Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной

Глава 37

Мэдисон

Он пришёл. Пришёл ко мне посреди ночи.

Огонь колыхнулся в груди.

При виде него все мои мысли терялись, рассыпались на мелкие осколки.

Даже сейчас, стоя рядом с ним, я не могла произнести ни слова, смущалась и боялась , боялась того, что он во мне вызывает, той бури эмоций, которую он пробуждал.

От этого и сложнее мыслить здраво.

Опомнившись, подошла к нему, помогая приподняться, я аккуратно усадила его на кровать, подперев его спину подушкой.

Скривилась, увидев там кровь.

Села рядом с ним, с волнением смотря на него. Он хмурился, пытаясь справиться с болью, которая эхом отдавалась во мне.

Странно, так странно чувствовать его, даже как-то удивительно. Он для меня никто, мой враг, который внезапно стал ближе всех.

Мои глаза разбегались по нему, пока мы не столкнулись взглядами.

Этого хватило, ведь я замерла. Его глаза, казались, прижигали меня насквозь, смотрели так пристально, словно он видит, что творится у меня внутри.

Опустила глаза, когда случайно задела его рукой. Хьюго дёрнулся, я отчётливо почувствовала его явную дрожь.

Это меня смутило, ведь его мощное тело, казалось, так странно реагировало на мои прикосновения, словно пытаясь впитать их.

Боюсь. Сама не понимала чего, но боюсь.

Внезапно Хьюго взял мои ладони в свои, стал их рассматривать, пока не начал разбинтовывать.

По привычке я отрицательно качала головой, пытаясь остановить его, но его это не останавливало.

Мне было стыдно, что он видит мои шрамы, понимая, что я не справилась со своей силой.

Наверное, он думает, что я неумелая ведьма, раз сила вышла из-под контроля.

— Болит? — хрипло спросил он, заставляя меня вздрогнуть. Я слабо кивнула ему в знак согласия.

Он же нахмурился, и в его глазах читалось беспокойство.

Я попыталась убрать свои руки, но он крепко держал их, так крепко. Его прикосновения обжигали меня, но это было не болезненное жжение, а скорее тепло, которое проникало глубоко внутрь.

Наверное которого мне раньше не хватало.

Мы сидим друг против друга в свете луны, разве такое возможно? Молчим, почему он молчит, о чем думает.

Из-за растерянности не знала куда себя деть перед ним, как быть, когда мои ладони покоятся в его. Когда он сжимает их, смотрит так, что волнение только усиливается. Как и моя дрожь перед ним.

Казалось, само время остановилось, чтобы стать свидетелем этого момента. Я чувствовала его взгляд, и впервые за долгое время страх начал отступать, уступая место чему-то более нежному, более глубокому.

Это пугало меня, я разволновалась. Ведь я нахожусь перед ним в одной ночной рубашке, а он обнажен по пояс. Неприлично! Как же это неприлично. Мои щеки пылали.

— Я отключился, услышала его вопрос, подняла свои глаза, видя как он сглотнул, его кадык дернулся, как наблюдает за каждым моим движением.

Кивнула ему, он усмехнулся, на миг закрывая глаза.

Хьюго вновь скривился от боли, скорчившись. Я с волнением заглянула в его лицо, ведь так сильно волновалась.

Почему он не боится показать передо мной свою слабость, разве ему это неважно. Я же вижу его такого сломленного. Разве его суть не должна препятствовать этому всему.

Он сжимал челюсть, пытаясь держаться, но боль явно брала своё.

Заговорить я не решилась, не сейчас. Ему плохо, а мой голос сейчас может стать для него потрясением.

Поэтому потом, попозже. Хотелось бы увидеть его реакцию, как он отреагирует на мой голос, на мои слова.

А вдруг мой голос ему не понравится? Нахмурилась из-за этой мысли, это было так глупо.

Мои ладони до сих пор покоятся в его руках, словно так он пытается прийти в себя, оправится от боли, которая не дает ему покоя.

Его глаза нашли мои, и я сглотнула. В его зрачках мелькнул огонь, они загорелись. На меня уже смотрел не человек, а дикий, могучий волк, готовый разорвать любое препятствие на своём пути.

Его взгляд был полон первобытной силы, хищной жажды, и я почувствовала, как по моей спине пробежали мурашки. Но страха не было. Только странное волнение.

Хьюго поддался вперёд, опираясь на свои руки, приблизившись ко мне.

Его близость обволакивала, его дыхание, такое тёплое и близкое, заставляло меня дрожать.

Я не знала, и совершенно не понимала, как себя вести рядом с ним, когда он вот такой – одновременно сильный и нежный.

Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах.

Я замерла, когда его ладонь коснулась моих волос.

Он провёл по ним, приглаживая, нежно, так нежно, что этот лёгкий, почти невесомый жест отозвался волной тепла по всему телу.

Я невольно зажмурилась, пытаясь удержать это ощущение, пытаясь не выдать, как сильно меня взволновало это прикосновение.

— Я не думал, что ты способна на такое, — его хриплый, низкий голос прозвучал в тишине.

— Думал, опять испугаешься и ничего не сделаешь.

Его лицо исказила усмешка, но в глазах читалось нечто большее, чем просто превосходство.

Его взгляд. Что только он творил с моим сердцем! Он изучал меня.

— Ты меня удивила, мышонок, — прошептал он, и эти слова, сказанные так близко, привели меня в полное смятение. Я слабо улыбнулась, ведь услышать такое от него – это было нечто совершенно неожиданное.

Я растерянно смотрела на свои руки, не зная, как себя вести сейчас, когда он говорит такие вещи.

Закрыв глаза, я судорожно задышала, пытаясь обрести хоть какое-то подобие спокойствия.

Тем временем, его рука коснулась моей щеки, нежно проведя по ней. Я поджала губы, не понимая, почему он это делает.

— Испугалась? — его хриплый голос прозвучал совсем рядом, у моего уха.

Я резко распахнула глаза. Его наглый взгляд не оставлял меня в покое, приковывая к себе.

Вздох вырвался из моей груди, чувствуя, как жар, казалось, разливается по всему телу.

— Испугалась за меня, мышонок? — его голос, вновь обретая силу.

Этот вопрос, заданный с лёгкой усмешкой, заставил меня судорожно думать, лихорадочно перебирая варианты ответа.

Я не могла признаться. Нет, не могла. Как сказать ему, что да, я боялась. Боялась так сильно, что хотелось выть от бессилия и страха.

Боялась за него, за себя, за нас.

Моё сердце колотилось в груди, и я чувствовала, как по щекам растекается предательский румянец.

Каждый мускул в моём теле был напряжён, я ощущала его взгляд, пронзительный, ищущий правду, и эта правда была слишком горькой, слишком опасной, чтобы её произнести.

Вместо этого я лишь сжала губы, пытаясь сохранить самообладание.

Он замолчал, лишь смотрел на меня, а я, стараясь не выдать своего волнения, смотрела куда угодно, лишь бы не на него.

Я избегала его взгляда, пытаясь унять свое сердце, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, отдаваясь в висках бешеной пульсацией.

Каждое его слово, каждый взгляд, каждое едва уловимое движение – всё это создавало вокруг меня вихрь чувств, в котором я боялась утонуть.

Хьюго снова занялся моими руками, только наоборот, аккуратно бинтуя ладони.

Он делал это с такой нежностью и сосредоточенностью, что я не могла отвести глаз, просто наблюдая за каждым его движением.

На его лбу появилась лёгкая хмурая складка, выдавая, что он погружён в свои мысли, какой-то странно задумчивый.

А его аура. О, эта аура, сотканная из силы, чего она только стоила! Было невозможно не ощущать её, она окутывала меня, проникая глубоко внутрь.

Когда он закончил, его пальцы на мгновение задержались на моих, прежде чем он отпустил.

Затем он поднял взгляд и посмотрел прямо в мои глаза. В этот момент время словно остановилось.

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Я не ожидала увидеть его таким – в его глазах отражалась какая-то новая глубина, мягкость, которая редко ему свойственна.

Я почувствовала, как по моему телу пробежала волна тепла, оставляя после себя лёгкое головокружение.

— Приму это как знак согласия, ведь я тоже испугался за тебя, поэтому и пришёл, прошептал он, удивляя меня ещё больше.

Зажмурившись, я подскочила к окну, инстинктивно обнимая себя за плечи, словно пытаясь защититься от бури, бушующей внутри.

Это неправильно. Абсолютно неправильно чувствовать такие эмоции рядом с ним.

Я должна помнить, кто он, и что нас на самом деле связывает.

Нас объединяет общая, жизненно важная цель – избавиться от этой метки, которая мучает нас обоих, держит в плену.

«Мешает же, — старалась я убедить себя, вцепившись взглядом в мелькающие за стеклом деревья, — это ведь просто необходимость, не более».

Но всё внутри меня кричало против этих слов, противилось им. Почему так сложно? Почему, когда он рядом, когда он говорит, смотрит, касается меня, всё моё существо реагирует так остро, так трепетно?

Глубоко вздохнув, я почувствовала, как неловкость окутывает меня.

Смятение бушевало внутри, словно шторм. В груди всё переворачивалось, сжимаясь и расправляясь, да и не только там, всё моё тело отзывалось на его близость, на его слова, на само его существование, посылая сигналы, которые мой разум отчаянно пытался игнорировать.

Это были мои собственные, противоречивые чувства к нему.

Медленно, я повернулась к нему.

Его тело было напряжено, кулаки сжались так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он лежал с закрытыми глазами, и его дыхание было частым, прерывистым, грудь ходила ходуном.

Эта уязвимость, проглядывающая сквозь его внешнюю броню, вызывала во мне странное смешанное чувство – я переживаю за него.

Моё сердце сжалось от сопереживания, и я почувствовала, как мой собственный пульс стал учащаться.

Ноги казались ватными, но я добралась до кровати, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.

Ему плохо. Очень плохо. Зачем он пришёл в таком состоянии ко мне? Неужели не мог подождать? Мысли метались в голове, перебивая одна другую.

Он не сможет дойти до своих покоев. Эта мысль пронзила меня, и от осознания того, что он останется здесь, со мной, я покраснела от ушей до пят.

Осторожно взяла его за руку, пытаясь привести в чувство, но его прикосновение обожгло.

Хьюго еле приоткрыл глаза, взгляд его был мутным, потерянным.

«Отдохнуть, — пронеслось у меня в голове, — ему нужно больше отдыхать».

Я приподнялась, осторожно поправила подушку под его головой, стараясь не потревожить его ещё сильнее.

Затем, взяв одеяло, я поднесла его к нему, укрывая его.

Он скривился, словно от боли, но, не в силах сопротивляться, принял этот жест, медленно закрывая глаза вновь.

В его слабом вздохе, в том, чувствовалась безграничная усталость.

Сердце болело от этого зрелища.

Тири внезапно вспорхнула и подлетела к нему.

«Не лети к нему, Тири, пожалуйста», — прошептала я про себя, чувствуя, как моё сердце всё ещё колотится.

«Мне интересно, какой он, хозяйка», — донёсся до меня её тоненький, мелодичный голосок прямо в сознании.

«Не нужно, милая, — мысленно ответила я ей, осторожно поглаживая её крошечную головку кончиком пальца.

«Как скажешь, хозяйка, — послушно ответила Тири, хотя в её голосе слышалась нотка любопытства.

«Но он хороший. Я чувствую.Он он не такой, как другие. Ты сама это понимаешь хозяйка», последнее, что она сказала, прежде чем не исчезла.

Я же, с замиранием сердца, смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

Пальцы сами собой сжимали подол моей рубашки.

— Не такой, как остальные, — прошептала я осипшим голосом, слова давались с трудом.

— Какой же ты на самом деле, Хьюго?

Внутри всё трепетало, словно предчувствуя что-то важное, что-то, что могло изменить всё.