Сладкая для инкуба

ГЛАВА 23. Кое-что о рейтузах

– Пойдемте, господин, хозяйка велела вас одеть пристойно, – проговорила нежным голоском приказчица. Разглядывала меня с живым интересом.

– Пристойно – это как? – я с удивлением хмыкнула точно так же нахально, как делал это Хью. И хрипотца откуда-то обнаружилась в голосе.

– Предлагаю серый или синий бархатный костюм и пурпурный берет, – девушка потупила глазки под моим пристальным взглядом.

Я поддела ее за подбородок указательным пальцем. Но девчонка не решилась поднять на меня взор. У меня неплохо получалось копировать повадки нахалюги Болта Ламберта. Вести себя эдаким засранцем было неожиданно приятно. Я провела носом по краю декольте девицы. Запах розовой пудры, теплой кожи, масляных пирожков и чего-то чересчур натурального, женского. Я машинально наморщила нос в отвращении. Все-таки я не мужчина.

– Послушай, голубок! Руки убери от моей девушки, столичная задница! – подскочил ко мне вплотную парнишка-приказчик.

Я подержала его взгляд с минуту, если не дольше. Сознание того, что ничего сделать со мной он не в состоянии, только шипеть может да скрипеть зубами гнало мою храбрость в гору на ура.

Я пожала плечами и сделала шаг назад. Секунду подумала и сплюнула на идеально чистый пол. Девчонка мгновенно присела передо мной в поклоне и быстренько повела к стойкам с одеждой. Ее кавалер остался переваривать события у дверей.

Приказчица красиво разложила на диване в примерочной бархатные костюмы разных оттенков серого и фиолетового. Мне не нравилось. Родилось стойкое ощущение, что из меня хотят соорудить мальчика-пажа при господине. Ни в коем случае! Я – не прислуга для мистера Ламберта.

– Помочь вам раздеться, господин? – услужливо снова упала в книксен барышня, – обычно мужчинам нравится, когда я помогаю.

– Теперь понятно, почему твой кавалер кидается на всех с кулаками, – заметила я, небрежно двумя пальцами перебирая одежду.

– Он вовсе мне не кавалер. Я ему ничего не обещала, – кокетливо повела плечиком красавица.

Ее шейный платок, искусно вышитый белым шелком прозрачный тюль, соскользнул и спланировал на паркет. Я чуть было не кинулась поднимать, следуя хорошим манерам. Да вовремя вспомнила, что мой образ – Болт номер два. И небрежно наступила башмаком на уголок изящного украшения. Действительно дорогая вещь, в этом я разбираюсь.

Девушка присела у самых моих ног. Смотрела снизу и делала вид, что испугана.

– Отдайте, пожалуйста, – попросила она. И облизнула и без того свежие губки.

Я вдруг мигом представила, ЧТО потребовал бы Хью у девицы в обмен. Краска медленно, но верно поползла по моим щекам. Я убрала ногу с платка.

– Не смущайтесь, господин, это нередко случается, и я совсем не против услужить. Особенно такому хорошенькому мальчику из Столицы, – девчонка выпрямилась совсем близко от меня. Говорила чуть ли не в рот. Ее нежные пальчики с серебряными коготками легли на пояс моих штанов. Собрались в поход ниже. Всеблагая Заступница! Я попалась! В пору было кричать: «Помогите!».

– Как ваши дела? Все нравится?

Хозяйка заведения вошла и спасла меня.

– Нет! – я крикнула и шарахнулась от слишком понятливой девицы прочь, – мне не нравятся эти вещи! Я похож в них на боя в лифте.

– Чего ж вам надобно? – удивилась пышная Мадо.

– Подайте мне френч, галифе и сапоги! – велела я.

Красивая женщина посмотрела на меня непонятно, сделала знак помощнице и покинула комнату.

Когда спустя полчаса я вышла в салон, родилась некоторая пауза. Заткнулись даже три покупательницы возле витрины с кружевами.

Болт Ламберт разнаряженный, как стадо павлинов, в лиловый с золотыми галунами камзол, алый шелковый пояс, штаны в обтяжку и сверкающие ботфорты, скучающе разглядывал коробки. Оглянулся на всеобщее молчание. Сделал круглые глаза и принялся ржать:

– Кто этот недоделанный фюрер? Я его не узнаю!

– Это ваш мальчик, мистер Ламберт, – тут же принесла реплику гадкая девица, – юноша сам сделал выбор.

– Мики, что за дела? Что за солдафонский вид? Отвратительно. Я одобряю только сапоги.

– А галифе?

Откуда что берется? Я совершенно естественно гнала нахального «малыша» мистера Ламберта. Я откинула левую полу бежевого френча, продемонстрировав публике атласную подкладку, белоснежную батистовую сорочку и серебряную клипсу на полосатых подтяжках. Не сомневаюсь, что приказчица подсунула самый первосортный и дорогой товар. Я сунула ладошку в глубокий карман широких штанов с малиновым кантом. Эх, жаль нет нагана у меня! Сверкающим сапогам на звонких офицерских каблуках не хватало только шпор.

Хью перестал ржать. Моргнул. И сказал:

– Л-ладно. Годится. Беру слова про фюрера назад.

Он отвернулся. Я вдруг заметила, как натянулся шнурок на клапане его рейтуз. И без того откровенные штаны туго облепили изрядную гроздь Болта Ламберта. Это в мою честь? Или все-таки на служанку? Я поглядела в потолок на всякий случай.

– Подойди к мне, – приказал Хью, заходя за кружевную выставку.

Я подошла.

– Помоги мне, малыш, – негромко попросил он, – я затянул шнурок на штанах в узел. Не могу освободить себя.

Я глянула снова на рейтузы. Эрекция врезалась в черный трикотаж даже на первый взгляд опасно. Подняла глаза на мужчину. Тень падала на красивое бледное лицо. Что-то слишком бледное. Губы кривит. Неужели больно? Что делать?

– Помоги, Мики. Больно зверски. ГЛАВА 24. Кое-что о кружевных трусах

Хью

Бровки Ми поднялись на высокий лоб. Ротик собрался в страшно серьезную запятую. Переживает? Сочувствует? Неужели купится?

– Что же делать? – лицо девушки наполнилось состраданием.

Я закусил губу. Слезы выступили из глаз от смеха пополам с умилением.

– Только не реви, Хью! – испугалась Мики, – я сейчас ножницы раздобуду.

– Не надо! Ты поранишь меня! Просто сунь ладошку между моим животом и клапаном и поищи конец, – я хрипло закашлялся. Не верил, что получится.

Слюны море во рту, сейчас через край потечет. Я быстро добавил:

– Конец веревки, конечно. И потяни. Должно развязаться.

Ми потерла ладошки между собой. Сосредотачивалась. Неужели полезет? Эта заносчивая начитанная вторая персона на своей деревне? Ну не так. Иначе. Мой доверчивый славный малыш. Я готов был разрыдаться в голос. Слюна в углу рта выбежала на подбородок. Еле успел размазать ее по воротнику.

Я думал, что все испытал на белом свете. Живу давно и опыта хватает. Я инкуб, какие потрясения и откровения? Но медленное испуганное касание гладкой прохладной ладошки Ми от пояса и ниже, принесло неожиданно яркое, почти подростковое наслаждение. От основания ствола к головке. Потом мошонка, справа, слева. Надавила на корень. Случайно? Поскребла ноготками. Обвела по контуру натянутую до последней крайности крайнюю плоть. Задумалась на какое-то время. Постукивала пальчиками по сладко замученной головке только ей слышный ритм. Какие флейты и скрипки? Не сегодня, не сейчас. Ми честно искала шнурок. Перебирала пальчиками и щупала. Я откинулся к стене и закрыл глаза. Только бы не застонать в голос.

– Ничего там нет, – прошептала девушка, обводя мое самое чуткое место по второму кругу.

Неназываемый! Я боялся пошевелиться и спугнуть невинную охоту за шнурком, которого там не было и в помине.

Я молчал. Сухой оргазм накрыл меня длинной судорогой. Слезы текли по щекам.

– Что с тобой, Хью? – обеспокоенно заглянула снизу в лицо моя начитанная умница.

– Нормально все, – ответил хрипло я. Больше всего на свете мне хотелось сползти по стене на пол и размазаться.

Нельзя! Я пошарил на поясе штанов. Где-то здесь должен быть…

– Вот он! – провозгласила радостно Ми и согласно моему сценарию, дернула шелковый шнурок.

Клапан мгновенно отвалился. Я не ношу белья в теплую погоду. Девица бесстыдно пялилась на расплющенного колдовским оргазмом меня.

– Всеблагая! Какой он красный и помятый! Замученный. Сморщился бедняжка, – комментировала картину жизни моя волшебная подружка.

Я, машинально быстро и не глядя, привел себя в порядок. Я никак не мог понять, что случилось. Уверен был в одном: без колдовства тут не обошлось. Ведь я не собирался ничего сверхъестественного затевать. Только хотел посмеяться над малышом Мики, не больше. А что вышло? Я чуть сознания не лишился. Пальцы подрагивали, и пульс неуемно громыхал в паховую вену. Я с усилием оторвал себя от стены и вернулся к витрине кружевных изделий.

Мики ничего не поняла и колыхалась между жалостью и обидой. Повернулась ко мне непреклонной и прямой, как дубовая доска, спиной. Я сделал шаг и тяжело оперся о ее плечи, беспардонно качнув маятник в сторону сочувствия.

Я разворошил свободной рукой несколько красивых коробок. Папиросная бумага лопнула с нежным треском и на ореховую столешницу высыпался ворох кружевного белья. Мммм! Как я люблю его дарить! Смотреть, снимать, нюхать. Я заглянул в реакцию на мордочке Ми.

Главная ее эмоция сейчас – крайнее изумление. Я поднял левую руку перед ее глазами. Тончайшее кружево серебристой влагой протекло сквозь пальцы. Распласталось на темном лакированном дереве прилавка обольстительнейшими трусами. Я шумно втянул воздух в ноздри. Оживал на глазах.

– У нас искусно оторачивают белье прошивками и тесьмой, но, чтобы только из одних кружев…, – бормотала моя девушка себе под нос. Хотела потрогать чудесное изделие и не решалась.

Я, подобно Гаруну-Аль-Рашиду, раскидал перед ней еще что-то сумасшедше прекрасное и близкое женскому телу.

– Нравится?

– Потрясающе!

Я забыл про слабость в конечностях и загадки нелепых оргазмов. Искреннее восхищение Ми дурацкими трусами в момент сделало меня щедрым и довольным собой. Я широким жестом предложил ей весь кружевной мир.

Дамы в салоне, с легкой дрожью наблюдавшие, как столичный хлыщ выбирает эротическое женское бельё молоденькому офицерику, не справились с эмоциями. Одна хлопнулась в обморок, две другие затребовали воды и успокоительных капель.

Мадо сказала:

– Забирай, что приглянулось, Болт, и уходите. Не хватало еще мне визита офицера Тайной Службы чистоты нравов.

– А что, такая есть? – ухмыльнулся я, засовывая моток кружевных тряпок во внутренний карман камзола.

– Здесь есть все, любимый. Счет пришлю.

Пышная Мадлен звонко поцеловала меня в губы. Я с чувством прижал пятерней немаленький зад. Кем бы не был здешний блюститель нравственности и откуда бы не подглядывал, прощание наше вышло со всех сторон благопристойным.