Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной

Глава 40

Хьюго

Не будить зверя, который так хочет свою пару, жаждет её прикосновений, её взгляда, её дыхания.

Сглотнул, теребя в руках её кулон, ощущая на пальцах знакомый холод металла.

Сколько дней прошло, не считал, но всё они казались серыми, скучными, лишенными смысла.

Я старался занять себя чем-нибудь, упирался в дела, в тренировки, в любую работу, только чтобы не порываться к ней, не броситься сломя голову, забыв обо всём на свете.

Захарий ещё едет, что-то случилось в дороге, и это раздражает. Задерживается, а время идёт, и с каждым днём всё сложнее сдерживать себя.

С каждым днём эта тоска, эта жажда становится всё сильнее.

Даже ночью не могу уснуть, ворочаюсь в постели, думая о ней, о её глазах, о её губах, о её запахе.

— Мышонок, — прошептал в тишине, сжимая её кулон, вкладывая в это слово всю свою нежность, всю свою боль.

Закрыл глаза, откинувшись на спинку стула. Сижу в кабинете её отца, среди этих бездушных бумаг, и думаю о ней, о её хрупкости, о её упрямстве.

Замок почти привели в нормальное состояние, но это слабое утешение. Хоть это и радует, но на душе тоска, гнев и ярость бушуют, требуя выхода.

Куча бумаг лежит на столе, письма от семьи.

Вальтер волнуется, что я долго задержался.

А от Майка вестей никаких, и это тоже злит, заставляет ещё сильнее сжимать кулон.

Каждый день мне докладывают про мышку, что она делает, где она, чем занимается.

В основном сидит в своих покоях, читает.

Вышивает, усмехнулся, вспоминая, что слуги передали её просьбу, смешно так, просила купить для неё немного ниток, а я, как безумец, скупил все прилавки в округе. Теперь у неё есть всё, что она захочет.

На платья также не скупился, накупил разных, тёплых, лёгких, красивых, чтобы могла ходить в любом, в котором захочет, чтобы её нежные плечи были укрыты от холода.

Её комнату также обставили, всё самое лучшее, всё, что она заслуживает. Сглотнул, оскалившись, понимая, что всё это лишь способ немного облегчить эту боль, эту тоску, эту жажду.

Надолго ли меня вообще хватит? Надолго я смогу сопротивляться самому себе?

Если уже сейчас еле держусь, чтобы не плюнуть на всё и просто не посмотреть на неё, не увидеть её, не почувствовать рядом.

Хочу увидеть её глаза, эти бездонные, манящие глаза.

Её улыбку, которую она подарила в тот раз.

Я уже и сам не понимаю, чего хочу. Странные чувства с каждым днём становятся всё сильнее, вкореняясь в меня, захватывая всё моё существо.

Сглотнул, послышался скрип двери, прервавший мои мысли. Лениво открыл глаза, увидел Сэма, он топтался на пороге, его лицо исказила странная гримаса, такая, что кровь застыла в жилах.

Нахмурился, а в груди странная, ноющая боль образовалась, словно предчувствие чего-то плохого.

— Ты говорил, тебя не беспокоить по поводу Мэдисон, но это важно, — выпрямился, опираясь руками на стол, чувствуя, как закипает гнев, как кровь приливает к вискам.

— Говори, — сглотнул, готовясь к худшему.

— Илиана приходила к ней! — я взревел, приблизившись к нему, чувствуя, как внутри всё переворачивается, как ярость захватывает всё моё существо.

— Что? — переспросил, захлебываясь гневом, видя, как он волнуется, как ему тяжело произносить эти слова.

— Илиана набросилась на неё— он запнулся, пытаясь подобрать слова, — благо успели, только комнату она разнесла знатно, больше не слушая его, я направился к ней, словно обезумевший зверь.

Сердце бешено стучало, мои ноги неслись сами, не замечая никого вокруг, не обращая внимания ни на что.

Дверь мышки была нараспашку, и я забежал, не помня себя, не в силах больше сдерживаться, и остолбенел, увидев её.

Мышонок была растрёпана, волосы запутаны, платье порвано, свисая с плеча, открывая вид на нежную кожу. А сама она собирала всё то, что купил я.

Вся комната была разрушена, всё платья были порваны, всё книги разбросаны, а всё то, что так старательно вышивала мышка искромсали.

Часто дышу смотря на неё, на то как дрожат её руки, как она пытается всё собрать. Слуги бегают вокруг неё помогая, а она быстро растерянно, бережно складывает всё в подол своего порванного платья.

Но стоило ей увидеть меня, её глаза округлились, в них мелькнула надежда, но тут же погасла.

Она выпрямилась, быстро пытаясь прикрыть своё тело, хоть как-то привести себя в порядок.

Сжал руки в кулаки от злости, от ярости, ведь её тронули, тронули в моём замке, в моей власти, хотя я обещал защитить, обещал оберегать!

Тронули. Её щека поцарапана. Её волосы, её глаза, в которых застыли слёзы, обида и гнев, смешались с чем-то ещё, с тем, что разбивало мне сердце.

Она была растеряна, была измотана, волнуется, ведь трясется я чувствую это, как она трясется.

Сделал шаг к ней, не в силах больше стоять на месте, она оступилась назад , словно испугавшись.

Смахивая слезы, которые я так не хочу видеть, но ничего не могу с этим поделать. Увидел её, и пробило, так пробило, что сердце забилось в два раза быстрее, а я сам не могу оторвать от неё своих глаз.

Скинул с себя кафтан, не думая ни о чём, и накинул на её плечи, пытаясь хоть как-то защитить её, хоть как-то согреть.

Она вздрогнула, стоило мне это сделать, стоило коснуться её, как нас обоих прошибло так сильно, что это невозможно было не ощутить.

Будто наша энергия только этого и ждала, притянувшись с неимоверной силой.

Наши глаза встретились, и в этот момент весь мир перестал существовать, остались только мы.

Одинокая слеза скатилась по её щеке, и сердце оборвалось, словно в бездну. Она смотрит. Как же она смотрит на меня. Как же дрожит, как трясется.

Рык сам раздался из моей груди, низкий, грозный, не сулящий ничего хорошего. Рык, предупреждающий, рык, требующий ответа.

— Где она? — крикнул я страже, не отводя взгляд от мышонка, не позволяя себе отвлечься ни на мгновение.

Её глаза наполнились слезами ещё больше, и я почувствовал, как внутри всё рвётся, как ярость захватывает меня с головой.

— Заперли в темнице, альфа, — зловеще усмехнулся, на миг закрывая глаза, чтобы совладать с собой.

— Выделить Мэди новые покои, здесь всё убрать, с остальным я разберусь, — с этими словами развернулся, но её ладонь остановила меня, остановила, когда я уже был готов смести всё на своём пути.

Мышонок отрицательно качала головой, сильнее сжимая мою руку, словно говоря, чтобы я не трогал Илиану, чтобы я простил её, чтобы я сдержался.

— Хочешь и на этот раз, чтобы я кого-то пощадил?! — жёстко прорычал я, не в силах сдержать свой гнев, свой страх за неё, за её жизнь.

Она сглотнула, кивнув мне, словно подчиняясь, но в её глазах была мольба, была просьба, которую я не мог проигнорировать.

— Если бы она убила тебя, если бы никто не успел — крикнул на неё, видя, как слезы только усилились, как ей больно, как она страдает.

Она это сама понимает, но ничего не может поделать с собой. Испытующе смотрю в её глаза, которые наполняются слезами, но она не отводит от меня свой взгляд.

Смотрит в ответ, изучает, словно пытаясь прочесть все мои мысли, все мои намерения. От этого её взгляда сердце сжимается сильнее, становится трудно дышать.

Моя ладонь до сих пор покоится в её, её пальцы крепко держат мою, словно пытаясь остановить меня, удержать от того, что я готов совершить.

Но я не могу оставить это просто так. Не могу.

Должен показать всем, каждому, кто посмеет приблизиться, кто посмеет навредить ей. Должен показать, чтобы никто не совался к ней, никто не трогал мою истинную.

Грозным взглядом обвёл всех стоящих, предупреждая, угрожая, и направился к выходу, к темнице.

Мой зверь просился наружу, просился наказать, наказать за свою пару, за её боль, за её слёзы, за всё, что причинило ей страдания.

Сэм молча шёл за мной, не останавливая меня, понимая, что сейчас лучше не мешать, не пытаться успокоить, просто идти рядом, готовым в любой момент.

Стоило толкнуть дверь, ведущую в темницу, как я застал Илиану. Она подскочила, смотря на меня с надеждой, в её глазах мелькнула искра, но тут же потухла.

— Хьюго, дорогой — она попыталась улыбнуться, но я лишь усмехнулся, выпуская свою ауру наружу, чтобы показать, что нельзя было этого делать, что она перешла черту, перешла все границы.

Бить женщин – табу для меня, но наказать как-то нужно, чтобы она усекла, что так делать нельзя было, чтобы раз и навсегда запомнила.

— Сунулась к ней, сунулась к моей истинной, — мой голос вибрировал в темнице, стены отражали его эхом, усиливая гнев, усиливая ярость. Она зажмурилась, падая на землю, скуля от боли.

Не прекращу, пока не узнаю все ответы.

— Отвечай! — рычал я, усиливая свою мощь, заставляя её страдать, заставляя её ощутить всю тяжесть моего гнева.

— Она не для тебя, не должна быть у тебя истинная! Я тебя люблю, Хьюго, я люблю, а не она! Ты вообще видел её?! — плача, быстро говорила она, пытаясь хоть как-то оправдаться, хоть как-то зацепиться за остатки надежды.

Зловеще усмехнулся, ударив кулаком в стену, чувствуя, как трескается камень, как боль разливается по костяшкам.

— Ты намеренно хотела причинить вред моей истинной, той, кто неприкосновенна, той, кого я поклялся защищать! — повторил я, злясь, чувствуя, как злость просто сочится из меня, как она разъедает меня изнутри.

— Ты сам хочешь от неё избавиться, я подумала, что так будет быстрее, что ты обратишь своё внимание на меня — плакала она ещё больше, изливая свою злость и ненависть.

Не берут, её слёзы не берут меня, её слова не имеют значения.

Только слезы мышки важны, только её страдания, только её боль.

— Ты понимаешь, что сделала? Ты навредила истинной волка — повторил я, надавливая ещё сильнее, заставляя её страдать, заставляя её ощутить всю силу моего гнева.

Она заскулила, кряхтя на полу, мучаясь от боли, понимая, что совершила непростительное.

— Она меня раздражает, зачем ты ей всё купил? Вот и решила уничтожить её, чтобы глаза мои не мозолила. Она ведьма в конце концов, — призналась она, и я почувствовал, как внутри всё обрывается, как ярость захватывает меня с головой.

— За то, что пыталась хоть как-то навредить моей истинной, проведёшь здесь столько, сколько потребуется. Потом судить тебя будет Вальтер, но я сделаю всё, чтобы в клане тебя не было, — с этими словами направился к выходу, чувствуя, как внутри всё клокочет, как ярость раздирает на части.

— Я её ненавижу, ненавижу! За что она появилась, за что ты так со мной? Я же люблю тебя, Хьюго, ради тебя на всё готова! Всё из-за этой твари, которая тебя недостойна, всё из-за неё! — кричала она, пока мы не вышли, её слова уже не имели значения, её боль не трогала.

Закрыл глаза, пытаясь унять свою силу, унять свою ауру, но она, казалось, становилась ещё сильнее, ещё яростнее, словно подпитывалась моим гневом.

— Следи за ней в оба, Сэм, усиль охрану. Я не позволю, чтобы каждый мог навредить мышке, ясно? — посмотрел на него, и он кивнул, понимая, что сейчас главное – безопасность.

— Прости, что не уследили, я не думал, что так получится, — похлопал его по плечу, пытаясь хоть немного успокоиться.

— Я тоже не думал. Нужно было сразу подумать, что брать её была плохая идея, теперь только это понял, — сказал ему, усмехаясь горько, понимая, что сделал ошибку.

С этими словами, сжимая кулаки, направлялся к мышке, к ней, чтобы убедиться, что успокоилась, чтобы взглянуть в её глаза, от которых всё это время я так бежал, но теперь не мог без них жить.

Чтобы увидеть её, почувствовать её рядом.

Внутри всё клокочет, бушует, рвётся наружу.

Увидеть, увидеть её и убедиться, что с ней всё в порядке, что не сильно на неё повлияло, что она не плачет, что в её глазах нет больше страха.

Сглотнул, осознавая, что всё то, что я сдерживал столько времени, сейчас порывается наружу, готово смести всё на своём пути, готово уничтожить всё, что встанет между нами.

Сдержаться, нужно сдержаться, чтобы мои чувства не взяли верх надо мной.

Ведь потом уже совладать с собой будет труднее, невозможно.