Сладкая для инкуба

ГЛАВА 9. Загадки

Хьюго

Баронесса пересела к окну, вытащила сигаретку из изящного портсигара. Гвардеец охотно дал ей прикурить. Сказал:

– Конечно он доволен! Такая любовница! Ни в чем не отказывает, хошь спереди, хошь сзади. Как хошь, так и делай. Говорят, Принц даже к столу не выходит, так увлечен. Опасаются смерти от истощения.

Мужчины тонко усмехнулись. Единственная столетняя дама хихикнула.

– Ее величество вне себя. То есть в большой озабоченности. Ведь парня надо спасать! Ищет отворотные способы. Пока все мимо, – сделал сокрушенный вид столичный знаток.

– Говорят, истинные девственницы хорошо помогают, – заметил мистер Смит, – их кровь как-то особенно работает…

– Отличить инкуба наверняка можно только, – перебил его охранник, – если заставить принять его истинный вид!

Сильно как он пьян. Полный туман в башке, я чую. Но на игре не сказывается. Если бы не пиковый валет, прилетевший мне на последней раздаче, партия была бы его.

– Да как же его заставишь? – искренне удивился я. Правда, как?

– Надо взять девственницу, – начал здоровяк.

Дальше не интересно. Задолбали люди своими невинными бабами! Воображают про них дикие небылицы. Считают, что мы боимся чистых дев. Да я столько имел их по жизни, не сосчитать! Внезапно доски пола пошли волной. Я быстро зафиксировался вертикально и понял, что соображаю не лучше мужика в коричневом френче.

Откланялся и пошел на верх.

В середине коридора имелась кирпичная арка и ниша за ней. Лучше места, чтобы получить по башке не придумаешь. Я громко дотопал ботфортами до засадной точки и беззвучно нырнул в темноту.

Аромат ужаса и миндального мыла. Теплое трепыханье. И шепот:

– Пусти!

– Что ты здесь делаешь?

Я был рад ужасно! Я сам не понимал, почему? Ухватил малыша за попу и прижал к себе. Ммм!

– Отпусти меня, извращенец! – она пыхтела, выворачивалась. Не сдавалась.

– Что ты тут делаешь, дурачок?

Хёгг меня забери! Я был нежен.

Я гладил ее по спинке. Не отпущу! Развел тонкие ножки, приподнял за попочку на уровень лица. Прижал к горячему себе. Мучился в сладком предвкушении. Мики затрепыхалась всерьез. Норовила пнуть коленкой в дорогое. Еще чего! Я испытывал такой приступ похоти, словно баб не видел год. Я нашел ртом ее губы. И.

Ну вот как она смогла? Как умудрилась? Звонкая пощечина залетела мне на левую половину лица. Ну теперь точно не прощу! Насмерть залижу!

– Болт, это ты? – услышали мы в двух шагах.

Застыли, как по команде.

Ясно, что молчать не имеет смысла.

– Я занят, – сказал я, зажимая сладкий ротик Мики ладонью.

Ее испуг пах изумительно. Слааадкий аромат! Клубничный. Да, я люблю клубнику. И сливки. Мммм. Пока девушка растерянно боялась, я отловил ее потную дрожащую ладошку и прижал к себе. Мммм! Свободной рукой я распустил шнуровку на рейтузах. Малышка Микочка мигом забыла трусить и возмущенно дернулась. Вот это точно нет. Я своей рукой поверх ее сердитых пальчиков сжал ствол и медленно провел снизу-вверх. Обратно.

– Мммм! – я застонал в голос.

– Да, когда ты все успеваешь, хёггов Болт! – возмутился пресловутый Смит.

Сверху-вниз. Хёгг! Еще. Моя подружка перестала сопротивляться. Сжала мой изнывающий конец сильно. так, как надо. Наконец-то.

– Даааа, – я не стеснялся. Но руки своей не убирал. Где-то на подкорке чуял: не надо. Мало ли.

– Жду тебя в твоем номере через две минуты! – зло сказал мужик.

– Я не успею, – тихо откликнулся я.

Вверх. Вниз. Еще. Еще. Неназываемый! что ж так сладко-то! у меня уши заложило. Как на морской глубине.

– Время пошло, Болт. Пеняй на себя!

Звук подкованных каблуков ушел по коридору дальше.

– Вот ты гад! Гад! гад! – ругалась Мики. Дергала обеими злющими ладошками за конец, не понимая, что счастливо ведет меня своим гневом к финалу.

На крайнем восклицании я кончил.

Ё! Неназываемый! Так бывает? фейерверк! Да я с приютского детства не припомню ничего похожего! Слабость пришла такая, что я чуть под ноги не рухнул.

– Ты меня испачкал всю, – проговорила барышня. И неожиданно расплакалась: – гадость!

Я зацепил мизинцем теплую мутную жидкость и размазал по пляшущим в страданиях губкам девицы. И не дав ей расплеваться, залепил поцелуем.

Хёгг! Я словно сто лет не целовался, до того приятным был поцелуй. Я замер, пережидая удовольствие. Короткая пауза и злой удар под дых. Удар меня не удивил и не наказал особо. Я не мог понять, почему старая, как мир, игра языков и губ приносит мне столько счастья.

– Мерзкое животное! Извращенец! Вот я доберусь до столицы, я тебе покажу!

– Что ты мне покажешь? – ухмылялся я.

Соображал неважно. Не мог понять, что меня гасит: несвежее местное шампанское или девчонка рядом. В девчонку я не верил, вырос из этих штанов давно.

Сладковатый вкус моей спермы и ее острый запах, мнилось мне, царили над всем.

– Я на тебя принцу пожалуюсь! – выпалила Мики.

Давно пора было отклеиться от девушки и идти в номер для жизненно важной беседы с очередным псом Всеблагой. Но я не мог расстаться с Мики. Нет и все.

– Ха! – я провел языком по нежной щеке. Девчонка дернулась, как от ожога, – нашла кому жаловаться! Вот уж кто извращенец из извращенцев! Мы с тобой дети по сравнению с Его Высочеством!

– Да как ты смеешь! – завопила она шепотом, – не смей имени его касаться своим поганым языком!

И тут раздался такой грохот, что заломило в ушах. А пол в коридоре вздыбился и ушел из-под ног. ГЛАВА 10. Новые места

Мила

Мне приснилось, что голову мою засовывают в большую кастрюлю с кипятком. Та стоит на громадной раскаленной плите и булькает. В кастрюле ничего страшного не наблюдается. Просто очень жарко. И горло дерет наждаком. До того пить хочется. Пить кипяток невозможно. Почему? Если набрать в рот и подождать, он ведь остынет? Я мучаюсь этой проблемой. Долго. Внезапно надоело. Я проснулась и села.

Везде, куда ни глянь, простирался зеленый океан. Над головой яркое солнце горело в обесцвеченной зноем вышине. Подо мной гладкий щит из досок, выкрашенных светло-коричневой краской. Штанины над сапогами и края камзола пришпилены к дереву осколками стекла и металла. Я дрейфую в ритме Большой воды неизвестно куда.

Пары часов мне хватило, чтобы принять положение вещей. То есть. Я перестала бояться, ныть и выковыривать острые куски оконного стекла и непонятные обрезки чугуна из своей одежды голыми пальцами. Сняла шерстяной жакет, брюки и тонкую полотняную рубаху. Осталась в шелковой сорочке на бретелях. Потом чуть-чуть подумала и надела рубашку назад. Солнце жарило не по-детски. Длинные зимние панталоны я обкорнала перочинным ножиком по колено. Соорудила чепчик от солнца. Заодно обмотала остатками полотна руки и выдернула наконец осколки из одежды. Эти заботы заняли много времени, хотя неумехой и неженкой я себя никогда не считала. Мысли о питьевой воде постоянно бродили кругами в мозгу, но я делала вид, что их не замечаю. Пока получалось. Я призвала на память все, что читала о кораблекрушениях и спасениях на необитаемых островах. Вышла неплохая библиотека. Из камзола я мечтала соорудить навес. Но крайние доски не желали отрываться от куска пола коридора, который неведомо как стал моим плотом и единственной надеждой на спасение.

– Как дела, пупсик? – услышала я сквозь спасательные заботы знакомый баритон.

Не веря, обернулась.

Господин Ламберт в… я не знаю, как назвать кусок прозрачной от воды белой ткани на бедрах мужчины. Что-то вроде набедренной повязки тропических островитян. От срама не спасает, скорее наоборот. Привлекает к себе взгляд на раз. Зато если зубастый хищник океанский покусится на святое место мсье Хьюго, то тут могут быть варианты. Остальную одежду он смотал в небольшой тючок и нацепил себе на голову. Сапоги связал и повесил через плечо. Но самое главное! Ламберт стоял в воде. Та доходила ему примерно до середины бедра, плескаясь веселой волной на голый торс и остальное.

– Значит, тут мелко, господин Ламберт? – обрадовалась я.

– Мелко, да не очень, – поморщился мужчина, – не знаю, как ты, а я бреду в этой хёгговой воде часов шесть, устал, как верблюд. Можно, я присяду?

Я кивнула. Если честно, обрадовалась, что в океане я не одна. Конечно, Ламберт не производит впечатление порядочного человека, джентльменом его никак нельзя назвать. Особенно после крайнего нашего общения. Но все-таки…

– Прикидываешь, как будешь лопать меня в грустную минутку? – рассмеялся красавчик с тюком на башке, – предупреждаю, я не сдамся без бою, моя юная ведьмочка.

Я – ведьмочка? Я ооочень удивилась. Плот сильно перекашивало в сторону мужчины.

– Я лягу, ладно? Только не колдуй, умоляю, – он снова засмеялся.

Но глаза смотрят настороженно. И он знает, что я женщина. Хью вытянулся по диагонали плота, который сразу перестал подпрыгивать на мелкой волне и пошел ровнее. И протянул мне руку:

– Давай лучше познакомимся заново. Я – Хьюго Ламберт. Профессиональный игрок.

– И соблазнитель девушек по найму, – не удержалась я, блеснула знаниями, – за какие подвиги служители Всеблагой так крепко усадили тебя на поводок, Болт?

Я не спешила руку пожимать.

– Много будешь знать, ведьма, быстро выйдешь в тираж. Не хочешь со мной дружить? – он убрал руку, – зря. Мы очевидно идем по течению в Большом Халифатском заливе. Где-нибудь да к берегу пристанем. Халифат – мужская страна. Женщине одной там не выжить.

– Халифат?! – ужаснулась я, – это же на другом краю мира! Как нас сюда занесло?

– Тот же вопрос, – лениво согласился господин Ламберт. Положил одежду себе на грудь, чтобы не достала морская вода, и закрыл глаза.

Всеблагая! По-моему, он обиделся.

Хьюго

Я обиделся. Овца! На кой она мне сдалась? Пусть барахтается в стране беспредельных визирей, как хочет. Соблазнитель по найму! Это ж надо такое сочинить. Я-то, дурак, чуть не признался ей, кто я на самом деле. Да я просто выручить ее хотел. Чисто из общей любви к бабам. Ведьма! Недоделыш! Всей магии в ней – с наперсток, не больше. Однако. Я слишком хорошо помнил, как жестко скрутила меня похоть рядом с этой дурочкой накануне. Я чуть себя не потерял, так сладкими слюнями захлебывался. Она ведьмачила, больше там некому. Но зачем? Она меня на дух не переносит, слова доброго не услышал ни разу. Может быть, бессознательно творит? Я про подобное слыхал, но воочию видеть не доводилось.

Я следил за малюткой из-под опущенных ресниц. Как я так обмирал по ней? Из штанов выпрыгивал! Доска-два-соска. Ручки-ножки-спички. Штанишки зачетные до коленочек. Подсматривает за мной тоже, недоделанная. Мозг включила? Хочет диалога? Пусть первая начинает. В паху предательски потяжелело. Хёгг!

– Ой! – хихикнула бледнокожая ведьма тоненьким голоском.

Дорогой шиванский батист напрягся предельно на бедрах. Впился тонкими нитками в не вовремя очнувшегося меня.

Девчонка тихонько смеялась. Я разозлился:

– Не видела никогда?

– Нет.

– Ну и дура, – эпично высказался я. Сполз в воду и пошел рядом с плотом. На горизонте темнела тоненькая полоска. – Земля.