Самый (худший) лучший муж

Глава 26

Марк

Я сижу в столовой и бездумным пустым взглядом смотрю в монитор. Сосредоточиться на работе никак не получается — слишком сильно трещит голова. Так, словно по мне каток проехался. Даже не помню, когда меня мучила настолько сильная боль.

А главное — не пойми с чего. Ладно бы из баров не вылезал, опрокидывая в себя рюмку за рюмкой, так ведь нет — кроме неспешных и, признаться, весьма интересных бесед с женой под чашку чая ничего и не было.

Может, голова пухнет от переизбытка совершенно не нужной мне информации об Элине? Но я привык держать в уме огромные пласты данных, ответы на какую-то несчастную сотню вопросов вряд ли так пагубно сказались бы на моем здоровье.

А пронзающая боль все нарастает. Такое ощущение, словно по черепу кто-то стучит увесистыми молотками с завидной регулярностью. Тук-тук, тук-тук.

Непроизвольно морщусь от очередного приступа, и именно в это время в столовую заходит Элина.

Снова в своем чертовом купальнике. Пристрастилась, видите ли, с утра в бассейне плескаться.

— Что случилось? — обеспокоенно интересуется она.

На секунду мне кажется, ей действительно важно, что со мной случилось.

Однако я знаю: это не так.

Да, последние несколько дней она ведет себя вежливо, я бы даже сказал, чересчур вежливо. Улыбается, соглашается с моими предложениями, обнимает при Дарине, старательно запоминает мои ответы на заготовленный список вопросов, но... и все на этом.

Я ощущаю ее отстраненность. Она словно выставила между нами стену, которую никак не получается обойти или разрушить.

В какой-то момент я даже поймал себя на странном и не свойственном мне желании: узнать, какими были бы ее объятия, будь наши отношения настоящими.

Это все чересчур жаркое солнце Кюрасао, не иначе.

И голова наверняка именно поэтому болит — перегрелся.

— Так что случилось? — не унимается Элина.

— Ничего, — хмурюсь ей в ответ.

Она приподнимает бровь, и я все-таки сознаюсь:

— Голова болит.

— Хочешь помогу?

— Как? Таблетку я уже выпил.

— Я... — на секунду Элина замирает, будто не решаясь что-то сказать, однако в итоге все-таки произносит: — Я могу помассировать тебе голову и виски. Только не смейся, мне бабушка еще с детства говорила, что у меня волшебные пальцы. Она страдала головными болями, а мой массаж помогал их унять.

Я старательно сдерживаюсь, не хочу, чтобы Элина заметила мой ярый скептицизм, хотя так и хочется заявить: «Не верю!»

Впрочем, боль настолько сильна, что сейчас я готов даже прокукарекать, если это хоть как-то поможет.

Да и Элина рядом... в купальнике... м-м... Что ж я, дурак, что ли, от такого отказываться. Может, постоит рядом, проникнется к бедному мне, она ж у меня сердобольная донельзя, а там я ее на колени усажу, руку под купальник пущу и...

— Не хочешь? Извини, глупость ляпнула, — грустно прерывает ход моих мыслей Элина.

— Хочу, — мигом перебиваю ее я, — очень хочу. Можешь приступать.

Жена идет ко мне, плавно покачивая бедрами, становится за мою спину и запускает пальцы в волосы.

О-о!

Спустя полминуты мой скептицизм как рукой снимает. Даже если боль не уйдет, приятные ощущения накрывают волнами, и мне хочется одного: чтобы Элина не останавливалась.

Она будто знает, какую точку погладить, на какую чуть надавить. То спускается к шее, разминая ее, то снова поднимается, нежно массируя виски и кожу головы.

Я млею не хуже мартовского кота, а глаза закрываются сами собой.

Вскоре полностью отдаюсь во власть ее действительно волшебных пальцев. Кто бы мог подумать, что она обладает настолько ценным даром! Ее руки продолжают скользить ниже, по моим плечам, разминают их, и импульсы расслабления и удовольствия растекаются по телу.

Не знаю, сколько времени она это делает, как вдруг я со всей ясностью осознаю: боль-то и правда практически ушла, больше никто не стучит молотком по моей несчастной черепушке.

Вот так да! Но признаваться в этом не спешу, а ну как уберет свои колдовские пальчики.

— Ой! — вдруг вскрикивает Элина, и я в недоумении открываю глаза.

А жена уже несется к горничной и буквально на лету ловит полотенца, которые та чуть не роняет.

— Вы в порядке? — интересуется Элина. — Давайте я помогу.

Вот так вот. Вместо того чтобы пожурить нерасторопную служащую, жена ей помогает. В этом вся Элина.

А вообще, она мне должна помогать, а не этой горничной. У горничной голова не болит, а у меня болит. Ну ладно, уже почти не болит, но Элина-то об этом не знает.

— Кх-кх, — привлекаю внимание жены я.

— Ой, — снова ойкает та и обращается к женщине: — Вы справитесь?

И только когда горничная сконфуженно благодарит и уходит наверх, Элина возвращается ко мне.

Она снова запускает пальцы мне в волосы, и я готовлюсь кайфовать.

— Марк, можно спросить? — прерывает мое блаженство она.

— Спрашивай.

— Я помню твой ответ Дарине тогда, в ресторане, ты ее хорошо на место поставил. «Это личное, и обсуждать с кем-то такие вопросы я не намерен», — дословно повторяет она то, что я сказал Воронцовой, и посмеивается.

Ее пальцы при этом бережно мнут мою шею.

— Но если серьезно... Да и наверняка твоя мать пристанет ко мне с этим вопросом. Что ты на самом деле думаешь по этому поводу? Сколько детей хочешь? Я вот, как и многие, хочу мальчика и девочку.

— Элина, — вздыхаю я, — ну какие дети. Я их не планирую, и мать прекрасно об этом знает, хотя и не согласна. Дети — это слишком сомнительные инвестиции.

Несмотря на то, что жена стоит сзади, я сразу чувствую, как она замирает.

— Ага. Инвестиции. Сомнительные... — глухо тянет она и убирает свои чудесные пальчики с моей головы. — Я запомню.

А затем разворачивается и молча уходит.

Что я такого сказал?

Элина

Я с силой запихиваю вещи в свой чемодан — скорее бы уже вернуться домой и приступить к работе. Хотя и там легче не станет: я буду вынуждена каждый день терпеть этого напыщенного индюка. Нет, барана. Индюбара, в общем. Или барандюка.

Как ни назови, а суть одна — бесчувственный чурбан и есть!

Нет, честное пионерское, я ни слова ему ни сказала, когда он категорично заявил: «Никаких животных в доме!»

Ну ладно, я еще могу понять его нежелание иметь дома кота, к примеру. Шерсть, ночные тыгыдыки и так далее. Хотя сама давно мечтаю о Мейн-куне.

Или нежелание завести собаку — она громко лает и требует внимания и времени.

Но чем ему не угодили другие домашние животные? Он даже не объяснил, просто нет, и все.

Хомячки, видимо, будут недостаточно качественно бегать в колесе. А рыбки, стало быть, станут смотреть на него с укоризной. Или укоризненно булькать.

Жутко бесит его непримиримость. Он как робот с жестким распорядком и планами на час, день, месяц. Да что там — на всю жизнь. И жене, согласно его ответам на вопросы, в его жизни отведено четкое место. Хочешь большего — перебьешься, будь добра радоваться тому, что он согласен дать.

И не дай бог внести неразбериху в его четкий график, проглотит и не подавится. Вот и детей, видимо, не хочет по той же причине — они ходить по струнке не станут.

Подумать только, дети — сомнительные инвестиции!

Мне в ответ на такое заявление хотелось сказать ему все, что думаю, а потом разбить его ноутбук о его же голову. Охренеть не встать! Он ведь так-то тоже сын. Тоже сомнительная инвестиция, что ли?

Вот уж точно, они с маменькой друг друга стоят. Взял бы да женился на Дарине, как мечтает Елизавета Карловна. Уж Воронцова с радостью будет исполнять все прихоти Вильманов. Скажут ей прыгать на одной ноге — запрыгает. Скажут никаких детей, и тут согласится.

Прошло уже два дня с его заявления, а меня до сих пор бомбит не по-детски.

Однако спорить с Марком я не стала — зачем? Мне с ним этих самых детей не иметь, и слава богу. Тьфу-тьфу-тьфу. Так что пусть думает что хочет.

Скоро мое добровольно-принудительное пребывание с ним закончится, и я с радостью умчусь от него как можно дальше. Ни одна живая женщина не вытерпит его дольше месяца. Хотя что это я, месяц — это слишком долго, так что мне смело можно ставить памятник.

С виду Марк хорош да ладен, даже слишком хорош, аж коленки подгибаются. Никогда не думала, что мужчина может так действовать на женщину, пробуждая различные фантазии и желания. Вроде просто посмотрел, но... так, что ты горишь и предвкушаешь, что же будет дальше. Я в жизни такого не испытывала — даже с Егором, хотя безумно его любила.

«Нет, Марку поддаваться нельзя, надо стоять стеной», — напоминаю себе в который раз.

Я ведь знаю — постель для меня не просто постель. Привяжусь, как пить дать. А он меня попользует да выбросит. Вопрос только в том, как долго продержит рядом с собой. Месяц, два? Вряд ли дольше. Не способны такие, как он, на серьезные чувства, и отношения им не нужны.

У всего есть цена. И к той цене, которую мне придется платить, я решительно не готова.

«Впрочем, — усмехаюсь сама себе, — никто и не просит ее платить».

Хотя порой мне кажется, что Марк не так и бездушен, как я воображаю.

Я периодически ловлю на себе его глубокие взгляды. Странные, нечитаемые. Точнее, мне кажется, будто я вижу там какие-то чувства и эмоции.

А потом он открывает рот, завеса очарования спадает с моих глаз, и я вижу все как есть.

Нет, на роль мужа и отца семейства он совершенно точно не годится.

Точнее, годится. Могу уже сейчас вручить ему золотую медаль: «Самый худший муж».

— Элина, ты готова? Нам скоро выезжать. — В дверном проеме появляется голова моего дражайшего супруга.

— Готова, — бурчу я. — Дай мне еще минуточку.

Марк кивает, заходит в комнату и приближается ко мне, словно хищник.

Я застегиваю чемодан и выпрямляюсь, недоумевая: что ему нужно?

А он протягивает руку к моему лицу и заправляет прядь волос мне за ухо.

Простой, ничего не значащий жест, однако по моей шее и вниз сразу бегут мурашки, и я округляю глаза.

Марк тем временем соблазнительно улыбается и медленно наклоняется.

Э-э, это он что, сейчас будет меня целовать?

Мигом прихожу в себя и останавливаю его:

— Марк!

— Что?

Он и не думает останавливаться, а его глаза, словно бескрайняя вселенная, затягивают все глубже.

Марк практически невесомо гладит пальцем мою щеку, и мое тело кричит: «Ну скажи да, скажи, ты не пожалеешь. Поддайся». Каждая клеточка тянется к нему в жажде получить то, что он может дать.

Я успеваю остановиться за секунду до падения в безудержно манящую бездну. Словно со стороны слышу свой голос:

— Прости, но ты не в моем вкусе.