Сладкая для инкуба

ГЛАВА 4. Промазал!

Мила

Я проснулась от звука. Тихая приятная мелодия. Откуда? Флейта, скрипка, клавесин. Клавесин особенно изумил. Дорогой инструмент, встречается в замках, дворцах, да и то не во всех. Я три года обучалась игре на клавесине. Считается, что у меня талант, но я не верю. Я ж не глухая. Тот, кто исполняет ночную мелодию владеет настоящим мастерством. И скрипач. И флейтистка. Почему я решила, что на флейте играет седая миниатюрная дама в траурном платье?

Что за мура лезет в голову? Я резко села. Музыка продолжилась. Место на подушке рядом пустовало. Клара! Корова волоокая! Он ее все-таки приворожил, колдун проклятый!

Я вытащила из-под подушки миниатюрный самострел. Да! я не так проста, как кажусь. Я натянула галифе, запихав в широкие штаны ночную рубаху.

Луна взошла. Я мысленно сверилась с календарем. Третий час утра. Я получила хоть домашнее, но весьма приличное образование. Для девицы моего статуса, даже чересчур.

Конюший спал у порога, свернувшись калачиком, как маленький ребенок. Книжка его лежала рядом. Я бесшумно подошла и подняла толстенький томик. “Все об инкубах и суккубах. Издание семисот-ое, дополненное”. Подивившись выбору конюшего, я обошла его скрюченное спящее тело и скользнула за дверь. Музыка в голове звучала ненавязчиво плавно. Интересно, слышит ее еще кто-нибудь?

Дверь в соседний номер была приоткрыта. Словно приглашала зайти. Я подобралась на цыпочках. И балету меня учили в детстве. Я застыла на кончиках пальцев и заглянула внутрь. Тяжелый огнестрел холодил бедро и давал чувство храброй уверенности.

Хьюго

Я не особенно люблю девственниц. Вечно пищат, жалуются, и требуют жениться. Толку от них как от партнеров, за редким исключением, никакого.

Прелестная малютка Милена девственницей не была. Разумеется, я подстраховался на этот случай. В яркий момент страсти уколол булавкой подружку в нежное местечко между стройных ножек. Заткнул ранку кружевной сорочкой. Получилось вполне правдоподобное пятно. На миг сделалось противно: никогда до этого не прогибался перед псами Всеблагой. И через секунду простил себя. Не торчать же на самом деле вечность в Святой Каталине, если златовласка честь свою для меня не уберегла.

Мы чудесно поладили к общему удовольствию. Я не стал будить ее до конца, подозревая, что она страшно болтлива, как все девчонки. Не хватало еще, что бы на звук сюда явился здоровенный охранник или ее псевдобратец в берете.

– Я хочу целовать тебя везде, любимый, можно-можно-можно, – шептала горячо малышка, раскрепощенная моей магией абсолютно. Я великодушно кивнул.

Мы устроились в широком кресле посередине комнаты. Щедрая луна позволяла видеть красавицу в подробностях. Я отправил ее на колени перед собой.

– Знаешь, как собачки делают язычком? Быстро-быстро лижут все вкусное и сладкое. Вот так, – я, смеясь, показал, как, – вот так, умница!

Я убедился, что подруга меня поняла, приподнял себя и подставился быстрому горячему касанию. Слюни текли рекой и капали. Несостоявшаяся чья-то невеста полировала мои яйца с хлюпом. Щекотно бешено, я ржал и терпел. Сколько мог.

– Все. Погоди, милая.

Я поймал барышню за подбородок и придержал, заставив замереть. Провел болезненно тугой головкой по мягким губам. Мммм! Этот момент я особенно люблю!

– Открой ротик, дорогая, сделай мне приятное.

Я слегка подправил ее позу, чтобы лучше смотрелось со стороны. Я ведь тоже своего рода художник. Длинные волосы блондинки сверкали в золотом свете луны и колыхались в такт фрикциям, метя кончиками по ковру песчинки и мелкий мусор. Шаги в коридоре. Наконец-то! Я шире распахнул халат и расставил ноги.

Мила

По лестнице кто-то поднимался, я услышала звон железных набоек по ступенькам и шуршание длинной юбки. Ничего не оставалось, как нырнуть внутрь чужого номера. Мне повезло: сразу за дверью обнаружилась вешалка с одеждой. Я обхватила ночнушку руками, как могла, чтоб не выдала белизной и нырнула в чужие вещи.

Человек в юбке и подкованных сапогах остановился в двух шагах от меня. Вздохнул почему-то тяжело и притворил за собой дверь.

Из комнаты донеслись странные звуки. Как будто кто-то без ложки, через край хлебал из миски горячий суп. Откуда здесь суп? Я отказывалась верить своим ушам.

– Какая гадость, нечестивый! Сейчас же прекрати! Имей уважение к моему сану! – грубый немолодой голос приказывал. Возмущение и брезгливость.

– Плевал я на твой сан. Вот баба, вот кровь. Если надо, то я повторю шоу для зрителей. Что скажешь? В расчете? – баритон соседа не узнать невозможно. Ухмыляется.

– Да угомони ты ее, извращенец!

– Завидуй молча, серорясый!

Они орали шепотом.

Я выглянула из-под шубы в комнату.

Я выросла в большом дворце, набитом господами, слугами, охранниками, торговцами, рабочими и, Всеблагая ведает, кем еще. Я знаю, что такое минет. Бедняжка Клара была похожа на живую рыбу, насаженную садистом поваром на шампур. Ладно. На счастливую рыбу. Может быть даже, на самую счастливую.

Господин Ламберт поймал Клариссу за подбородок, аккуратно вынул себя из замершего неподвижно рта. Сказал:

– Посиди спокойно, детка, отдохни.

Он взял ее ладошки и сложил в молитвенном жесте на обнаженной груди девушки. Потом собрал волосы и разложил по плечам так, чтобы они укрыли Клару золотым плащом.

– А? Как вам, уважаемый слуга Всеблагой? Красиво?

Он ухмылялся, издевался и гордился одновременно.

Кларисса застыла на ковре прекрасной статуей.

Меня затрясло от возмущения. Какая сволочь! Гад! В куклы он играет живыми людьми! Маньяк!

– Это не она, – проговорил взрослый мужчина в монашьем одеянии, – ты промахнулся, Болт!