Самый (худший) лучший муж

Глава 35

Элина

Я ставлю на деревянный подлокотник тарелку с нарезанными яблоками и забираюсь на диван с ногами.

Наконец-то выходной.

Сегодня я воробушек-социофобушек — не хочу никого видеть. Разговаривать тоже, а потому ставлю телефон на беззвучный и начинаю листать ленту Ютюба.

Что бы посмотреть? Мелодраму? Нет, спасибо, ее и в жизни хватает. Для комедии не то настроение.

Ладно, попутешествую по миру с самым известным тревел-блогером Ютюба — Антоном Птушкиным. Обожаю его видео. Раз — и ты уже не на стареньком диване в однокомнатной съемной квартире, а где-нибудь посреди норвежских фьордов, благоухающих садов сакуры в Японии или среди бескрайних пустынь Намибии.

В общем, я готова на что угодно, лишь бы не думать об этом кретине, который все еще мой муж.

Честное слово, как тут не вспомнить злосчастную собаку на сене?

Марк то делает вид, что меня не существует, то изучает долгим странным взглядом. Таким, что мне начинает казаться, словно он даже что-то испытывает ко мне.

Ай, мысленно машу рукой, можно подумать, он в состоянии испытывать эмоции. Чурбан и есть. Похотливый чурбан.

Если он чего и хочет от меня, так только секса, больше ему ничего не нужно. Последняя его выходка именно об этом и говорит. На что он вообще надеялся? Неужели я говорю на другом языке — ведь четко дала понять, что меня не устраивает такой формат отношений. Вряд ли у него возникнут сложности с поиском той, что согласится.

Отпустил бы уже меня, и дело с концом. Зачем мучит? Ощущение, что ему доставляет удовольствие держать меня на невидимом поводке.

Мы расстались три недели назад, и даже если Марку нужно время, чтобы обезопасить себя со всех сторон и подготовить все-все бумаги для развода, этого времени более чем достаточно.

Если он думает, я шутила, когда говорила, что сама подам заявление, если этого не сделает он, то нет. Я серьезна как никогда.

С самого начала чувствовала, что вся эта затея выйдет мне боком. Вот уж когда я была бы рада ошибиться, так ведь нет, все шло как по заранее написанному сценарию обычного бабника: обаять, влюбить, затащить в постель, отправить по известному адресу.

До сих пор в ушах звенят его слова: «Дверь вон там». И этот его указующий перст.

Господи, такой униженной я себя не чувствовала, пожалуй, никогда.

Я что ему, собачонка какая, что ли? Выполнила команду — держи косточку. Отказалась слушаться — пшла вон.

Чувствую, как начинают гореть уши. Ненавижу скотину такую!

Еще и Егор как с цепи сорвался: вернись да вернись ко мне. Проследил за мной, узнал, где живу, и теперь атакует. Мол, жизнь без тебя не мила, все осознал, люблю не могу.

Даже то, что я замужем, не охладило его пыл.

«Элина, так ведь ты не живешь с ним. Значит, он тебя упустил. Только идиот отпустит такую женщину, как ты. Да, я был таким же идиотом, и поверь, пожалел об этом тысячу раз. Дай мне еще один шанс, всего один, и я докажу, что изменился!»

Вот бы такой же пыл ему да в то время, когда мы жили вместе... Неужели и правда, для того чтобы оценить человека и осознать свои чувства, нужно его потерять?

Я перевожу взгляд на тарелку и недоуменно присвистываю. Надо же, в пылу мыслей о почти бывшем муже и Егоре умудрилась умять все яблоки.

Я отодвигаю ноутбук и топаю на кухню с пустой тарелкой.

Как раз когда выхожу в коридор, раздается звонок.

Странно, я никого не жду...

Ставлю пустую тарелку на трельяж в коридоре, вижу в глазок курьера — в желтой форме одной из известных фирм доставки — и открываю.

— Элина Вильман здесь живет? — интересуется парень с огроменным букетом цветов, явно дорогущим.

— Это я.

— Вам доставка.

Да я уж поняла...

Я расписываюсь и закрываю дверь, а потом несу цветы на кухню, чтобы достать вазу и поставить их в воду.

Хотя такой огромной вазы у меня нет, тут впору самую большую кастрюлю доставать.

Изучаю букет: неужели нет записки?

Есть.

«Я знаю, цветы не загладят моей вины. Я прислал их просто, чтобы ты улыбнулась».

И все. Подписи нет. Неужели это Марк таким образом извиняется за то, что набросился на меня в переговорной?

Или Егор? Он уже присылал букет с неделю назад, правда, не такой роскошный.

Да, наверняка это Марк.

Ох, окажись он сейчас передо мной, точно бы получил по своей холеной роже этими самыми цветами!

Я делю букет на составляющие и набираю воду в вазу, как вдруг снова раздается трель дверного звонка.

Прям паломничество какое-то, погляди-ка.

Вытираю руки полотенцем и спешу в коридор.

Тут же жалею, что не посмотрела в глазок. Первое желание — захлопнуть дверь прямо перед носом муженька.

— Что ты тут забыл? — весьма недружелюбно интересуюсь я, упирая руки в боки.

— Я могу зайти? — Марк делает вид, будто не замечает моего тона. — Нам надо переговорить.

А формулировка-то какая... Переговорить. Вот везде у него переговоры да договоры.

— О чем? — вздыхаю я.

— О разводе.

Неужели внял моим словам и занялся бракоразводным процессом?

«Наконец-то!» — мысленно воздеваю я руки к небу.

— Проходи.

Марк заходит в зал, бегло осматривает мою скромную остановку и поворачивается ко мне.

Я опираюсь на дверной косяк и скрещиваю руки.

— Говори, что хотел. Чай не предлагаю, ты же ненадолго?

Муж морщится, словно я угощаю его холодной манной кашей с комками, и вкрадчиво заговаривает:

— Элина, извини меня, я погорячился.

Мать моя женщина, мои глаза сейчас вылезут из орбит: Вильман извиняется!

— За что? — склоняю голову набок я. Неужто за поцелуй?

— За... все. Я погорячился с разводом.

— Э-э-э... — вот и все, что у меня получается выдавить. Я окончательно перестаю что-либо понимать.

Вдруг подмечаю, как Марк достает из кармана какую-то бумажку.

— Подожди, — не скрываю я сарказма, — ты что, с листка читать собрался?

— Я? Нет. Это так... — Он мнется, но убирает бумажку обратно в карман. — В общем, ты можешь купить свой коврик. Да хоть два, — машет рукой. — И я могу один раз в неделю возвращаться с работы домой пораньше.

Марк видит, как у меня дергается левое веко, и спешит добавить:

— Ну ладно, два раза.

Вот это щедрость, упасть не встать. Я офигеваю от происходящего, во все глаза смотрю на этого удивительного человека, и вдруг до меня со всей неотвратимостью доходит: он же это на полном серьезе!

Даже не знаю, то ли смеяться, то ли плакать.

Похоже, Марк и сам понимает, что вот-вот провалит свои «переговоры».

— Ну что еще тебе надо? Можем на бумаге все прописать. В рамках разумного, разумеется.

— М-м. Разумного, значит. Марк, а зачем я тебе?

Он молчит. Пять секунд, десять.

Супер. Сам не знает, зачем приехал. Да тут прямо парад внутренних тараканов.

Ладно, придется самой.

— В общем, ты тоже все понял и осознал? И готов кое-чем пожертвовать, так?

— Да-да, — радостно соглашается Марк, радуясь, что я все верно понимаю.

— Так вот, не надо жертвовать, Марк! Если ты будешь делать что-то через силу, нехотя, то скоро возненавидишь себя, но еще сильнее — того, ради кого жертвуешь, то есть меня.

— Элина, но я правда готов...

— Это ты сейчас готов, на словах. Скажи мне, что будет, если вдруг я попрошу что-то не то или посмотрю как-то не так, а? И не дай бог поведу себя как-то не так.

Он молчит, а я все больше распаляюсь:

— На бумаге он тут все прописать решил. Знаешь, что ты хочешь прописать, Марк? Жизнь. А ее, сам понимаешь, никак не распишешь, все время будут нежданчики.

Неужели он в самом деле этого не понимает?

Я вздыхаю и уже более спокойно повторяю вопрос, который задала в самом начале:

— Зачем ты хочешь меня вернуть?

Марк ощутимо теряется.

— Мне... мне хорошо с тобой, Элина. И...

Он красноречиво окидывает меня взглядом, намеренно останавливаясь на груди и бедрах.

Так бы сразу и сказал.

— Ну вот, видишь, ты сам толком не знаешь, чего хочешь! Точнее, ты не меня хочешь вернуть, а мое тело! Откуда мне знать, что тебе завтра не попадет вожжа под хвост, и я не окажусь на улице? Такое себе удовольствие: каждый день сидеть на пороховой бочке и гадать: взорвется или пронесет.

— Элина... — пытается он что-то сказать, но я перебиваю:

— Так и скажи, тебе просто удобно иметь меня под боком. Надо — поманил, и я прибежала. Надоела — выставишь за дверь. Ты ведь даже не подумал, а что будет месяца этак через два, так? Тебе хочется сейчас, значит, вынь да положь, а дальше хоть трава не расти.

Вижу по его взгляду, что права. Зачем он вообще приехал?

— Уж прости, я не стану играть в эти игры! У меня нет ни малейшего желания жить в постоянном страхе сказать или сделать что-то не то. Как и делать что-то только с оглядкой на тебя и твое дозволение.

— Слушай, ну я ведь попросил прощения! Что еще тебе нужно?

— Мне? Я вроде бы максимально ясно выражаюсь: развод. И не надо мне больше никаких цветов от тебя! Если ты думаешь, что они могут что-то исправить, — шиплю я, — то глубоко ошибаешься!

Лицо Марка наливается краской. Вижу, как он с силой сжимает кулаки и зло прищуривается. А в следующий миг взрывается и гремит:

— Развод? Хорошо, будет тебе развод.

Он пролетает мимо меня, ощутимо задевая плечом, и с силой захлопывает за собой входную дверь.

Марк

Я с силой ударяю ладонями по рулю.

— Развод ей подавай! Неблагодарная!

Битых полчаса сижу в машине и все никак не могу отойти — раз за разом прокручиваю в голове наш разговор и пытаюсь понять, что не устроило Элину.

Не выходит.

Не выходит потому, что ее поступок не объясним с точки зрения логики.

Я достаточно ясно выразился: готов пойти на уступки. Мало того, согласился на возможность такого обсуждения в будущем. Что ей не понравилось?

Да еще и этот дурацкий вопрос так и жужжит в голове назойливой мухой: «Зачем я тебе».

Я ведь ее не спрашиваю, зачем я ей. Можно подумать, она бы сама мне тут же радостно предоставила список как минимум из двадцати пунктов. Бред ведь.

Так бывает, блин, люди просто хотят быть вместе. Вот и я просто хочу ее назад, что тут объяснять?

«Тебе нужно мое тело» — очередное гениальное высказывание. Конечно, я ее хочу, мне ведь не девяносто, в конце-то концов! Радоваться надо, потому что мне никто в жизни не был интересен так долго, а Элина вместо радости смотрела на меня так... В общем, совсем не так смотрят те, кто готов к переговорам и сожалеет о расставании.

И тут меня словно обухом по голове ударяет, я чувствую, как начинает стучать в висках: что, если она не сожалеет? Логично? Очень даже. Тогда все ее выпады и резкие слова приобретают весьма буквальный смысл.

Вспоминаю вопрос, который она раздраженно бросила мне в лицо: «Ты тоже все понял и осознал?»

Разве это не очевидно? Стал бы я к ней приезжать, если бы не понял? Вроде умная девушка, а так тупит. Я действительно все осознал, чего не скажешь о ней.

И тут мозг внезапно цепляется за деталь, которую я упустил в пылу нашего непродолжительного разговора: тоже. Тоже осознал.

Не понял... Что значит тоже?

Я непонимающе мотаю головой, взгляд скользит на зеркало заднего вида, и я вижу на заднем сиденье край букета, который купил Элине.

«Вот остолоп, забыл его ей отдать...» — первая мысль.

Следом меня бросает в жар, и я чувствую, как из легких будто разом выкачивают весь воздух.

«Не надо мне больше никаких цветов от тебя!» — вот ее слова.

Это выглядит как пожелание на будущее. Так, как будто я отдал ей этот чертов букет или как будто она уже получала от меня цветы. Но это ведь не так.

Это что же получается?..

Я ошарашенно смотрю на букет, пока мозг обрабатывает новые входящие данные. Складываю два плюс два и охреневаю — выходит, ей кто-то другой веники таскает?

Недолго девка тосковала в одиночестве!

Ловлю очередной приступ жара: не просто кто-то — речь несомненно о ее бывшем, Боцманове, иначе Элина не использовала бы слово «тоже». Кто еще может хотеть ее вернуть, учитывая, что до моего появления она несколько лет жила с Егором.

Выходит, пока я, как последний кретин, чуть ли не коленях перед ней ползаю, она встречается с ним за моей спиной? А это однозначно так, потому что от него букет она приняла. Если бы у него не было шансов, она бы выставила его за дверь как и меня — вместе с букетом. Но она не выставила.

Пытаюсь успокоиться. Вдруг я что-то не так понял? Может, стоит с ней поговорить еще раз? Вдруг я ошибаюсь, вдруг речь не о Боцманове? Вдруг я просто не дожал, и ее «нет» значило «да», и всего-то и нужно было, что поуговаривать ее еще чуть-чуть?

Сознание радостно хватается за эту мысль, и я тяну руку, чтобы вытащить ключ из замка зажигания. Однако моя рука так и застывает в этом положении, потому что я вижу, как к подъезду Элины идет... Егор собственной персоной.

Он скрывается в подъезде, а я молча слушаю, как гулко бьется сердце.

Да ну, она его сейчас выгонит, как и меня.

Только вот проходит пять минут, десять...

Когда проходит пятнадцать, я уже не сдерживаюсь, рычу в голос от злости.

Раз его нет столько времени, значит, он давно в ее квартире. Чем они там занимаются?! Представляю, как он сжимает ее в объятиях и укладывает на постель, а она податливо стонет в его руках, и с силой скриплю зубами.

Выходит, возвращение к этому придурку она рассматривает, а ко мне — нет.

Я что, хуже какого-то оборванца? Вспоминаю, что дома лежит так и не изученный мной отчет о Егоре, который прислали давным-давно. Тогда я посчитал, что нет особой нужды его изучать, а теперь резко захотелось узнать, что же такого в этом сопляке.

Это ведь она не просто нас в один ряд поставила, она... предпочла его мне.

Охренеть не встать!

А я-то думал, Элина куда умнее... Ошибочка вышла.

Когда мозг закипает настолько, что, кажется, вот-вот взорвется, я вставляю ключ зажигания и стартую с места с визгом колес.

У дома Элины мне больше делать нечего.

Набираю Богдана. Хорошо иметь друга-юриста, который к тому же работает на тебя.

— Да, — бодро отзывается тот.

— Я хочу, чтобы ты лично занялся этим вопросом, — без промедления перехожу к главному.

— Каким?

— Моим разводом. Чтобы в понедельник, в крайнем случае во вторник, свидетельство о разводе было у меня на руках.

Как бы мне ни не хотелось это признавать, а мать оказалась права: Элина мне не пара.

Она хочет развода? Она его получит.

А потом, когда пожалеет о том, что выбрала Боцманова, и как побитая шавка приползет ко мне, я выставлю ее за дверь так же, как она меня.