Сладкая для инкуба

ГЛАВА 50. Новая страница

Хьюго

– Эй, Болт! Ты там живой?

Я услышал полузнакомый голос. Если мне не изменяет память, я слышал его в Халифате.

Дверь открылась шире. На пороге появилась полоска света. Скоро два месяца, если верить моему внутреннему хронометру, как я не видел ни света, ни живых людей. Ни мертвых, кстати, тоже. Никого.

– Чо молчишь, не отзываешься?

Дверь темницы распахнулась достаточно, чтобы я уловил прохладный воздух октября, запах опадающих листьев, поздних цветов и мяса, приготовляемого на углях. Слюна моментально скопилась во рту. Где-то в пределах слышимости смеялись молодые женщины. Я поднялся на ноги и вдохнул полной грудью.

– Выходи. Не бойся, – разрешил мне тучный мужик в коричневой рясе.

Похоже, что он продвинулся по карьерной лестнице, пока я сидел на киче. Летом в Халифате на побегушках состоял, а теперь форма новая и потом почти не разит.

Я вышел, поклонившись привычно притолоке. Почему в казематах всегда дверные проемы низкие?

Неяркое осеннее солнышко выдавало десять утра.

Внутренний каменный двор клены засыпали красно-желтыми листами.

Позавтракать бы не помешало. Два месяца во рту крошки не было. Но сначала в баню. И женщину. Лучше две.

Толстяк в рясе смахнул рукавом с облезлого дощатого стола яркие приметы осени. Вытащил серую папку из-за пазухи, положил на столешницу и поманил меня пальцем.

– Иди подписывать договор, Болт.

Я приподнял брови, типа удивился. Я и в самом деле был поражен. Этот жирный теперь мой куратор? Это он так поднялся, или я свалился ниже плинтуса?

Из папки короткие волосатые пальцы извлекли только один лист: последний. Обязательства вслепую.

– Если не подпишу? – собственный голос звучал странно. Я отвык за два месяца.

– Вернешься назад. И будешь сидеть, пока не подпишешь, – блеклым равнодушным тоном сообщил Пес Всеблагой.

Он изо всех сил делал вид, что ему наплевать на меня и на все со мной связанное. Вот было бы неплохо начистить ему морду. Просто так, из спортивного интереса. Пощупать, так ли он силен, как пыжится. Но после сидения в одиночке без еды и воды, спортсмен из меня мог не получится.

– Я хочу говорить только с мессиром Мартином, – уперся я.

– Вряд ли его преосвященство помнит о твоем жалком существовании, Болт. – равнодушно заявил церковник. – или иди работать. Или пошел в камеру обратно.

Его преосвященство? Вот уж кто устроился неплохо. Я неторопливо прикоснулся серебристым стилусом к безымянному пальцу. Лед укола и мгновенный кровавый аромат. Мой новоявленный куратор залип, глядя как изящно я ставлю автограф.

Спустя десять минут серая неприметная карета доставила меня в лучший постоялый двор незнакомого мне северного городка.

– Будут особые пожелания, господин? – спросил трактирщик, самолично собирая в корзину мою одежду. Ту самую, что я не снимал два месяца.

– Выброси все это. И закажи новое, такое же. Горячую ванну и мойщиц парочку не старше шестнадцати. Обед из двенадцати блюд, – я перечислял свои желания с удовольствием. Звук своего родного голоса радовал.

Трактирщик кивал согласно. Ни разу не перебил, не уточнил. Поклонился и ушел. Я с любопытством поглядел ему в след. Где он возьмет все перечисленное в этой дыре?

В мой номер вперли здоровенную деревянную лохань. Две женщины с талиями и лицами портовых грузчиков живо натаскали туда воды. Пену развели такую, что мыльные шары летали размером с капустные кочаны. Пахло ванилью, розой и чем-то непонятным.

– Ныряйте, господин, – сказала мне густым голосом та, что покрупнее.

Я хотел было заикнуться про шестнадцать лет, но замялся. Разглядывал руки кухарок. Хлебная лопата, ей-богу. Тетки поняли меня по-своему. Очень аккуратно и сноровисто они вынули меня из халата и, держа с обеих сторон под локотки, спровадили в дрожащую пену.

Вода обожгла, как святая вода в пасхальный день. Я хотел заорать и выскочить. Не тут-то было. Две пары твердых уверенных рук взялись за меня всерьез. Они мяли-мыли-лупили и гладили. Мыло отрезало от действительности сразу, залепив глаза и уши. Я замотал башкой и зафыркал, попытался вслепую спастись. Не тут-то было. Получил порцию холодной воды в физиономию. Две руки легли на плечи, угомоняя голову на краю корыта. Потом переместились на макушку и, нежно массируя, стали мыть и распутывать волосы, следующие две руки раздвинули колени и мягкой губкой стали обрабатывать бедра, опускаясь и поднимаясь по телу. Еще пара рук легла в промежность и плотно ухватилась за основание корня, а еще настойчиво потягивала вверх и слегка подкручивала вниз. Похлопывала и пощипывала. Где-то между грубым оргазмом и нежным изнасилованием я сбился со счета, перестал соображать и отдался чужим волшебным рукам на растерзание.

После чуда купания меня хватило всего лишь на тарелку деревенской солянки и чарку местного самогона. Я уснул, положив голову в хлебную корзинку, и проспал сутки кряду.

Солнце дружелюбно заглядывало в окно. Стол заново мне накрывали две пухленькие барышни самого подходящего вида и настроения. Жизнь определенно поворачивалась ко мне одной из лучших своих сторон.

– Вам письмо, господин.

Никак не реагируя на мои игры с девчатами, трактирщик положил на стол серый, не раз виденный мной, конверт и толстую имперскую газету.

Я не стану начинать день с послания Ордена! Наверняка там инструкции к последнему «слепому» заданию. Не хочу. К гадалке не ходи, гадость какая-нибудь редкая. Для чего же еще Псам понадобился инкуб?

Я взял газету и завалился между девочками на кровать. Эти две феи обнаружили на консоли мешочек с драгоценностями, распотрошили его и кудахтали, примеряя.

Мои любимые цацки, что я нацепил в день ареста. Странное дело, мне не объяснили за что и почему. Не извинились, ни полслова не сказали на прощанье. Выставили вон и все. И содержимое карманов вернули!

И я понятия не имел, что в старом полуживом замке на краю Империи имеется тюрьма для таких тварей, как я. Что ж. теперь буду знать.

В газете я обнаружил много занятного и забавного. Мы с девочками приняли еще полдюжины шампанского вина на грудь и повеселились от души, обмазывая друг друга взбитыми сливками, вареньем и шоколадом. Особенно меня насмешила заметка про курицу, в которую якобы вселился суккуб. Я чуть не умер от хохота, читая про подвиги похотливой несушки. Мои подруги на полном серьезе уверяли меня, что это правда, и они лично знали парней, буквально затраханных птицей до полусмерти. Я утирал слезы розовыми панталонами и не мог остановиться. Я мечтал прожить в этом придорожном заведении вечность.

К ночи снова явился трактирщик, объявил, что мой дилижанс отходит в полночь.

– Пора собираться в дорогу, господин, – он так это сказал, что я поверил.

Пора. Я получил свою одежду, выстиранную и вычищенную до состояния новой. Когда заплетал волосы, зацепил краем глаза веселые газетные листы.

«Скандал в благородном семействе. Ее величество не может исполнять супружеские обязанности. Король-консорт в тревоге и отчаянии! Угроза невозможности продолжения рода черной тучей закрыла солнце Правящего Дома!».

Ничего себе!