Сладкая для инкуба

ГЛАВА 33. Вечерочек

Ми

Он буквально ловил меня за руки, не позволяя к себе прикоснуться. И это Хью, который чего только не придумывал, чтобы запустить лапы мне под платье. Он избегал меня! Сочинил завиральную историю про золотую монету, без которой, якобы, я не имею права требовать от него любви. Уворачивался от меня, как только мог. хотя шнурок на клапане его отвратительно откровенных штанов грозил лопнуть в каждую секунду. Да что же это такое! В кои то веки девица моего круга решилась на! Да! Снизойти до! Всеблагая! Он так и будет бегать от меня по всей комнате?

Противный Болт расхохотался и с грохотом разделил нас тяжелым столом.

– Мне все же кажется, что это плохая идея, Ми, – ухмыляясь в своей вечной сволочной манере заявил он.

– Не смей сокращать мое имя, нечисть! – крикнула я и нырнула под стол.

– Неназываемый! – растерялся Хью, – что ты собираешься там делать?

– А вот что!

Отчаянная яростная смелость охватила меня. Я доползла на четвереньках до пары стройных ног в черных рейтузах и ботфортах. Гроздь там выпирала о-го-го! Протянула руку и дернула за знаменитый шнурок. Но тот явно состоял в сговоре со своим хозяином. Вместо того, чтобы мгновенно распуститься, чем он всегда занимался на моей памяти, противная завязка затянулась в чертов узел. Мужчина застонал.

– Это был сильный ход, госпожа высокородная девица Милена, признаю, – проговорил он севшим голосом, – вот надевай. И я, так и быть, сделаю с тобой что-нибудь интересное.

Я вылезла из-под стола, встрепанная и пунцовая от стыда и злости. На скатерти в низкой плетеной корзине между булочками бриошь и ломтями бородинского хлеба лежал кружевной ком. Тот самый, что мистер Ламберт купил, не глядя, в модной лавке красавицы Мадлен.

Хьюго

Конечно она сказала:

– Отвернись.

– Никогда, – ухмыльнулся я, – мы для чего здесь застряли? Ау, малышка Ми, давай уговори меня.

Когда она стала хрупкими подрагивающими пальчиками расстегивать пуговки на своем некрасивом платье… короче, я сам напросился. Проглотил слюну, отвернулся. Взял в руки бутылку шампанского. Пробка не хотела вылезать, слишком холодное. Я ковырял ее пальцами. Те тряслись, не хуже, чем у девчонки. Ми знакомо ругалась про себя, ворчала и пыхтела. Флейта и барабан звали в атаку. Малышка сердилась. Как всегда, про то, как я не достоин свалившегося на меня счастья. Это не злило сейчас. Наоборот. Заводило еще сильнее. Пробка выскочила на волю с легким звуком и дымком. Я жадно напился и опер ледяную пятку бутылки о голый живот. Вино отдавало предательским ароматом персиковых и апельсинных рощ в знойный полдень. И сладко било остренькими пузырьками в лицо из узкого горлышка. Я спрятал глаза под веки.

– Я думала, что ты умираешь от нетерпения! А ты отвернулся и спишь? Смотри же. Хью.

Я покачал головой. Голос Ми испуганно-сердитый. Нежный. Невинный…

Мое шестое чувство долбило клювом череп. Это тебе не нужно. Пусть кто-нибудь другой ее трахнет. Не поддавайся, брат! Всегда я это чуял. Одно дело поиграться с невинной девчонкой в обнимашки-поласкашки, совсем другое, когда наседает ведьма. Которая толком не знает о себе ничего. Так ведь можно и голову потерять, и без бащки остаться…

– Ой! Ой-ой-ой! – тоненько пискнула Ми.

– Что там? – спросил я, не глядя. Знал уж, что.

– Ой! Вот нахалка, куда полезла! Хью, прикажи ей!

– Кому?

Я ухмыльнулся. Мое тело предавало меня влет. Я выдохнул и открыл глаза.

Тонкое, как паутина, белье шло девчонке необыкновенно. А кому, скажите на милость, не к лицу кружевные трусы? Я таких не встречал.

Моя кисточка весело щекотала голенькие коленочки барышни. Ныряла мгновенно в ложбинку между острых грудок, сквозила в заветное местечко, облизывала круглую попку. Девушка ловила ее, хватаясь ладошками за грудь, живот, тесно смыкала ноги. Опаздывала везде и вертелась. Я любовался. Заплетал волосы в косу незаметно. Снимал побрякушки с рук и шеи и складывал в карманы камзола. Стянул рубаху с плеч и бросил на стул.

Ми тем временем перестала сопротивляться. Вытянулась стрункой, руки вдоль тела, кулачки разжала, расслабила жесткий хват коленей. Голову склонила к левому плечу. И растрепанный кончик моего хвоста лег добровольно на нежную шейку. Прижался к мочке ушка. И вроде бы даже вздохнул.

Тонкие бретели попадали с узких плеч барышни. Ажурный шелк держался на моей подружке лишь невероятным чудом.

Я протянул руку:

– Иди ко мне.

– А штаны? А ботфорты? Я тебе что, посудомойка какая-нибудь? – мгновенно среагировала Ми. Держала в теплых ладонях шелковую кисточку и гладила, как котенка.

– В штанах и сапогах удирать проще, – пошутил я.

Но моя девушка посмотрела строго, и я подчинился.

Ми зашла мне за спину и с особым вниманием разглядывала копчик.

– Послушай, малышка, у меня потрясающий зад, – сказал я, – но спереди отзывы круче.

– Я не понимаю, – мигом забыв эротическую составляющую вечера, проговорила барышня, задумчиво наглаживая одну из самых чувствительных зон моей нечеловеческой сути, – ведь хвоста нет, а кисточка живая.

У меня все волосы на теле встали дыбом от ее упражнений, не говоря уж об остальном.

– Брось ее! – велел я, теряя терпение, – иди ко мне и целуй. Или я сбегу.

– Ты боишься? – изумленно воззрилась высокородная госпожа Милена, не дойдя до моей руки буквально полшага.

– Дурочка! – осклабился я, поймал Ми и уложил рядом в постель.

Чтобы я дрейфил зеленой пацанки? Фу! ГЛАВА 34. Ночь

Хью

Я уложил ее сверху. Кружева белья ничем мне не мешали. Напротив. Они создавали странный, но чуткий барьер, позволяя слышать и понимать свои желания и чужие сомнения. Я, во всяком случае, так это чуял.

Ми переживала. Колыхалась со своим сомнительным богатством – девственностью, и не считала меня достойным. Это задевало. Если я не достоин, то зачем вообще затеяла всю возню? Не знаю, как она, я уж точно не помер бы без этой слюняво-кровавой работенки. и вдобавок уже пересек бы границу графства.

Нет, не пересек. Мессир Мартин так до сих пор не заявил о себе. Без его отчета-отзыва я не могу двигаться дальше…

Живота коснулась приятная горячая и влажная тяжесть. Ми. Наконец-то уселась сверху. И нагнулась ко мне. Я посмотрел в лицо девушки.

Веки сомкнуты. Зато ротик приоткрыт. Язычок облизывает пересыхающие губки. Жемчужные, без преувеличения, зубки прикусывают кожу щеки изнутри. А уж темно-розовые соски так выглядывают сквозь вязь кружева, что башка плывет по кругу без всяких кудрявых снадобий. Я притянул девушку к губам. Гори все огнем!

– Я все же как-то не уверена, Хью, – раздалось жалобно в моей голове и скрипки пропали, – может, притормозим?

Я рассердился. Да любой мужик на моем месте возмутился: что же это такое! Я оставил все свои заботы и привычки, чтобы исполнить желания подружки, а она? Все никак не решит, достоин ли я того редкого дара, каким она планирует наградить меня? Я снова вгляделся в лицо Ми.

Вдруг лицо ее необъяснимым образом переменилось. Стало взрослее, совершеннее. Красивее, Последний меня побери! Грудь подалась вперед, ближе к моим губам. Ее прежняя форма утратилась. Из острых, смешных и сладких морковок преобразилась в объемные полушария настоящего женского вида. Талия осталась, как была. Но бедра! Белые, полные, атласно-гладкие обхватили меня и сжали сильно. Я не поленился. Я приподнял слегка красавицу над собой. Ненамного, но достаточно, чтобы увидеть главное. Пухленькие распахнутые губки и переполненный страстью хоботок клитора с яркой сияющей головкой-жемчужиной во главе. Я шумно втянул в себя слюни. Ночка обещала быть той еще. Высокородная госпожа Милена забыла страхи и сомнения. Вжималась в меня горячей влагой, терлась и постанывала. Скользила нетерпеливо шикарным сладострастным телом по моему легкому на ответ концу. Я машинально перевернул нас. Отметил про себя, что глупая кисточка пропала давно. До слуха доносится механическое пианино из обеденного зала на первом этаже. «По улице гуляла прекрасная Мадлен. И юбочку держала чуть-чуть поверх колен». Ля откровенно западало в заигранной пианоле.

Вдруг в воздухе заметно похолодало. Запахло эфиром и зубным порошком. Штора на окне перестала трепыхаться на сквозняке, зависла в полете. Одеяло, соскользнувшее было на пол, тоже замерло на полдороге, не долетев. Обычная серая мышка, вот еще одна картинка-свидетель событий, осела на задние лапки на столе возле тарелки с едой и обездвижилась.

И только женщина подо мной ничего не заметила, сжимала весьма чувствительно мой голый зад твердыми пальцами с острыми ногтями, заставляя двигаться вперед.

– Я не вовремя? – высокомерно осведомился мессир Мартин.

– Да как сказать, – ухмыльнулся я.

Моя неугомонная красавица впилась в мою бедную шею. Магия Псов Всеблагой очевидно не работала в ее сторону. Я терпел изо всех сил жесткий поцелуй и продолжал тянуть губы в счастливой ухмылке. Умыть самого мессира Ордена? Это фокус не на каждый день!

– Успокой ее, – поморщился брезгливо церковник.

– Почему я?

– Ты ведь у нас теперь главный укротитель суккубов и прочей нечисти, Болт. Дерзай! У тебя есть редкая возможность продемонстрировать свои умения воочию.

И Пес Всеблагой впился в меня глазами. Не хотел пропустить ни единого жеста и слова моего колдовства. И не скрывал. И не смущался тем непристойным фактом, что женщина на мне буквально изнывала от похоти и истекала соком.

Что делать? Я не знал. Поглядел в лицо даме. Ничего от милой моей Ми не обнаружил. Но красива ведьма была необычайно! Словно кто-то подслушал мои предпочтения и исполнил. Я отловил золотистые локоны красавицы и смял их в горсти.

– Ну что еще? – она вдруг открыла глаза и уставилась на меня изумрудным взором, – долго ты собираешься тянуть кота за яйца, Хью?

Голос был малышки Ми и ирония. Особенно ирония! Знаменитая насмешка моей драгоценной подружки была со мной. Всеблагая! Неужели все морок?

– Замри на десять минут, Ми. Ладно? – я попросил едва слышно, – потом доиграем.

Девушка угомонилась и легла рядом, положив голову мне на плечо. Тишина воцарилась.

– Браво! – кисло заметил мессир Мартин, – ты не разочаровал нас, Хьюго Ламберт. Умеешь обращаться с нечистью. Я видел собственными глазами. Есть решение пригласить тебя на службу в Орден.

Я в ужасе прикрыл веками глаза. Неназываемый! есть предложения, от которых не отказываются. Как я так попал?!

Пауза родилась и затянулась навечно. Церковник с недовольным видом ждал ответа.

Тут девушка отмерла и влепилась поцелуем мне в губы. Я с великим облегчением ответил.

Поднялась занавеска пузырем на окне. Упало одеяло на ковер. И сбежала мышка восвояси с куском сыра в зубах. Запах ментола исчез.

Все! Во-первых, псы Всеблагой ненавидят проявления любви и сразу сматываются. Во-вторых, я прятался от малышки весь вечер. А я не железный. Я за секунду ощупал желанное тело. Оно не вернулось в прежнее угловато-девичье состояние. Ждало меня волшебным чудом, каким я понимаю женскую красоту и сладость. Мммм! Я забыл про все. Отпустил себя.