Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной

Глава 48

Хьюго

Чтобы смотреть на неё, впитывать её образ, который стал для меня всём.

Нельзя её трогать. Нельзя делать своей. Но я не могу противиться. Не могу и всё.

Её глаза, даже в этой полутьме, я вижу всё, что с ней творится. Каждую эмоцию, каждое её порывистое, сбивчивое дыхание.

Её просьба — заставила меня замереть. Я прокручиваю её слова в голове снова и снова, но словно не понимаю их истинный смысл, либо просто не хочу понять.

Уйти. Вот что сейчас нужно. Но её взгляд, этот взгляд не даёт мне даже сдвинуться с места.

Я прикован к ней, не могу оторваться. Этот взгляд, эта слабость, эта мольба в её глазах — это начало моего падения.

Я уже перешёл эту черту. Перешёл, когда вышел на улицу, когда поцеловал её. Молчу, лишь часто дышу, понимая, что уничтожен.

Один её взгляд, один её взгляд – и я проиграл. Моя борьба с собой становится невыносимой, но я должен помнить. Должен помнить, ради чего всё это делаю.

Зажмурившись, я издал тихий, рвущийся рык, преодолев разделяющее нас расстояние.

Прижал её к груди, медленно сходя с ума от того, что ощущаю внутри себя. Это буря, ураган, который грозит поглотить меня целиком.

Она жмётся ко мне, беспокоится, ищет спасения. Сжал её сильнее, приподнимая над полом, чтобы не замёрзла.

Мир остановился. Она ищет защиты во мне, хотя сама просила не подходить.

Глажу её по волосам, чувствуя их мягкость, схожу с ума от её близости, от её доверия. Сжимаю челюсть, крепче прижимая к груди, словно боясь, что она растает, исчезнет. Время остановилось.

Отпустить. Я должен её отпустить. Но, мать вашу, не могу это сделать! Просто не могу.

Она крепко прижалась ко мне, обнимая за шею, уткнувшись мне в грудь.

Я закрыл глаза, пытаясь справиться с собой, с этим всепоглощающим желанием. Но руки сами собой сжимали её сильнее, не давая отстраниться.

Нельзя привязываться к ней. Нельзя держать её рядом с собой, когда вокруг столько опасностей.

Эти мысли, словно последние отголоски разума, медленно тлели, не в силах противостоять тому, что я ощущаю к ней.

Это больше, чем просто желание, больше, чем страсть. Это нечто иное, что-то, что вырывает меня изнутри, заставляя забыть обо всём. И в этот момент, держа её в своих объятиях, я понимаю, что уже проиграл.

Мышонок медленно отстранилась от меня, её дыхание стало частым, но в глаза она мне не смотрела.

— Уходи, пока есть время, мышонок, уходи, — прорычал я, сжимая её сильнее, еле сдерживая себя.

Её хрупкое тело казалось таким нежным в моих руках, и мысль о том, что я могу причинить ей боль, разрывала меня изнутри.

— Я не хочу, — услышал я её тихий голос.

Я оскалился, как дикий зверь, взяв её лицо в ладони.

Видя слёзы в её глазах, я почувствовал, как что-то внутри меня надломилось.

Чёрт! Как я могу оставить её сейчас, когда она так уязвима, когда она смотрит на меня с такой мольбой?

Я отстранился от неё, пытаясь прийти в себя. "Хьюго, опомнись! Не порть ей жизнь, не трогай её. У неё будет жизнь без тебя", — билось в голове.

Я ударил по столу, бесясь, как же я бесился. Гордыня не давала произнести нужные слова, гордыня не позволяла признать, что я нуждаюсь в ней, что она мне небезразлична.

Но другая сторона меня, та, что жаждала её, звала её, кричала о ней, не давала покоя.

И я не мог, не хотел отпускать её.

Я развернулся, медленно подходя к ней, словно хищник, рассматривающий свою добычу. Сглотнул.

— Завтра мы должны забыть, что будет сейчас, мышонок, — хрипло прорычал я, отдавая приказ. Её глаза округлились, и я хотел, чтобы хоть сейчас она оттолкнула меня, чтобы ушла, чтобы убежала, и я бы не пошёл за ней.

Но она стояла напротив, смотрела так, что у меня рвало душу.

Я произнес эти слова, понимая, что даже если бы сильно захотел, забыть её не смогу. Не смогу.

Огонь внутри разгорался всё сильнее, пожирая всё на своём пути, сметая любые преграды. Он сжигал дотла остатки разума, подчиняя.

"Уходи," — мысленно приказывал я ей, ведь больше не мог держаться.

Но она стояла, упрямо глядя на меня, о чем-то раздумывая. Её взгляд был полон смятения, надежды и боли.

— Ответь что-нибудь, — прошептал я, коснувшись её волос, зарывшись в них, словно искал утерянный смысл.

— Уходи, чёрт возьми, уходи! Беги от меня! — кричал я, но она лишь сильнее хваталась за меня, словно не слышала, что я ей говорю.

— Согрей меня, согрей, прошу, я сама этого хочу, — закрыл глаза, шумно вдыхая её запах, её тепло.

— Ты понимаешь, о чём, чёрт возьми, просишь?! — крикнул я на неё, сжимая её плечи, чувствуя её дрожь.

Она тяжело вздохнула, и в этом вздохе было всё: страх, желание, обреченность.

В её глазах я увидел отражение своей собственной борьбы, своего собственного отчаяния.

Найдя тесёмки её платья, я стал развязывать их, не отрывая взгляда от её глаз.

"Твоя истинная", — пронеслось в голове.

"Оберегать, любить".

Но в этот момент, глядя в её глаза, полные страсти и отчаяния, я понимал, что моя гордыня терпит поражение.

Её желание было так же сильно, как и моё, и я не мог сопротивляться этому притяжению, этой истине, которая заставила меня забыть обо всём.

Платье медленно спадало к её ногами, оставляя её в лёгкой ночной рубашке, тонкой.

Я скинул с себя рубаху через голову, не отрывая взгляда от того, как её щеки мгновенно покраснели.

Приблизился к ней вплотную, чувствуя каждую мелкую дрожь, каждое её волнение, что пробегало по её телу.

Одна свеча тускло освещала мои покои, но даже сквозь эту полутьму я видел её.

Видел, как она дрожит, как волнуется, как кусает свои губы, пытаясь справиться с охватившими её чувствами.

Внезапно лунный свет пробился сквозь окно, осветив её лицо, и я сглотнул, не в силах отвести взгляд. В этом нежном свете она казалась ангелом.

Мышка вздрогнула, её кулачки сжались, но глаза смотрели прямо на меня.

В этом взгляде было столько всего: страх, но и доверие, волнение и нежность.

Когда я увидел её, качающуюся на моих качелях, я не мог оставаться в стороне. Не мог не подойти к ней, хотя знал, что это означает.

Захарий прибудет завтра.

Завтра я потеряю на неё всякое право.

Завтра мы станем чужими.

Завтра наши пути разойдутся навсегда.

От этой мысли грудь сдавило дикой, обжигающей болью.

Но я знал, что так будет правильно для всех.

Даже если это будет означать, что я разорву своё собственное сердце на части. Я должен был отпустить её.

Приблизился вплотную, она вздрогнула, стоило мне погладить её по щеке.

— Завтра Захарий будет здесь, в её глазах появились слезы.

— Тебе есть, что мне сказать напоследок.

Она молчит, смахивает свои слезы, отрицательно качая головой.

Потянулась к моей груди, увидев свой кулон, её глаза нашли мои.

В этот миг её глаза расширились, в них мелькнуло удивление.

Взял её руку в свою ладонь, поднеся к губам, поцеловал каждый пальчик, пока не прижал её к своей груди.

Контроль окончательно покинул меня. Меня охватила волна, сметающая всё на своём пути.

Она вздрогнула, когда я, теряя всякое самообладание, наклонился к ней ближе.

Наши взгляды вновь встретились, и в этот момент мир вокруг перестал существовать.

Я сглотнул, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

Провёл носом по её лицу, касаясь её щеки, её подбородка, не решаясь сделать главного.

Её вздох, вырвавшийся из груди, стал последней каплей.

Я поцеловал её — нежно сначала, а затем с нарастающей страстью.

Она сразу же откликнулась, позволяя мне себя целовать, будто именно этого и ждали наши души в этот момент.

Взял её лицо в свои ладони, изучая каждую черту, как она изучала меня. Мои губы были грубыми и решительными, тогда как её такими нежными и хрупкими — это сводило меня с ума.

Руки Мэди робко, но растерянно блуждали по моему телу, касались спины.

Я чувствовал её слабость. Крепче прижимаю её к своей груди, не отпуская ни на мгновение.

"Не сейчас, не могу, просто не могу," — звучало в моём внутреннем голосе, разрывающем меня на части.

Углубил поцелуй, ощущая потребность в ней. Всё моё нутро сейчас тянется к ней, моё желание было таким явным, таким диким, что держаться уже не было сил.

Поднял её на руки, бережно и аккуратно положив на кровать, нависая над ней.

Поцелуй не прервался, и я сжимал её сильнее, чувствуя, как она растворяется в моих объятиях.

Мышонок не сопротивлялась, я знал: завтра всё закончится, но сейчас — сейчас я хочу, чтобы она была моей целиком, чтобы она принадлежала только мне.

Эта мысль ударяла по мне с невероятной силой, но остановиться я уже не мог, да и не хотел.

Разорвал её ночную рубашку, откинув ткань в сторону — она нам совершенно не нужна была сейчас.

Мы стояли на грани безумия.

В этот момент мир сузился до нас двоих.

Осмотрел её идеальное тело, поразительную гармонию линий и форм, таких нежных и одновременно манящих. Это было невероятно.

Мэди смутилась, пытаясь прикрыться, но я остановил её руки.

— Не надо, ты прекрасна, — прошептал я, оставляя лёгкие поцелуи на её лице, шее, плечах, стараясь передать ей всё своё восхищение.

Она обняла меня за плечи, прижимаясь ко мне, пряча свои глаза, словно не в силах выдержать этот поток чувств.

Мои руки, ведомые нежностью и желанием, блуждали по её телу, изучая его, лаская, стремясь помочь ей расслабиться.

"Нежно, помни, что нужно быть нежным," — повторял я себе, желая, чтобы ей понравилось каждое моё прикосновение.

Никогда прежде я не ощущал ничего подобного, никогда ничего подобного не совершал.

Только она, только моя мышка, вызывает во мне такие бушующие чувства. В ней нет и намёка на грубость, только нежность и уязвимость, которая сводит меня с ума.

Её руки, в свою очередь, так же исследовали меня, гладили, изучали, пока я отвечал ей тем же, погружаясь в этот океан чувств.

Я зарылся руками в её густые волосы, оттягивая их слегка, чтобы открыть нежную кожу шеи.

Провёл носом по её пульсирующей жилке, вдыхая такой желанный, пьянящий запах. Это было словно прикосновение к запретному плоду, от которого невозможно отказаться.

Она не противится. Наоборот, прижимается сильнее, словно ища у меня защиты, тепла, которого она так хотела получить.

Дам ей всё, всё, что захочет.

Наши тела соприкоснулись, мой волк довольно зарычал, аура вышла из под моего контроля, заполняя всё пристрастно.

Я не контролировал, в этот момент было плевать на контроль.

Была важна лишь мышка. Только она. Только её реакция, только её глаза, которые смотрели на меня с таким трепетом, с таким волнением, что моё сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Опустился на неё, не отводя своего взгляда от её глаз. Я расположился между её ног, чувствуя, как тело моё напряглось в предвкушении.

Мышка вздрогнула, вся покраснела, я сглотнул, чувствую её волнение, её сердце так колотится в унисон с моим.

Мышонок растеряна, взволнованна, я засмотрелся на неё, на то, как жмётся ко мне, как прячет свои глаза у моего плеча, пытаясь удержаться.

Глубокий рык сорвался с губ, когда я вновь поцеловал её, сильнее, настойчивее, пока её несильный, но уже более глубокий вздох не заполнил комнату, когда она стала полностью моей.

Я остановился, давая ей возможность привыкнуть, почувствовать меня полностью.

— Моя, моя, — билась эта мысль в голове. Она моя. Я — её первый мужчина. Она — моя.

Я замер, ощущая такое невероятное единение, такое глубокое блаженство.

Ощущать её так полностью, каждой клеточкой, было просто удивительно, это было нечто запредельное.

Мэди крепче схватилась за меня, её пальцы впились в мои плечи. В её глазах, когда она наконец подняла их на меня, я увидел отражение своих чувств — смеси трепета, доверия и слезы.

Я ждал, ожидая, что она оттолкнёт меня, что убежит — и дал бы ей эту возможность, если бы она захотела.

Ведь я считал себя недостойным её. Но её глаза, полные слёз, смотрели прямо в меня, и одна слеза скатилась по её щеке.

Я нежно поймал её губами, ощущая, как улыбка озаряет её лицо.

Сглотнул. Ощущать её, полностью погружаться в это чувство, было невероятно. Она стала моей — отдавая свою душу, своё доверие мне целиком.

— Мышонок, — прошептал я хрипло, еле сдерживая себя. Наконец-то добрался до неё, и теперь не мог и не хотел отпускать.

— Хьюго, — её голос дрожал, она обняла меня за шею, позволяя мне быть ближе.

— Больно? — спросил я, сходя с ума от её нежных прикосновений.

— Немного, — ответила она, и я усмехнулся, делал всё осторожно и нежно, стараясь не причинить ей боли.

Наш танец был страстным и нежным одновременно. Она отдавалась мне всей своей душой, взгляд её искрился доверием и волнением, когда я снова делал её своей.

— Мышонок, — шептал я, теряя рассудок, целуя и сжимая её, не оставляя ни сантиметра её тела без поцелуев и ласки.

— Хьюго, — слышать моё имя из её уст, когда она так надрывно дышит— зарычал, не сдерживая порыва страсти.

Я смотрел в её глаза, не отрывался ни на секунду.

Поцеловал её, углубляя поцелуй, чтобы передать всё, что не мог высказать словами.

— Мышонок, девочка моя, — шептал я, не способный сдержаться. Мое дыхание ускорялось, тело наполнялось жаждой и нежностью одновременно.

Опустился на неё, часто дыша, опираясь на свои руки. Наше дыхание смешалось, оно заполнило комнату, пахло гарью.

Посмотрев в бок, заметил тлеющий от огня палас, усмехнулся.

Поцеловал её в висок, зажмурившись, ощущая как же она дрожит. Мышонок обняла меня за шею, что-то шепча.

Я поцеловал её, нежно, но уверенно, зарывшись в её волосы, вдыхая их тонкий аромат. Я чувствовал каждый её вздох, каждую дрожь, которая проходила сквозь неё, отзываясь во мне.

Время остановилось, мир вокруг исчез. Остались лишь её тепло, её биение сердца, бьющееся в унисон с моим, и это всепоглощающее чувство, которое связывало нас крепче.