и сбрасываю разговор. — Она врет, Элина, это полная чушь!

Элина пятится, в ужасе округлив глаза, и мотает головой.

А потом вдруг покачивается и начинает оседать на пол.