Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной

Глава 31

Хьюго

​​​Прислонившись к холодной, шершавой стене, я старался дышать ровно, незаметно, когда мимо меня проходили люди Верховной, их шаги отдавались гулкими отголосками в мрачном коридоре.

Не выдать, главное — не выдать себя. Сердце бешено колотилось в груди, готовое выпрыгнуть наружу, но я держал его в узде.

Мне хватило неимоверных усилий, чтобы найти её. Зажмурившись, я вдохнул поглубже. Её запах, он витает здесь, тонкий, едва уловимый, но такой родной. Именно благодаря ему я здесь, он ведет меня.

Не сдался. Пришёл за ней.

Я усмехнулся, сильнее прикрывая голову капюшоном, стараясь слиться с мраком, не выделяться из этой серой, безликой толпы.

Любой взгляд, любой подозрительный жест мог стать последним. Ещё люди, они шли и шли, бесчисленной вереницей, и я сжал челюсть от злости и нетерпения, готовый разорвать их на части.

Найти, вот что было для меня главным, найти и увезти её отсюда, подальше от этой мерзости, от этих людей.

— Как она может её терпеть? — прислушался я к разговору двух женщин, чьи голоса, шипящие и ядовитые, буквально впивались в меня. Я медленно, стараясь оставаться незамеченным, последовал за ними, их слова жгли, словно раскаленные угли.

— Я бы за это вообще убила бы! — сказала вторая ведьма, её голос был полон ярости и презрения.

— Связаться с волком, это же надо. На такую низость пойти.

— Может, этот волк такой привлекательный, что у неё нашей невинной Мэдисон дрогнуло сердечко? — подхватила первая, её смешок был противным.

— Ты же знаешь, что она тут никого не видела. А на воле пустилась во всё тяжкие. Их гадкие, мерзкие слова буквально врезались в меня, обжигая душу.

Руки сами собой сжались в кулак, костяшки побелели от напряжения. Ярость затопила меня, ненависть к ним, к их гнилым языкам, которые оскверняли её имя, её честь.

— Ещё одна волчья подстилка, — внезапно раздался мой гортанный рык, полный злобы и презрения.

— Была бы моя воля, я бы все волосы её повыдерала!

— Не ты одна, — поддержала её другая.

— Я бы тоже не отказалась бы. Но зато теперь она поплатится за то, что совершила такое. Предать свою тётю ради какого-то мужика… — они снова противно рассмеялись, их смех был полон злорадства и жестокости.

— Элиот быстро завершит дело до конца. От неё останется лишь тень, — прошептала одна из них.

Мой волк рвётся наружу из-за таких слов, он не просто хочет рвать и метать, он хочет уничтожить всех этих жалких, ничтожных существ, которые осмелились осквернить её имя.

Когти медленно появились из-под кожи. Боль в груди нарастала, каждое их слово добивало меня, терзало, рвало на части. Как здесь держаться, как сохранять хладнокровие, когда каждое слово о ней режет в груди.

— И поделом ей! — Будь без силы, больше никому не нужна, её выкинут сразу же, как только представится возможность— услышал я последние их мерзкие слова, прежде чем не завернул за первый угол, проклиная свою медлительность.

Эти слова проникли в самую душу, заставляя меня метаться от ярости и страха. Найти, найти её. Это было единственное, что сейчас тревожило меня, единственная цель, ради которой стоило жить и сражаться.

Успею ли я? Гоню мрачные мысли прочь, но они, снова и снова возвращаются, нашептывая: вдруг я приду слишком поздно, вдруг я уже не смогу никак ей помочь?

Её запах, он вёл меня, манил, заставлял двигаться вперёд, несмотря ни на что. Поворот второй, ещё один, и вот она – дверь. Тяжелая, деревянная, ведущая, как я надеялся, к ней.

Я остановился, заметив двух амбалов, здоровенных рядом с дверью.

Натянув капюшон посильнее, чтобы скрыть лицо, я шёл прямо на них, не сворачивая, не отступая. Плевать! Я не уйду без неё.

— К Элиоту нельзя, — усмехнулся я, услышав от этих мужиков, когда они загородили мне путь. Услышал их слова, и внутри что-то ёкнуло. Значит, она уже у него.

— Мне нужно туда, — грозно ответил я, видя, как в их глазах мелькнул испуг, как они переглянулись, а затем отрицательно покачали головой, загораживая проход ещё плотнее.

Я усмехнулся, понимая, что пора заканчивать с этим представлением.

Первый удар пришёлся точно в челюсть мужчине, который был ко мне ближе. Я видел, как его глаза закатились, как он начал падать.

Второй замешкался, хотел ответить, но не успел. Резкий, короткий удар кулаком — и он тоже отправился следом за своим напарником.

Действовать нужно быстро, очень быстро, если я хочу, чтобы мы ушли незамеченными, чтобы я смог забрать её отсюда.

Резко распахнув дверь, я замер на пороге, замер от увиденного.

Картина, застывшая передо мной, отняла все силы, перекрыла дыхание.

Мэдисон лежала на кушетке, хрупкая, беззащитная, а над ней нависал противный мужчина, с отвратительной ухмылкой на лице, и я видел, что он собирался сделать. Его руки уже тянулись к ней.

Моё сердце сжалось, готовое взорваться от ярости.

Мой непроизвольный, звериный рык вырвался из груди, заполнил помещение, заставив его развернуться.

Это стало последней каплей, и конец моему терпению.

— Сюда нельзя, — прошипел этот мужчина, его голос был полон самоуверенности, но я лишь усмехнулся, идя прямо в его сторону, не обращая внимания на его слова.

Он же, почувствовав мою решимость, стал медленно отходить назад, словно предчувствуя беду.

— Неужели? Я уже здесь, — оскалился я, видя, как страх в его глазах растёт с каждой моей секундой приближения. Он стал кричать, вызывая стражу, чем ещё больше выводил меня из себя.

— Тебя никто не услышит, ведун, — прошипел я.

— Узнал, кто я? — прорычал я, наконец дойдя до него. Его лицо перекосилось от ужаса, он стал явно дрожать, пытаясь отступить ещё дальше.

— Волк… — я довольно оскалился, хватая его за грудки, чувствуя, как дрожит его тело под моими пальцами.

— За это ты поплатишься, с этими словами я нанёс один мощный удар, и откинул его.

Мышка, её глаза были зажмурены, она вся дрожала.

Немедля я стал снимать с неё эти проклятые кандалы, от которых звенел металл.

Она стала отпираться, отстраняться, словно не осознавая, кто перед ней, словно не веря своим глазам. Усадил ее на куштеку, намеренно взяв её лицо в ладони, чтобы она посмотрела на меня, чтобы увидела, что это я, что я пришёл за ней.

Стоило взглянуть в её глаза, полные боли и страха, и я погиб. Я погиб от её боли, от её страха, который проникал прямо внутрь меня, выжигая всё, оставляя лишь пустоту и желание защитить её.

Крепко держу её, пытаясь привести в чувство, успокоить, показать, что она в безопасности.

А сам в ступоре, её трясёт, так трясёт, что с ума сойти можно.

Большим пальцем я нежно провёл по её щеке, пытаясь вывести её из этого состояния.

Её глаза были туманными, а по щекам текли слезы. Я выругался про себя, не понимая, что делать в такой ситуации. Она напугана, так напугана, что это пугало и меня.

— Слышишь, это я, — сказал ей, мой голос звучал хрипло и неровно, но я старался, чтобы он был успокаивающим, хотя сам едва держался.

Видя, как она вздрогнула, как шмыгнула носом, я чувствовал, как внутри меня что-то разрывается. И это было странно. Я боюсь и переживаю за неё, это странно и непонятно для меня.

— Мышка, это я, Хьюго, — повторил я.

Её глаза нашли мои. Они округлились, расширились. Она взглянула на меня по другому.

А затем, неожиданно, обняла меня, повиснув на шее.

Крепко, сильно и мощно. Она прижималась ко мне, словно ища убежища, и в её прикосновении было столько отчаяния и надежды, что моё сердце сжалось до предела.

Я совершенно не ожидал такого от неё.

Растерян, совершенно не понимаю, как вести себя сейчас.

Успокаивать я не умел никогда. Ведь видеть чужие слезы – последнее, чего я раньше желал, последнее, что могло бы меня задеть. Но не с ней, с мышкой всё по-другому.

Мои принципы рушатся, идут к чертям, стоит лишь взглянуть в её глаза. И это бесит, бесит до дрожи. Но также я не могут лгать себе, что волнует, конечно же она волнует меня как никто другой.

Её дыхание опалило мою шею, и я невольно зажмурился.

Странные чувства, невиданные доселе, пробудились внутри, от которых меня просто разрывает на части.

Я вздохнул, пытаясь унять бурю эмоций, вдыхая её запах, который въелся в меня, который, казалось, стал частью меня. Мне его не хватало.

Мышки тоже не хватало, даже за то короткое мгновение, пока она была здесь. Я осознал, что привык к ней.

Это осознание пугало и одновременно наполняло сердце каким-то странным, тёплым чувством.

В ответ,прижал её к груди, также крепко, как это делает и она. Чвствую как она сильнее жмётся по мне, словно ищет тепла.

Обхватил её,чтобы ощутила, что я здесь, что сдержал своё слово, нашёл её. Я чувствовал, как моё собственное сердце бьётся в унисон с её.

Сколько прошло времени не ясно, но плевать, именно сейчас плевать. Я не хотел прерывать этот момент, не было ни сил, ни желания.

Погладил её по волосам, ощущая их мягкость, прошёлся по спине, ощущая её явную дрожь, которая так отчётливо передаётся мне.

Её трясёт, она дрожит, слезы. Плачет, почему плачет, что успели уже ей сделать. Её плечи содрагаются от рыданий, оскал появился на моём лице.

Как успокоить, как найти нудные слова.

Продолжаю обнимать её, зарывшись в её волосы ладонью. Гладил, сжимал и прижимал к себе.

Странная для меня нежность, которую раньше я не давал никому. Никто не был достоин её.

А мышка, мышка рушит всё.

Мышонок жмётся ко мне, её руки крепко сжимают мою шею.

Зажмурился, ощущая как мой волк виляет хвостом, как он доволен, что его пара так реагирует. А сам я не понимаю, что делаю, потом, всё потом.

Я осторожно отстранился от неё, видя, как она странно смотрит на меня.

Такой взгляд, что проникает прямо в душу, будто она не верит своим глазам, будто ждёт, что я здесь.

Её ресницы быстро хлопали, глаза красные, опухшее лицо.

Вновь взял её лицо в ладони, чтобы выяснить всё, чтобы понять, что здесь творилось.Она не сопротивлялась, хотя вздрогнула от моего прикосновения. Неужели доверяет мне.

— Они что-нибудь успели тебе сделать, спросил я, мой голос стал грубее, резче, потому что я злился.

Злился на себя, что мог опоздать, что её могли обидеть.

Она шмыгнула носом, вытирая глаза от слез тыльной рукавом от платья, словно ребёнок.

Затем отрицательно покачала головой.

Я с облегчением выдохнул, нервно усмехаясь, чувствуя, как напряжение постепенно отступает, но не полностью.

Её губы тронула слабая, грустная улыбка, от которой моё сердце сжалось ещё сильнее.

Эта улыбка была полна боли, пережитого страха, но в ней проскальзывала и нежность.