Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной

Глава 52

Хьюго

— Ты был с ней, — голос Сэма прозвучал настороженно, словно он уже что-то понял.

— Не задавай вопросов, — отрезал я, стараясь подавить желание думать, думать, выдержу ли я.

Выдержу ли того, что хочу взять её в охапку и зацеловать до потери пульса. Я сглотнул, отгоняя эти мысли.

— Твоя аура, угомонись, — пытался достучаться до меня Сэм. Его слова лишь сильнее бесили, распаляя мою внутреннюю бурю.

— Советы мне не нужны, — ответил ему я, чувствуя уже запах Захария, его присутствие, которое вызывало лишь раздражение.

— Как долго он здесь? — спросил я у Сэма, остановившись. Чёрт! Я взъерошил свои волосы, пытаясь совладать с собой.

— С ночи приехал, никто не спал, — усмехнулся Сэм, оскалившись.

Значит, всем всё стало понятно. Ауру Альфы, сильного волка, никто выдержать не может. Она вырывается сама, контролировать её не получается.

Тем хуже. Всё знают, что было. Но меня и это не испугает. Собрав остатки самообладания, я вошёл в большой зал, где тут же встретил злой взгляд Гареда.

— Ты головой думал, когда совершал такое? — крикнул он, я усмехнулся, и разминал шею, словно готовясь к схватке.

— Хочешь возразить? — я сделал шаг в его сторону, чувствуя, как внутри всё кипит.

— Да, — Гаред не отступил.

— Зачем девчонке голову морочишь? Прекратил бы всё это, — он покачал головой, и его слова били прямо в цель, задевая самые болезненные точки.

— Я сам решу, ясно? — я взглянул на него, видя, как он качает головой, будто не веря моим словам.

— Мало того, что ей судьба принесла столько бед, — продолжил Гаред, и в его голосе прозвучала настоящая злость.

— А тут ты вытворяешь. Отступись. Ты вообще думал, что она невинная была? Ей ещё замуж потом выходить, когда вы разрушите связь.

От этой мысли, от этой картины будущего, когти на моих руках невольно появились, вырываясь наружу.

— У неё нет защитника, Хьюго, ты понимаешь? — пытался он достучаться до меня, его слова были полны искренней заботы.

— Кому она потом будет нужна?Его слова заставили меня зажмуриться. Он прав.

Абсолютно прав. Но я уже сам не понимаю, что творится со мной.

Желание обладать ею, защищать её, быть рядом, смешалось с пониманием того, что я могу её разрушить, уничтожить.

И этот внутренний конфликт разрывал меня на части. В груди всё сжималось, дышать становилось всё труднее.

— Это наши дела Гаред , нравоучений не нужно, займись своими делами, не для этого я тебя взял, — с этими словами, злой и подавленный, я плюнул в сторону.

Гаред покачал головой, а мой же взор упал на пожилого старика, что задумчиво смотрел в окно.

— Лучше сходи за ней, дав ему указаний, закрыл глаза, выдыхая.

— Зачем звал меня, волк? — спросил он, его голос был спокоен, но в нём звучала глубокая мудрость.

Я усмехнулся, сжимая кулаки.

Магическая сила исходила от него, ощущаемая мной мгновенно, словно тёплый, но настойчивый поток.

— Если ты уже сам не знаешь, что делать, — я сглотнул, ощущая, как его сила, древняя и могущественная, проникает в меня, словно пытаясь прочесть мои мысли.

— Видишь меня насквозь? — я развеял руками, чувствуя, как злость растёт ещё больше, не сдерживая себя.

Старик усмехнулся, стал задумчиво накручивать свои усы.

— Какое дело ко мне, если ты сам уже всё решил? — усмехнулся он, и я понял, что он всё знает.

— Если вы уже знаете, то мне нужно избавиться от этого, — я вздернул рукав, показывая метку, выжигающую мою кожу. Он усмехнулся, ехидно смотря на меня.

Откинул рубаху на пол, показывая её полностью.

— От истинности хочешь избавиться? — спросил он, и я кивнул ему. Его вопрос начал меня раздражать.

— А надо ли тебе это сейчас? — спросил он, застав меня врасплох.

Его взгляд был пронзительным, словно он видел меня насквозь, заглядывая в самые глубины моей души.

— Понравится ли тебе, что ты уже не будешь иметь на неё право? Не сможешь чувствовать её, видеть, — его голос звучал как насмешка.

— Понравится ли тебе, что кто-то другой — мой рык раздался сам по себе,неконтролируемый мной, этого он и добивался— кто-то другой сможет добиться её, ведь она будет без метки, будет иметь шанс быть любимой, но не тобой! — он ходил вокруг меня, явно нервируя, играя на моих самых уязвимых струнах.

— Мне плевать! — грозно и жёстко сказал я.

— Она этого хочет не меньше! — глаза старика сверкнули.

— Ведьма твоя истинная, сильная ведьма — словно не слыша меня, продолжал он.

— Говоришь, что хочет она, а спрашивал ли ты у неё? — я закрыл глаза, понимая, что начинаю злиться. Сильно злиться.

— Это обоюдное решение! — я взял его за грудки.

— Будешь помогать или нет?! — прорычал я, убирая свои руки.

— Злишься на мысли свои о ней, сам понимая, что уже другой, — усмехнулся он, и в злости я взъерошил свои волосы.

— Мне плевать, Захарий! Делай, что говорю!Монетами не обижу, защиту дам, что угодно, только избавь от этого! — сказал ему, видя, как он хмурится.

— Не боишься, что потом не будешь чувствовать её? — спросил он, не отставая.

— Нет! Это мой выбор и её! Я тебе сказал, что делать! — грубо ответил я, чувствуя, как гнев просто разрывает меня.

— Это истинная твоя, разве можно так обрывать связь, которая мощнее всего на свете? Ты же сам волк, должен это понимать! — не унимался он.

— Я уже сказал тебе! В своей душе рыться не дам! Мне эта связь ни к чему, как и ей. Всем так будет только лучше! — прорычал я, чувствуя, как моё терпение подходит к концу.

Хотелось разнести всё к чертям, лишь бы избавиться от этого гнёта, от этих мыслей, от этой связи, которая терзала меня изнутри?

— Не боишься, спросил он меня, скидывая свой кафтан.

— Нет, я уже всё решил, и своего решения изменять не буду ясно, сделал шаг к нему.

Он странно посмотрел на меня, с какой-то задумчивостью, словно пытаясь разгадать мои сокровенные мысли.

— Но ночь вы всё-таки вместе провели, — он покачал головой, поглаживая свой подбородок, и в его взгляде промелькнуло что-то, что заставило меня напрячься.

Я зажмурился, сжимая кулаки, где когти уже подступили, готовые вырваться наружу. Не думал, что будет так. Слишком тяжело, слишком поздно что-то менять.

— И договор у вас уже есть, вижу это. Плохо это всё, но уже всё решено, не только вами, но и богами, — он стал расстилать покрывало на полу, и я сглотнул, следя за каждым его движением.

Воздух вокруг него наполнился странным, осязаемым напряжением.

Стоял столбом, пока не учуял малину.

Дверь скрипнула, я сглотнул, понимая, кто пришёл.

Но повернуться не решался. Только не смотреть на неё, тогда я смогу всё выдержать, только не смотреть.

Но всё пошло в бездну, я не выдержал ведь все-таки обернулся.

Сердце болезненно ёкнуло.

Мэди поджимала платок к груди, с волнением смотря на меня. Я сглотнул, ощущая, как перехватывает дыхание.

Её глаза, сама она.

Я видел, что она боится. Видел ещё что-то в её глазах, но не мог понять, что именно. Только и делал, что смотрел на неё, изучал, пытаясь уловить ускользающее значение её взгляда.

Смешная, невинная, хрупкая, беззащитная.

Эти слова крутились в голове, вызывая бурю противоречивых чувств. Закрыл глаза, часто задышав.

Всё правильно, я поступаю правильно. Ей не место рядом со мной, слишком опасно, да и тяжело будет с тем, кто не способен на какие-то чувства.

Метка заболела, сильно, тяжело, словно прожигая мою кожу. Она смотрит, словно в душу заглядывает.

Её глаза разбегались, мечась с меня на колдуна, стоявшего рядом. Она была испугана, и сильнее прижимала руки к груди, словно защищаясь от чего-то невидимого.

Я чувствовал пытливый взгляд Захария на себе, но не мог отвести глаз от неё. Нет, это не волк, не инстинкт истинности так действует. Это я сам. Я сам смотрю на неё, сам изучаю её.

Мышонок была невероятно красива. Это платье, что так облегало её стройную фигуру, словно было создано для неё, а её собранные волосы мягко обрамляли лицо, придавая ему ещё большую нежность.

Я сглотнул, ощущая, как в горле встал ком.

Никогда прежде я не видел её такой – такой хрупкой, такой нежной.

Принюхавшись, я уловил на ней свой запах, сильный, настойчивый, что безошибочно говорила: она принадлежит мне.

Взгляд мой упал на небольшое покраснение в области ключицы – след, оставленный мной в порыве страсти, глупый, но такой желанный знак моего права.

Я замер, не в силах оторвать от неё взгляд. Слишком прекрасна, слишком невинна, и эта невинность одновременно восхищала и терзала меня.

Моя аура вырывалась наружу, подавляя всё вокруг. Волки с жалобным скулением падали на пол, не в силах выдержать её натиска, но я не обращал на них внимания.

Всё моё существо было сосредоточено на ней.

Мышонок тоже ни на кого не смотрела, лишь на меня. Её щеки расцвели румянцем, а на глазах блестели слезы, отражая мой собственный внутренний шторм.

Как тут держаться, когда она такая.

Я чувствовал, как внутри меня нарастает буря, как инстинкты хищника борются с остатками разума.

Отвернулся, пытаясь обрести контроль. Всё правильно, правильно. Но эта правильность казалась горькой, она угнетала.

— Начинай, — твёрдо отрезал я, продолжая смотреть в глаза мышки.

Она дёрнулась от этих слов, её плечи опустились, как и глаза стали грустными, испуганными.

Мэди обняла себя за плечи, чувствую, что ей не комфортно, что она волнуется, вся трясется, и дрожит.

— Остальные пусть покинут помещение, кивком указал остальным на выход, никто перечить не стал.

— Пусть подойдёт твоя истинная, — приказал Захарий. Она шла к нам, и я сжимал кулаки.

Мышка опустила глаза, на меня не смотрела. Поравнявшись со мной, мы встали лицом к Захарию.

Он долго и пытливо смотрел на нас, словно изучая. Я бесился, бесился, что мельком смотрю на неё, слежу за её реакцией.

Каждый её вздох, каждое движение отзывалось во мне.

Я чувствовал её страх, её неуверенность, и это лишь усиливало мою собственную боль и растерянность.

— Протяните свои руки, где ваши метки, — сказал Захарий. Взглянув на метку Мэдисон, я увидел, что её рука дрожит, сильно дрожит.

— Не бойся, девонька, больно тебе не будет, — успокоил он её.

— Точно? — прошептала она, и Захарий посмеялся.

— Да, успокойся. Вижу, что страшно тебе, да и волнуешься, — продолжал он. Поднеся наши руки к себе, он закрыл глаза.

— Метка сойдёт не сразу, — пристально взглянул он на меня.

— Будет болеть несколько дней, это нормально, так что не пугайтесь.

Он стал колдовать, проводя руками над нашими метками одновременно с этим, что-то шептал на непонятном языке.

Я чувствую жжение в груди, сильное, болезненное, оно разрасталось с каждой секундой, словно огонь, поглощающий меня изнутри.

Это была не физическая боль, это была боль на другом уровне, затрагивающая самую суть моего существа.

В этот момент я заметил, как одинокая слеза скатилась по щеке Мэди. Моё сердце сжалось. Её боль, её страх – всё это отражалось во мне, смешиваясь собственными терзаниями.

Глубокий, низкий рык сам вырывается из моей груди, инстинктивная реакция на её страдание, на эту пронизывающую боль, что отзывалась во мне эхом.

Захарий продолжает смотреть на меня, его глаза сверкают с непонятной смесью понимания и чего-то ещё, чего я не мог до конца уловить.

Он что-то шепчет про себя, слова незнакомые, звучащие на каком-то древнем, непонятном языке.

Его взгляд перемещается с меня на мышку.

Та ойкает, резкий, испуганный звук вырывается из её груди, когда наши метки внезапно вспыхивают ярким, ослепительным светом.

Они красиво переливаются.

Волк внутри меня встрепенулся, словно разбуженный.

Запах Мэди, внезапно усилился, став почти осязаемым, заполняя мои лёгкие, будоража самые глубинные инстинкты.

Он был сладким, манящим, зовущим.

А затем внезапно пропал. Резко, без предупреждения, словно и не было его никогда.

Я стал принюхиваться, отчаянно пытаясь уловить хоть малейший след, но понимал, что не чую его, что нет запаха, который ещё мгновение назад заполнял весь воздух вокруг.

Это было похоже на внезапную потерю части себя.

Пустота, возникшая на месте знакомого аромата, была оглушительной.

Захарий медленно покачал головой, и странная, едва заметная тень улыбки появилась у него на лице.

В этой улыбке было что-то загадочное, словно он знал нечто, недоступное мне.

— Вот и всё. Я сделал, что ты просил, — с укором взглянул он на меня.

Мэди опустила руку, смахнув слезы. Я стоял как вкопанный, понимая, что всё.

Запаха нет, нет его. Я сделал то, что должен был, сделал то, что хотел. Но радости не было никакой.

Ничего не было. Думал, что станет легче, что так правильно, но сердце лишь ныло тугой болью, разрываясь от пустоты.

— Спасибо вам, — дрожащим, еле слышным голосом проговорила мышка.

Я взглянул на неё, видя, как она дрожит, как прячет от меня свои глаза, словно боясь моей реакции.

Достав мешок с монетами, я протянул колдуну, но тот не спешил их брать.

— Убери их, мне они ни к чему, — сказал он.

— Ты выполнил свою работу, бери! — настаивал я.

— Я уже дал тебе ответ. Спасибо ведьмы мне было достаточно, — сказал он, качая головой.

— Ты самолично разрушил вашу связь, волк. Будешь ли теперь спокойно спать? Ведь у вас могло быть счастливое будущее. — я сжал ладони до побеления костяшек, ведь злость была очень сильной.

Но не на него, а на себя, что я продолжаю думать о ней, о том, чего лишился.

— Я сделал, что должен был. Не тебе меня учить, — ответил я ему, с ноющим сердцем. Каждое слово давалось с трудом, словно вырывалось из глубины души, полной боли и сожаления.

Я чувствовал, как моя собственная боль становилась всё невыносимее, как реальность обрушивалась на меня всей своей тяжестью.