Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной

Глава 54

Хьюго

"Не моя, не моя", - пульсировало в висках, заглушая все остальные мысли. Сжал кулаки до боли, чувствуя, как напрягаются мышцы.

Черт возьми, я не думал, что будет так тяжело. Что в груди зародится такое опустошение, будто отняли что-то жизненно важное, воздух, которым я дышу. Я не думал, что будет так.

В отчаянии взъерошил свои волосы, пальцами пробираясь сквозь непослушные пряди. Не могу сдвинуться с места. Завтра она уедет.

И я больше ее не увижу. От этих мыслей кровь кипит в жилах, словно вскипает лава, а когти инстинктивно выступают на ногтях, стремясь вырваться наружу.

Но самое мучительное – я больше не чувствую, что с ней творится. Не ощущаю ее.

Это делает ситуацию еще тяжелее. Я думал, что мои чувства были вызваны истинностью, нашей связью, но они никуда не делись.

Я продолжаю смотреть на нее, впитывая каждый изгиб, словно пытаясь запомнить ее навсегда.

Мы молчим. Что еще мне сказать, когда я не знаю, как себя вести рядом с ней сейчас? Каждое слово кажется фальшивым, каждое прикосновение – неуместным.

— Он надоумил тебя уехать с ним? — мой голос прозвучал неожиданно, хрипло.

Я задал этот вопрос просто, чтобы услышать ее голос, чтобы убедиться, что она все еще здесь, хотя прекрасно понимал, что не должен был этого делать.

Мышонок тяжело вздохнула, прежде чем медленно повернуть ко мне голову. Ее глаза были красными от слез, опухшими, словно она провела всю ночь в рыданиях.

Ее тонкие губы дрожали, и я видел, как она пытается сдержать новый всплеск эмоций.

— Нет, — прошептала она сиплым голосом, и каждое слово прозвучало как удар по моему сердцу.

— Я сама этого хотела.

Зловещая усмешка исказила мое лицо. Неверие, боль, гнев – все это смешалось во мне.

Не могу смириться с мыслью, что завтра ее здесь не будет. Что я больше ее не увижу. Это было невыносимо.

— Найдешь себе кого-нибудь, — я сделал шаг к ней, видя непонимание в ее глазах. Я говорил это скорее себе, чем ей, пытаясь убедить себя в том, что она сможет быть счастлива без меня.

Зачем это спрашиваю, не знаю, просто мне необходимо это знать.

— Что? — прошептала она, в ее глазах мелькнула искра обиды. Я оскалился, преодолевая расстояние между нами.

Она тут же отскочила, инстинктивно обнимая себя за плечи, словно пытаясь защититься от меня, от моего присутствия, от моих слов.

— После меня сможешь кого-нибудь принять? — новый вопрос сорвался с моих губ, словно невидимая сила толкала меня вперед.

Я не останавливал себя, хотя черт возьми, мне следовало остановиться. Каждый заданный вопрос был новым витком боли, новым ударом по нашим хрупким остаткам отношений.

Мэди долго и пристально наблюдает за мной. Ее взгляд проникает сквозь мою броню, скользит по моему лицу, и я чувствую, как что-то внутри меня тает.

В ее глазах, таких глубоких и бездонных, я вижу целую вселенную – отражение моей собственной боли, моего отчаяния, но также и той хрупкой надежды, которую я так старательно пытаюсь подавить.

Я тону в них. Просто тону. Каждая секунда, проведенная под ее взглядом, кажется вечностью.

И в этой бездне ее глаз я понимаю, что буду скучать по ней. Скучать так сильно, что это будет похоже на физическую боль.

Эта мысль об отъезде, о нашем расставании, причиняет невыносимую муку.

Я чувствую, как внутри меня поднимается волна отчаяния, ярости и какой-то глухой, всепоглощающей тоски.

Ее взгляд не отпускает, словно пытаясь запомнить каждую черточку моего лица, так же, как я запоминаю ее.

В этой тишине, наполненной невысказанными словами и чувствами, мы оба понимаем, что это прощание. И от этого осознания становится невыносимо тяжело.

— Я не понимаю— услышал я ее ответ. Ее голос стал еще тише, почти неслышным.

Я не хотел знать, что у нее кто-то будет. Что она сможет открыть свое сердце другому. Мысль об этом вызывала во мне животный гнев.

— Узнаю, что кто-то был, если узнаю,что кто-то вьётся около тебя— сказал я, подходя к окну и устремляя взгляд вдаль.

Слова вырвались сами собой, полные ярости и отчаяния. Дурак. Что ты хочешь сделать? Что ты хочешь доказать себе? Я сам себя загнал в угол.

Я сжал подоконник, ощущая холод дерева под пальцами, и опустил глаза. Нужно успокоиться.

Не показывать, что мне это так важно. Но я уже и так наговорил столько, сколько не должен был.

Просто не мог иначе. Не могу думать об этом трезво, здраво. Мои мысли путались, сердце колотилось в груди, заглушая любые попытки разума взять верх.

— Зачем ты так? — ее голос снова прозвучал, на этот раз с нотками горечи, которые эхом отозвались в моей душе.

— Я имею право на счастье.

Я скривился, понимая, что она абсолютно права.

Моя собственная боль, мое смятение не давали мне покоя, не позволяли признать ее право на чувства, на собственную жизнь. Это было чудовищно.

— Я всё сказал, — отчеканил я, обрывая разговор.

— Ты под моей защитой, значит, никого другого быть не должно. Я не потерплю этого, — хрипло ответил я, пытаясь взять себя в руки, но голос мой дрожал, как и тело.

Я чувствовал, как внутри меня горит пожар, охвативший меня целиком.

— Что, если я не хочу быть под твоей защитой? — ее голос прозвучал как вызов, и я оскалился, пытаясь успокоиться, но вместо этого лишь глубже погружаясь в этот водоворот противоречивых чувств.

— Этому не бывать, забудь даже об этом! вырвалось у меня. И в то же время я не понимал, почему удерживаю ее, почему упорно продолжаю думать об этом, ведь мне, казалось бы, должно быть всё равно.

Откуда это желание контролировать, владеть, защищать?

Мышонок молчит, но я чувствую, как она смотрит на меня, слышу, как часто дышит. Ее молчание напряженно.

— Тогда ты тоже не имеешь права пускать в свое сердце других женщин, усмехнулся,поворачиваясь к ней.

Мэди вскинула голову, ее голос дрогнул, но в нем звучала решимость. Я сглотнул, видя, с каким трудом ей далось это сказать.

Как она с волнением смотрит мне в глаза, как теребит рукав своего платья, как её всю трясёт.

Она действительно права. Имеет право требовать это с меня, ведь я делаю это с ней. Для чего, не знаю.

Я медленно наклонил голову, пройдясь по ней взглядом, пытаясь уловить хоть намек на то, что она чувствовала.

— Их не будет, — тихо ответил я, мой голос почти растворился в воздухе.

— В моем сердце нет места никому.

Мэди вздрогнула, ее глаза вновь наполнились слезами, она слабо кивнула головой, смахивая их, вздыхая.

Мы смотрим друг другу в глаза.

"Красивая", — мелькнула мысль в моей голове. Но уже не моя. И никогда не была моей. И никогда не будет.

Я зажмурился, сжимая кулаки до боли, так, что заныли костяшки.

Как же эта мысль гложет, душит, раздирает изнутри. Так раздирает, что хочется выть от одного ее взгляда, от одной ее слезинки.

Всё правильно, всё так и должно быть.

Но она – единственная женщина, ради которой я готов пойти на все. Только она. Только мышонок.

Моя рука заныла от тупой, пульсирующей боли, и я задрожал, чувствуя, как ее тело рядом тоже охватывает дрожь.

Слеза скатилась по ее щеке, и я не хотел ее видеть, но не мог отвести глаз.

Каждый ее вздох, каждое ее движение отзывалось во мне.

Подойдя к ней, я едва сдержался, чтобы не сорваться. Смахнул слезы с ее щеки, пытаясь не разнести здесь всё к чертовой матери, пытаясь выдержать эту пытку.

Ее кожа была такой нежной, такой теплой. Желание притянуть ее к себе, защитить от всего мира, было почти невыносимым.

Мышонок закрыла лицо руками. Ее плечи дрожали, и я чувствовал, как мое сердце сжимается от боли при виде ее страданий. Она стояла так, пока дрожь не утихла, пока она не отошла от меня.

Достав из кармана мешок с монетами, я протянул ей. Она не спешила их принимать, ее рука замерла в воздухе.

— Это деньги, тебе на первое время, — проговорил я. — Буду каждый раз отправлять.

— Не стоит, ничего не нужно— она прервала меня, ее голос стал тверже.

— Ты мне больше никто, чтобы обеспечивать меня. Я смогу прожить как-нибудь без твоей помощи.

Я усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, только горечь.

— Кого ты хочешь обмануть, мышонок? — я сделал шаг к ней, сокращая дистанцию.

— Ты росла затворницей в замке все время, свет не видела. Думаешь, сможешь справиться сама?

Ее самоуверенность меня раздражала. Она должна была понять, что я делаю это не из жалости, а потому что не могу иначе. Она должна была принять то, что я ей даю.

— Тебя больше не должно это волновать, — попыталась она отстраниться, ее голос звучал натянуто.

— Это уже мои проблемы.

—Как я уже сказал, ты под моей защитой, всё твои проблемы буду решать я. Поэтому буду обеспечивать тебя, и на этом всё. Других разговоров я не приму. Можешь отказываться сколько угодно, но деньги принимать будешь безоговорочно. Ты наследница этих земель, которая добровольно отдала их мне, поэтому за это должна что-то получить. Считай это плата за эти земли, раз другое принимать ты не хочешь.

Она зажмурилась, дотронувшись до горла, словно пытаясь проглотить ком, который образовался там.

Я видел, как тяжело ей дается это решение, но я знал, что поступаю правильно. Я не мог позволить ей остаться без поддержки.

Не могу оставить одну без всего, не мог допустить, чтобы она в чём-то нуждалась, когда я мог дать ей всё.

Со вчерашнего дня ей собрали вещи, всё необходимое уже прикупили, какая у неё будет реакция на это всё.

— Не примешь ты, примет кто-то другой, но ты будешь при деньгах, — я говорил это с абсолютной уверенностью, пытаясь донести до нее, что это единственный разумный выход.

— Об остальном переживать тоже не стоит. Я позабочусь.

— Ты думаешь, что я не способна справиться сама? — спросила она, ее голос был тихим, но в нем слышалась обида.

— Ты не знаешь этот мир, — ответил я, подходя ближе, мой взгляд скользнул по ее фигуре, по тому, как ее легкое платье облегало ее.

— Поэтому одну тебя отпускать будет глупо. А без денег – опасно. Я не допущу этого. Не допущу того, что с тобой может что-то случиться, я помню, что обещал в начале нашего знакомства.

Защита была одной из ключевых моментов.

Она закрыла глаза, выдыхая, словно пытаясь смириться с неизбежным.

— Я поняла тебя, спасибо Хьюго— прошептала она, прижимая руки к груди, словно пытаясь унять бурю, бушующую внутри.

Сглотнул, услышав своё имя из её уст. Буду ли я скучать по тому, как она его произносит.

Разумеется, ведь она это делает так, как никто другой. Слишком мало времени были рядом друг с другом.

Я подошёл к ней почти вплотную. Это платье, ее вид, это просто сносило голову.

Во мне пробудилось дикое, первобытное желание утащить ее, запереть где-нибудь и насладиться ею, вдоволь насладиться.

Но я отогнал эти мысли. Которые разрывали меня на части, всё уже закончилось.Уже ничего не изменить, и я не имею право это делать.

— Я смотрю на вещи трезво, мышонок, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее.

— И всего лишь забочусь. Она зажмурилась, кивая головой, принимая мои слова, хотя я видел, как ей тяжело.

— Оставайся сегодня в моих покоях, — предложил я, слова вылетели прежде, чем я успел их обдумать.

— Твои еще не готовы.

— Нет, — она тут же возразила, ее голос был твердым.

— Я останусь где угодно, но не там. Выдели любые, я спала в темнице, обычные покои меня не испугают. Я скривился от этого, но перечить не стал.

Я не спешил ее отпускать, завороженно смотря в такие красивые глаза. Хотя должен был.

Должен был уйти, чтобы не мучить самого себя. Завтра она уедет, а я останусь здесь, наводить порядки.

"Ты же этого хотел, Хьюго", — напомнил я себе, сжимая кулаки и закрывая глаза на миг, пытаясь унять бурю внутри.

Мышонок не спешила уходить, продолжая смотреть на меня.

Этот взгляд, как же она смотрела, словно выворачивая мою душу наизнанку.

Я до сих пор находился без рубашки, и, наверное, поэтому ее щеки покраснели.

— Еще раз подумай, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри все дрожало.

— Тебя могут отвезти к Мишель. Мэди сглотнула, отрицательно качая головой, закрывая глаза от меня, словно не желая видеть мое отчаяние.

— Я уже все решила, — прошептала она.

— Поеду с Захарием. Сжал кулаки до боли. Этот черт живет слишком далеко отсюда, а так я бы мог часто ездить и следить за тем, как она живет, как у нее дела. Но теперь.

— Больше уговаривать не буду, — сказал я, отступая на шаг.

— Поедешь в глушь.Слова застряли в горле.

Мысль о том, что она будет так далеко, что я не смогу ее видеть, не смогу защитить, сводила меня с ума.

— Не нужно утруждать себя, — ее голос звучал удивительно спокойно, почти безэмоционально, хотя я видел, как дрожали ее губы.

— Я сама это решила, сама захотела поехать с ним. Она произнесла это с такой убежденностью, что это ранило еще сильнее, чем любая ложь.

— Он добродушно принял это, сказала она. Это выводило меня из себя еще больше.

— Я хочу, чтобы ты забыл, что было этой ночью,как ты говорил вчера— услышал я от нее, и эти слова ударили меня, как пощечина.

Я сглотнул, понимая, что никогда не забуду этого, как бы мне ни хотелось. Эта ночь оставила неизгладимый след в моей душе. Хотя сам вчера ей говорил забыть.

— Не проблема, — сухо ответил я, стараясь скрыть свою боль за маской безразличия.

Мэди прикусила губу, и я сжал кулаки, смотря на них, пытаясь не выдать своего смятения.

— Спасибо, мне это важно, — прошептала она. Я вопросительно уставился на нее, не понимая. Ее слова звучали искренне, но почему ей это так важно?

— Жалеешь? — спросил я, сам не зная, зачем. Это был импульсивный вопрос, который мог только усугубить ситуацию.

Она отрицательно покачала головой, не произнося ни слова. Ее молчание говорило больше, чем любые слова.

Я же следил за каждым ее движением, за каждым ее вздохом. Она подошла к окну, смотря вдаль, словно ища там ответы на свои вопросы, или, быть может, пытаясь убежать от реальности, которая так жестоко ее настигла.

"Мышонок", — промелькнула мысль.

Ее хрупкость, ее уязвимость, которую она так старательно скрывала, вызывали во мне странную смесь желания защитить и одновременно обладать.

Не в силах больше выносить ее взгляд, ее тихую мольбу, я резко обернулся и вышел из комнаты, оставляя ее одну.

Дверь за мной захлопнулась с глухим стуком, эхом отдаваясь в опустевшем коридоре.