Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной

Глава 50

Хьюго

При моих возможностях, любые богатства. Но она выбрала один из моих любимых ножей. Тот, который я всегда держал при себе.

И я не мог ей отказать в этом. Не только потому, что ее просьба была неожиданной, но и потому, что ее вещь осталась у меня. Ее кулон. Я не хотел расставаться с ним. Он был частичкой ее, которая теперь принадлежал мне.

Мэди нахмурилась, осторожно сжимая холодный металл в ладони. Ее пальцы казались такими хрупкими на фоне острого лезвия.

— Не порежься, — вырвалось у меня, голос дрогнул от невольного беспокойства. Лезвия моих ножей были всегда острыми.

Я видел, как она вздрогнула от моего голоса, слабо кивнув.

Я выругался про себя. Не мог успокоиться. Нашел чехол для ножа, почти выхватил его из ее рук.

Ведь она вся дрожала, ее била мелкая дрожь. Мало ли что могло случиться.

— Так будет удобнее, — сказал я, стараясь придать голосу спокойствия, хотя внутри все сжималось от тревоги.

Мышонок. Она взглянула на меня, и в этот момент я пропал.

В ее глазах, в этом испуганном, но таком доверительном взгляде, было столько невысказанных вопросов, столько страхов, которые она боялась произнести вслух. Но я видел их. Я чувствовал их.

— Ответь на мой вопрос, — повторил я, сглотнув. Она заправила выбившуюся прядь волос за ухо.

Этот простой, небрежный жест заставил меня замереть. Ее красота была невероятной, неоспоримой.

Я тряхнул головой, пытаясь стряхнуть с себя это наваждение, сосредоточиться.

— Моя сила не всегда может быть со мной, — ее голос дрогнул, прозвучал так тихо, так уязвимо.

— А это— она слегка сжала рукоять ножа, —может мне помочь.

Жжение в груди нарастало, превращаясь в дикую, всепоглощающую боль. Я пытался держаться, пытался отстраниться, оттолкнуть эту бурю эмоций, которая грозила меня поглотить.

— Ты уверена, что не хочешь ничего другого? — продолжал настаивать я, голос звучал чуть более хрипло, чем обычно.

Мысль о том, что она может попасть в опасность, пока меня не будет рядом, была невыносимой. Я не хотел, чтобы с ней что-то случилось. Не хотел, чтобы ей вообще было плохо.

Ее плечи осунулись, она сглотнула, и слезы блестели в ее глазах, отражая тусклый свет рассвета.

Этот взгляд, он проникал прямо в душу, заставляя сердце биться быстрее, грудь распирало от множества чувств.

— Не хочу. Этого будет достаточно, Хьюго.

Я закрыл глаза, пытаясь справиться с собой, с этим внезапным, неистовым желанием просто обнять ее и никогда не отпускать.

Я еще не привык к этому. Не привык слышать свое имя из ее уст, но это было истинным удовольствием.

— Тебя никто не тронет, — произнес я, голос звучал ровно, почти спокойно, но внутри бушевала буря.

— Ты будешь под моей защитой. Мои люди будут тебя охранять. Бояться нечего.

Я говорил это скорее, чтобы успокоить себя, чем ее. Потому что на самом деле я не мог себе позволить думать о другом.

Я хотел, чтобы она была в безопасности. Чтобы жила спокойно, там, где хочет, не испытывая страха.

Мэди внимательно посмотрела на меня. В ее глазах я увидел проблеск понимания, может быть, даже благодарности. Она слабо улыбнулась, кивнув головой.

Её взгляд был полный ожидания, словно приковывал меня на месте. Она ждала. Ждала, когда я что-нибудь скажу. Её дыхание становится прерывистым.

Никому я никогда не показывал того, что я делаю, никому не доверял. Но только не Мэди.

Перед ней не мог устоять, видеть восторг и удивление а её глазах от своей работы было невыносимо.

Не думал, что так прорвёт, в груди кипит, а голова гудит.

Мышонок была великолепна этой ночью, она отдалась мне без остатка, так же, как и я, забыв обо всем.

Я хотел продолжения. Хотел утонуть в ней, насладиться ею до полного забвения, до потери сознания.

Но это делать было нельзя. Уже нельзя. Я видел, как краснеют её щеки при виде меня.

Вдруг она сожалеет, что поступила неправильно. Вдруг сожалеет о том, что отдалась мне ночью, что не должна была этого делать.

Что творится в её душе. Понравилось ли ей то, что случилось.

Но в её глазах я не видел сожаления, только страх и волнение.

Злость, жгучая, беспощадная злость, поднималась из глубин. Я злился на себя, на неё, на обстоятельства, на этот мир, который заставлял нас испытывать такие мучительные чувства.

Злился на то, что не сдержался, злился, что не смог устоять.

Я еле сдерживал себя от порыва, от желания сорваться.

Мы молчим. Она с явным интересом рассматривала мое творение.

А я, я изучал ее. Запоминал каждую черточку ее лица, каждую едва заметную родинку, каждую мимолетную эмоцию, промелькнувшую в ее глазах.

Как она себя чувствует? Не болит ли ничего? Эти вопросы бились в моей голове, не давая покоя.

Но я не решался задать их. Проявление интереса, заботы – это означало бы показать, что меня волнует ее состояние.

А это, это было бы неправильно. Уже не должно. Не должно волновать.

Я выругался про себя, как будто мог заглушить эти чувства.

Они были неправильными, чуждыми, они не должны были возникать. Я должен был помнить об этом.

Но ничего не мог с собой поделать.

Какой она была, нежной, открытой, хрупкой, её глаза пылали, как и мои. Её глаза смотрели только на меня.

Я чувствовал, как она жмется ко мне, как дрожит всем телом, как ее дыхание сливается с моим, становясь прерывистым, частым.

Сжав кулаки до боли, я почувствовал, как желание вновь охватило меня, обжигая изнутри.

Ненасытное, всепоглощающее. Я не насытился ею. Мне хотелось большего.

И то, что случилось, невозможно было изменить. Невозможно было забыть. Она засела в моей душе, став частью меня.

Мэди вскинула голову, ее взгляд встретился с моим. Я сглотнул, пальцы моих сжатых кулаков побелели.

Что она делает со мной? Этот невинный взгляд, эта растерянность, которая промелькнула в ее глазах – это сводило меня с ума.

Она отвернулась, ее щеки залил нежный румянец. Я нашел свои штаны, стараясь как можно скорее прикрыться, чтобы не смущать ее еще больше.

И так я видел, как она волнуется, как ей неловко. Хотя ночью она была другой – открытой, страстной, полностью моей.

Я закрыл глаза, шумно выдыхая.

"Прекрати думать об этом, черт возьми," – приказал я себе.

"Ты сильнее этого всего." Я должен был быть сильным, контролировать себя, не поддаваться этим чувствам, которые разъедали меня изнутри.

Выпрямившись, я вновь взглянул на мышонка.

Она старалась занять себя чем-нибудь, демонстративно смотрела в окно, лишь бы не встречаться со мной взглядом. Явно не знала, куда себя деть.

В этой тишине, наполненной невысказанными словами и скрытыми эмоциями, я облокотился о стол.

Холодная поверхность дерева под пальцами лишь усиливала внутреннее напряжение.

Я сжал его, пытаясь унять бурю, бушевавшую внутри. Эти чувства, они были мне совершенно не нужны.

Я видел, как страдала моя мать, когда ее сердце было разбито. Хотя она пыталась этого не показывать, но меня не обманешь.

Каждую ночь я слышал, как она плакала. Этот тихий, надрывный плач, проникал в самые глубины моей души.

Она скучала по отцу, которого уже не вернуть. Часть ее сердца навсегда ушла вместе с ним.

Я не мог этого вынести. Видеть ее страдания, чувствовать ее боль – это разрушало меня изнутри.

Поэтому я закрылся. Запер себя в крепости, которую сам же и построил.

Эмоции? Нет. Я отключил их. Заглушил. Запретил себе чувствовать, запретил думать иначе, запретил расслабиться хоть на мгновение.

Нет. Я не мог позволить себе эту слабость. Сила – вот что было моим единственным спасением.

Я видел, к чему приводит эта "истинность" – к уязвимости, к боли, к зависимости.

Мне не нужна была привязанность к кому-то. Я знал, что привязанность делает человека слабым, а слабости я не терпел.

Они были чужды мне, они разрушали.Я привык быть сильным. Привык брать ответственность за себя, за мать, за Логана.

Я всегда был опорой для всех, был тем, кто сильнее всех, кто способен преодолеть любые преграды.

Моя сила была моим щитом, моим единственным оружием в этом жестоком мире.

"Уходи от нее. Оставь."– твердил я себе.

Мое тело отказывалось подчиняться разуму, скованное невидимыми цепями, сплетенными из чувств, которые я так отчаянно пытался отрицать.

Часть меня хотела бежать, но другая, более сильная, тянулась к ней, к этой хрупкой, дрожащей девушке, которая каким-то непостижимым образом сумела проникнуть сквозь мою броню.

Она смогла изменить то, что я строил годами. Барьеры, которые я возводил вокруг своего сердца, казалось, таяли под ее взглядом.

Жестокость? Нет. Я не мог поступить с ней так, не в эту ночь.

Только не с ней. Ее невинность, ее хрупкость, ее абсолютная отдача – все это ломало мои защитные механизмы, заставляя меня обнажать душу, которую я так тщательно скрывал.

Мои барьеры падали, рушились, превращались в прах перед ее взглядом. Перед ее прекрасными, слово трава глазами.

И я не мог это контролировать, черт возьми! Я пытался, изо всех сил пытался удержать остатки самообладания, но проигрывал.

Уже проиграл.

Зловеще усмехнувшись, я запрокинул голову.

Я не буду зависеть от нее. Она не будет зависеть от меня. Это было бы самым разумным.

Но внутри рычал волк. Он рычал, потому что только что познал свою истинную, ощутил ее. И он еще не насытился.

Я зажмурился, тяжело, часто дыша. Попытка взять себя в руки, но это было тщетно.

Повернувшись к ней, я увидел, как она обнимает себя за плечи, словно пытаясь согреться от холода, который, казалось, окутал комнату.

Ее глаза потухли, в них больше не было того огня, что пылал ночью. Солнце уже светало, а мы продолжали молчать.

О чем она думает сейчас? Что чувствует?

Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть, а затем вскипеть от ярости. Кто смеет нарушать этот хрупкий момент.

Мой гнев был почти осязаем.

Стук повторился, более настойчивый, и я не выдержал, зарычав:

— Кто там? — мой голос прозвучал так громко, что Мэди вздрогнула. Она испугалась не столько стука, сколько моего рыка.

— Это я, Сэм, Хьюго. Очень важно, — донесся голос моего человека. Я сглотнул, взъерошил волосы.

— Что тебе нужно в такую рань? — раздражение захлестнуло меня с новой силой.

— Захарий прибыл, Хьюго.

Одно это предложение заставило мое сердце замереть. Захарий. Он здесь.

Мои глаза встретились с глазами Мэди. Она резко подняла голову, ее взгляд был полон страха и недоумения.

Она инстинктивно прижала руки к груди, словно пытаясь защититься.

Наш немой разговор, казалось, длился вечность. В наших взглядах отражалось одно и то же тревога, предчувствие чего-то неотвратимого.

Значит, он здесь.

Слишком быстро, думал я, хотя знал, что он здесь будет. Мое подсознание отказывалось принимать эту реальность.

Мы продолжали смотреть друг на друга, застывшие во времени.

Я закрыл глаза, пытаясь унять бушующее в груди сердце, усмирить своего внутреннего волка, который рычал, предчувствуя беду. Рука, где была метка заныла, давая о себе знать.

— Где он? — мой голос был хриплым, но твердым. Я не отводил взгляда от Мэди. Она смотрела на меня, не моргая, ее взгляд был полон неподдельным страхом.

— В главном зале. Ждет тебя. — усмешка, горькая и злая, тронула мои губы. Я выругался про себя. Ждет значит.

— Сейчас буду. Я накинул на себя рубаху, не застегивая пуговицы. Все правильно, пытался убедить себя.

Нужно действовать. Но к черту все! Эта холодная логика отступала перед нахлынувшими эмоциями. Здравый смысл покидал меня.

— А я? — ее шепот, дрожащий, полный отчаяния, пронзил меня насквозь. Этот звук причинял мне боль. Она боялась.

Я замер, не решаясь вымолвить и слова. Почему так тяжело, почему так трудно поступить правильно, сделать так, как должно быть?

«Потому что ты стал другим», — прозвучал внутренний голос в голове, безжалостный и точный.

Я отрицательно покачал головой, пытаясь убедить себя: «Я прежний, я тот же». Но мой волк, всегда чувствовал правду, не согласился с моим мнением.

Я продолжал молчать, и эта тишина становилась всё более удушающей. Как и невысказанное, что рвалось наружу. Как и то, что я чувствовал ее взгляд, чувствовал, как она смотрит на меня.

— Оставайся пока здесь, — я постарался придать голосу уверенности, но дрожь все равно проскользнула, выдавая мое внутреннее смятение.

— Можешь привести себя в порядок. Позову женщин, пусть они помогут тебе, подскажут, что делать. В купальне можешь искупаться, все необходимое тебе принесут. Не волнуйся.

Я говорил это, в первую очередь, чтобы успокоить себя. Чтобы отсрочить неизбежное.

— А потом? — ее тихий, дрожащий вопрос прозвучал как удар.

Я резко развернулся, встретившись с ней взглядом. Она хлопала ресницами, потерянная, испуганная.

И в ее глазах я видел отражение собственной растерянности, и тысячи невысказанных вопросов, на которые у меня не было ответов.

— А потом за тобой придут, когда я прикажу, — произнес я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Будь готова к этому, мышонок.

Я мазнул по ней взглядом, запоминая ее образ, и вышел.

Сердце надрывно колотилось в груди, отказываясь подчиняться.

Как оно не хочет той встречи, которая сейчас неизбежна. Встречи с Захарием. И я знал, что она изменит все.