Сквозь огонь и кровь: Путь к истинной

Глава 45

Мэдисон

И когда я увидела её, свою маму, слёзы хлынули неудержимым потоком, смывая всё вокруг. Где я?

Почему я вижу маму? Она же, её нет.

Её мягкая улыбка, такая грустная, наполненная печалью, но одновременно такая родная, осветила это туманное пространство.

Она казалась такой реальной, такой настоящей.

— Ты так выросла, милая, — прошептала она, и в её глазах отражались печаль.

— Как жаль, что мы с отцом не могли увидеть твоё взросление.

От этих слов я плакала ещё сильнее, мой плач превратился в беззвучные рыдания, сотрясавшие моё тело.

— Ты должна быть сильной, Мэди, — её голос надломился, прозвучал с такой болью, что мне стало страшно.

— Очень сильной. Твоя тётя не остановится ни перед чем. Я закивала головой, не в силах произнести ни слова, слова застревали в горле, как ком.

Она медленно, словно сотканная из света, подлетела ко мне, её рука, такая нежная и тёплая, погладила меня по щеке.

Я почувствовала её прикосновение, как живое.

— Красавица ты у меня, — её губы коснулись моей кожи, и я почувствовала лёгкий поцелуй.

— Мы с отцом гордимся тобой. И принимаем твой выбор.

Её слова заставили меня зажмуриться, вспоминая о Хьюго.

— Он волк, мам, — прошептала я, взглянув на неё с тревогой, ожидая осуждения, отказа. Но в её глазах я видела лишь понимание и любовь.

— Волк, — повторила она, и её голос был спокоен.

— Но твой волк. Мы одобряем твой выбор, дочка.

Её образ начал меркнуть, становиться прозрачнее.

— Мало времени. Я не могу проникать в твои сны надолго. Она улыбнулась, улыбкой, полной нежности и прощания.

— Береги себя, милая. Мы с папой будем присматривать за тобой.

Она быстро, словно в последний раз, поцеловала меня в лоб.

Я схватила её за руку, пытаясь удержать, но мои пальцы проходили сквозь неё, как сквозь дым.

— Не уходи, мам, не уходи! — шептала я, отчаянно пытаясь удержать её ускользающий образ.

— Я приду вновь, её голос звучал всё тише, удаляясь.

— А тебе нужно возвращаться. У тебя есть защитник, твой волк, который ждёт тебя. Она нахмурилась, пройдясь по мне взглядом.

— Не дай огню взять над тобой верх, сказала она последнее, прежде чем я не распахнула свои глаза.

Яркий свет ударил по глазам, заставив меня зажмуриться на мгновение, пытаясь привыкнуть к этой внезапной смене реальности.

Мама, это была мама, но как она проникла в мой сон, почему так мало времени.

Слезы текли по щекам, останавливать их не могу.

Её образ, такой родной сохранился даже с последней встречи.

Я сглотнула, чувствуя, как тяжесть в груди, которая, казалось, немного отступила, вновь навалилась.

Слабость всё ещё сковывала моё тело, каждый мускул ныл.

Распахнув глаза, я увидела перед собой широкую, тёплую грудь.

Ощутила на себе руки, которые крепко обнимали меня, так сильно, так горячо. Они были словно стальные объятия, дарящие чувство безопасности.

Я не поднимала глаз, зная, кто это. Хьюго. Почему он здесь? Почему он лежит со мной, если ещё недавно держался так далеко? Сердце забилось быстрее, в нём смешались недоумение и волнение.

— Твой волк, — слова мамы прозвучали в голове, заставив меня снова зажмуриться. Как бы я хотела в это верить, но.

Его присутствие окутывало меня, согревало.

Такой горячий, такой близкий. Я замерла, ощущая, как его дыхание опаляет мой висок, такое тёплое.

Внезапно я поймала себя на мысли, что мне приятно лежать так с ним, что мне хочется остаться в этих объятиях, наслаждаться этим теплом.

Но тут же внутренний голос напомнил мне, что яне имею на это права.

Прижавшись к его груди, ощутила мощное, размеренное биение его сердца, чувствуя, как его тепло проникает сквозь тонкую ткань моей ночной рубашки, растекаясь по телу.

Рукой несмело прошлась по его торсу, чувствуя упругие мышцы.

Прошлась по его рукам, видя метку. Красивая. Очертила каждую линию, запоминая, ведь скоро её не будет.

Осторожно, все-таки решившись, взглянула на его лицо.

Он так крепко спит, такой уставший. Чёрные круги под его глазами, сам он хмурый, словно что-то беспокоит его даже во сне.

Погладила его по щеке, нежно,медленно и трепетно.

Кожа была немного шершавой от лёгкой щетины, но такой тёплой.

Он нахмурился во сне, слегка поморщившись от моего прикосновения, но не проснулся.

Я же продолжала изучать его, словно пытаясь запомнить каждую черточку, каждый изгиб.

Очертила его глаза, нос, лоб, убрала мешающие волосы.

Пока не взглянула на его губы, сглотнула, осторожно прошлась по ним пальцем.

Как мне держаться от него подальше, когда всё во мне противится этому?

Каждая клеточка тянется к нему.

Закрыла глаза, прижимаясь к нему ещё сильнее, вдыхая его мужественный, такой родной запах.

Озноб, терзавший меня вчера, кажется совсем прошёл, но слабость есть, ещё чувствую странную тяжесть.

Нужно вставать, пока он не проснулся, нужно уйти, чтобы не разбивать своё сердце.

Хотела отстраниться от него, но ничего не вышло.

Моя слабость давала о себе знать.

Его руки крепко сжимают моё тело, так сильно прижимают к себе.

Я сглотнула, чувствуя, как щеки вспыхнули ярким румянцем.

Попыталась вновь встать, двинуться, но внезапно он подмял меня под себя, резко, его вес прижал меня к постели.

Его глаза блеснули огнём, они были глубокими, тёмными.

Я завороженная смотрела на него, не в силах оторвать взгляд.

Он в ответ изучал меня сам, пристально, сильно, глубоко, казалось, проникая в самую суть моей души.

Его большая, горячая рука сжала мою талию, и стоило мне вздрогнуть от этого неожиданного прикосновения.

Опустила глаза, не выдержав, не могу, не могу.

Мои руки инстинктивно упёрлись в его грудь, а он сам начал часто и учащённо дышать — словно внутри бушевала буря, которую нельзя было остановить.

Молчим, никто не может произнести ни слова.

Слезы вновь появились на глазах, не показывай, не нужно. Чувствую как прижался к моему лбу губами, задрожала.

— Куда собралась?— хриплый голос наполнил комнату низким, мощным звучанием, проникающим в самое сердце.

Его нос коснулся моей щеки, затем нежно скользнул по кончику носа, вызывая волну мурашек, пробегающих по коже словно электричество.

Я закрыла глаза, растворяясь в этом ощущении, не в силах противостоять его напору — такому сильному, неумолимому.

Мы такие разные с ним, но в то же время я уже без него не смогу.

Не получится. Это чувство, которое росло во мне, становилось неразрывной частью моего существа.

Молчу, не могу выдержать того, что творится.

— Я чуть с ума не сошёл, — его голос дрогнул, — когда ты отключилась, когда лежала вся бледная.

Эти слова разрывали меня, и слёзы потекли по щекам сами собой.

Хьюго поддел мой подбородок, заставляя поднять взгляд, чтобы на него лишь смотрела, не отводя глаз.

Но я не могла — все мои чувства полыхали внутри меня таким огнём, от которого сердце рвалось на части.

— Я маму видела, прошептала, хочу поделиться с кем-нибудь, хочу выплакаться. Только ему могу.

— Она была словно живая. Я так не хотела, чтобы она уходила — мой плач стал сильнее, я уткнулась в его грудь, позволив наконец себе выпустить всю боль.

Пусть он видел меня такой — слабой, уязвимой, настоящей.

Его руки обняли и прижали сильнее.

Он молчит, затем поцеловал в лоб, долго, с чувством.

Я зажмурилась, ощущая тепло его губ, а его руки прошлись вдоль моего тела, сжимая так сильно.

Обняла его, пытаясь найти хоть какое-то утешение, хоть какую-то опору, но боль никуда не уходила.

Она словно въелась в самую мою суть, разъедая изнутри.

Ощутила его ауру — невероятно мощную, почти осязаемую.

Она проникала в меня, наполняя душу и сердце, заставляя моё собственное сердце биться с бешеной скоростью.

Эта аура была тяжёлой, но в то же время невероятно оберегающей.

Инстинктивно я вцепилась в его широкие плечи, пальцами впиваясь в упругие мышцы, прижимаясь к нему ещё сильнее.

Я вдыхала его запах — мужественный, такой успокаивающий — пытаясь раствориться в его объятиях, забыть обо всём, кроме его присутствия.

Он давал мне возможность плакать, не осуждая, не требуя остановиться.

Его объятия становились лишь крепче, словно он пытался удержать меня, не дать мне разрушиться окончательно.

А я не могла остановиться. Та боль, что жила во мне с самого детства, та рана, которая так и не затянулась, вновь кровоточила, требуя выхода

— Что случилось с твоими родителями, мышонок? — его вопрос, тихий, но проникающий, загнал меня в тупик.

Я замерла, зажмурившись, пытаясь отогнать воспоминания, которые казались такими страшными, такими болезненными.

— Я боюсь это вспоминать, — прошептала я, голос мой дрожал, — боюсь вновь оказаться той маленькой девочкой, которая их потеряла. Той, которая осталась совсем одна.

Хьюго молчал. Его присутствие было единственным, что чувствовалось в этот момент — только его частое дыхание в моих волосах, его тёплая аура, его сильные руки, держащие меня.

Он не настаивал, просто был рядом, давая мне пространство и время, чтобы пережить эту бурю.

— Мне страшно, — выдохнула я, и он тут же резко прижал меня к своей груди, стал гладить по спине, успокаивая.

Его прикосновения были нежными, несмотря на всю силу, которая чувствовалась в каждом движении.

Я вспомнила его вчерашние слова — о том, что я пока его истинная, что он неумолимо хочет снять нашу истинность.

От этой мысли боль стала ещё сильнее, острее.

Отрицательно качнула головой. Пусть уйдёт, пусть не мучает меня, пусть оставит. Думала я про себя, продолжая цепляться за него, за его тепло, за его силу.

Как же я боюсь, что в один день наши дороги разойдутся, что скоро приедет Захарий, и всё, всё закончится.

Я зажмурилась, пытаясь отогнать эти пугающие мысли.

— Мне тяжело, — прошептала я осипшим голосом, — встань, пожалуйста. Я ощущаю его взгляд на себе, чувствую, как сильно бьётся моё сердце, пытаясь справиться с этим напором чувств.

Слышу его рык, слышу, как он выругался, в ушах зазвенело.

Хьюго поднялся, и сразу же стало холодно без него.

Пространство, которое ещё секунду назад было заполнено его теплом и силой, теперь казалось пустым и ледяным.

Я осторожно приподнялась сама, голова закружилась, мир поплыл. Я бы упала, но он успел.

Он всегда успевал. Его рука молниеносно оказалась под моей спиной, поддерживая, не давая упасть.

— Температура ещё есть, — произнёс он надрывно, почти зловеще, его голос был полон тревоги, смешанной с чем-то ещё, более тёмным.

— Ты ещё слаба. Я сглотнула, всем телом ощущая эту правду.

— Всё пройдёт, — попыталась убедить я себя, но слова звучали жалко и неубедительно.

— Пройдёт, — повторил он за мной, зарывшись руками в мои волосы, гладя их, словно пытаясь успокоить не только меня, но и самого себя.

— Что ты сделала, когда я отключился в лесу? Как смогла спасти нас? Его вопрос загнал меня в тупик.

Я попыталась освободиться от его рук, ведь не могла спокойно всё рассказать.

— Я позже расскажу тебе, но не сейчас, прошу, — прошептала я, голос мой дрожал.

— Мне нужно знать сейчас, мышонок, — его голос стал властным, грозным, — всё, до последнего. Я зажмурилась, пытаясь справиться с бешено колотящимся сердцем.

— Я тебе говорил бросить меня, — продолжал он, — почему осталась?

Почему, несмотря ни на что, ты осталась и защищала меня, спасла? Как я могу ему всё это рассказать, если боюсь его реакции, боюсь того, что он вызывает во мне?

— Хьюго — он перехватил меня сильнее, воздух будто закончился в лёгких.

— Как ты заговорила, черт возьми! — прорычал он мне в ухо, его голос был полон отчаяния и чего-то ещё, чего я не могла понять.

— Мне нужно это знать!

Несколько секунд я молчала, пытаясь собраться с мыслями, настроить себя на то, чтобы рассказать ему.

— Почему я чувствовал твои губы, когда очнулся? — этот вопрос заставил меня вскинуть голову. Его глаза, что же творили его глаза.

Они загорелись таким сильным, таким мощным огнём, а хватка на мне только усилилась. Я продолжала изучать его, видя, что он зол, раздражён.

Неужели на меня?

Я снова опустила глаза, пытаясь справиться с бешено бьющимся сердцем.

— Ты отключился, — начала я, голос мой дрожал, — я не знала, что делать, а волки — я сглотнула от страха, вспоминая, — волки приближались — слёзы застилали глаза.

— Я выпустила свой огонь, он разгорелся сразу же, а остановить его я была не в силах. Везде был дым, ты не мог вздохнуть.

Я смахивала слёзы.

— Я пыталась привести в чувство, пока,я замолчала, не в силах продолжать.

— Пока не закричала, — закончила я,

Вдыхала в тебя воздух, надеясь хоть так спасти— снова смахивая слёзы.

— Ты очнулся. Дальше всё. Я закончила, ощущая, как всё давит в груди, как слабость накатывает сильнее и сильнее.

Его молчание угнетало, становилось невыносимым, как и то, что он не размыкал своих рук, лишь сильнее сжимая меня.

— Испугалась за меня — повторил он, и я не понимала, зачем он спрашивает это, раз и так уже знает ответ.

Я из-за него сама не своя какой день, а он.

Лишь кивнула, пытаясь отстраниться, но он не позволил.

— Отпусти, не нужно, — шептала я, чувствуя, как нарастает паника.

— Ответь, — повторил он. Я зажмурилась, понимая, что ещё немного, и точно провалюсь в бездну. Мне плохо, как же плохо.

— Ты уже слышал, — я коснулась его груди, но зря сделала это — меня опалило. Горячо, как же горячо от него!

— Ответь. Я отрицательно качала головой, понимая, что не смогу. Не смогу. Разве непонятно, что он творит со мной? Почему он не видит?

Почему так давит?

— Да, испугалась за тебя! — выкрикнула я, не выдержав.

— Испугалась, ведь ты стал мне дорог, так дорог, как никто другой. Я ни о ком думать не могу, кроме тебя! Будь ты неладен!

Я толкнула его в грудь, пытаясь заставить уйти, оставить одну.

Чтобы не было так больно.

Хьюго резко перехватил мои руки, его глаза уже горели зловещим огнём.

— Отпусти, не мучай меня, уходи, прошу, — прошептала я, ощущая его злость, его ауру, которая сжимала меня, как тиски.

Его взгляд было просто невозможно выдержать.

— Вчера я всё услышала, — продолжала я, пытаясь говорить ровно, а теперь прошу покоя.

Но он словно не слышал. Только смотрел. Я закрыла лицо руками, не в силах больше выдержать.

Резко он поднял моё лицо за подбородок, вглядываясь так пристально, что ноги подкосились.

В его глазах я видела бурю — гнев, боль, отчаяние.

— Уходи, прошу, — повторила я свои слова, уже плача.

Слёзы текли по щекам, размывая его образ.

Он сглотнул, на мгновение его хватка ослабла, и я почувствовала, как он отстранился от меня.

Затем он буквально выбил дверь, и в следующее мгновение я осталась одна.

Пустота, которая обрушилась на меня, была оглушительной.

Холод, который пронизывал, казался сильнее, чем любое физическое ощущение.

Стало больно, страшно.