Сладкая для инкуба

ГЛАВА 7. Волшебники

Хьюго

Все-таки она странная. Женщиной толком не пахнет. На меня не реагирует вообще. ВООБЩЕ! Как это может быть? не понимаю. Не девственница, а как-то так. Надо бы ей под юбку залезть и посмотреть глазами, и пощупать руками. Но добровольно не даст. Вот чую. К гадалке не ходи, станет драться. Я не насилую женщин. Я инкуб. Почему же…

– А вы горничных смотрели?

– Ты женщин не любишь?

Мы сказали одновременно. Я смутился, хотя зачем это мне? крошка захихикала. В парня рядится она все же удачно. Никто не замечает. О!

– Послушай, а как тебя зовут? Полное имя есть?

Я временно отложил свой вопрос про то, кто кого любит. Барышня поджала губки.

– На нас все смотрят, – проговорила она, не разжимая рта.

Вообще-то смотрят на меня. На меня все смотрят всегда и везде. Я привык. Я огляделся. Действительно. Публика за столами перешла к кофе и любопытству. Кто и с кем. О чем.

– Прогуляемся?

Я галантно предложил парнишке руку, поднял со стула и повел в сторону от общества. Но не настолько далеко, чтобы интересующиеся вообразили, будто мы ищем уединения. Хёгг! Какие длинные фразы!

Мила

Всеблагая! Как же мне себя назвать? Он звал вчера Клару Миленой. То есть, кто-то ему рассказал, но криво. Конечно! Скотина Ламберт ищет блондинку около двадцати лет. Кларе восемнадцать, мне двадцать два. Она яркий блонд, ее волосы выбелены дополнительно-специально. А мои просто светло-русые. Гад-соблазнитель может просто не заметить таких вещей, ведь он мужчина. Какая твердая у него рука. Сухая и теплая. Почему не отпускает мои пальцы? Нарочно? Колдует? Подслушивает мысли? Ведь это неприлично, в конце-то концов. Соображай быстрее, Мики!!

– Так что насчет имени?

Он остановил нас возле заснеженной скалы. Такие места просто созданы для лавин. И вдруг провел указательным пальцем по тыльной стороне моей ладони. Я машинально дернулась отобрать. Но мужчина держал крепко.

– Все зовут меня Мики. Руку отдай!

Я снова дернулась. Он сжал крепко, почти больно и сразу отпустил.

– Что за игры? Люди черт знает, что могут подумать, – проворчала я, разминая пальцы.

– Люди – идиоты, все время выдумывают всякую фигню, – пожал плечами господин Ламберт. Расправил красиво смоляные локоны по плечам и даже тряхнул головой, чтобы получше волосы легли на мех его блестящей шубы, надел перчатки и произнес: – значит, придется заняться этой лошадиной красоткой Ботаникой.

Я опешила от зигзага его мыслей. Зачем?

– Но ведь это наверняка не та, кого ты ищешь! Ты же сам сказал!

От возмущения я перешла на «ты».

Он провел пальцем в тонкой кожаной перчатке по моей щеке. Запах парфюмированной кожи тянул штук на двадцать больших золотых монет.

– Значит, мужиков ты не любишь. И баб, по-моему, тоже. Мальчик Мики.

Хьюго придвинулся близко, и наши взгляды сошлись. Кончики пальцев на ногах стало пощипывать. Потом на руках. Потом зачесался нос. Я не удержалась и громко чихнула. Брызги попали на его лицо. Неведомо откуда прилетела черная кисточка, вроде тех, что бывают на хвостах у львов или ослов, обмахнула мои слюни с красивой физиономии и сунулась в пасть мсье колдуна. Он облизал шелковистый шерстяной комок со смаком и выплюнул. Секунда и все закончилось. Я пялилась в полной прострации. В обморок упасть, что ли?

– Ну-ну, малыш, возьми себя в руки. Я слегка увлекся. Ты ведь никому не расскажешь, да? Чего только не бывает между нами, волшебниками, – проговорил он равнодушно и отвернулся.

Потом поднял руки и потянулся с силой вверх, громко хрустнув суставами. Сразу растерял всю свою куртуазность.

– Пойду малютку Ботанику трахну, – сообщил Болт Ламберт снежным скалам и синему небу.

– Для чего? – не удержала я глупого вопроса.

– Для здоровья, – ответил мужчина через плечо. Грубо и цинично.

Засунул руки в карманы шубы и пошел в здание, забыв обо мне напрочь.

Хьюго

Я шел и злился. Не понимаю! Я ненавижу, когда обстоятельства касаются меня лично. А я их не понимаю. Причем в башке крутилась нужная мысль, но ухватить ее не удавалось. Неназываемый! Нахрена мне сдалась эта девочка-мальчик? Тут я вспомнил и хмыкнул. Слюнки у нее сладкие, как карамельки. Я бы ее облизал. В башке сразу возник силуэт тоненький и голенький, босиком, на цыпочках и в красном берете на шёлковых коротких кудрях. Тьфу!

Я рассмеялся над собой. Я не умею долго злиться. Я люблю исполнять свои желания.

Не раздумывая, я стукнул костяшками пальцев в номер господ Эффов. Мне открыл тучный мужчина. Я без разговоров отправил его спать. Красавица Ботаника удачно готовилась вздремнуть после пикника. Свежий воздух способствует. Ей прислуживала молодая горничная, стройная и с хорошим тылом. Но когда она обернулась, я сразу понял, что тройничок не состоится. Не в этой спальне. На фоне служанки хозяйка смотрелась почти красавицей.

Я заглянул барышням в глаза. Они понятливо успокоились. Ботаника в широкой постели, служанка в кресле. Я присел на подлокотник. Перчатки еще не снял.

– Я знала, что ты придешь, красавчик Болт, – проговорила девица. Легла на бок и улыбнулась. Постучала ладошкой по шелковому покрывалу рядом, – поспеши, мой золотой.

Я офигел. Ну и девственницы встречаются мне в последнее время. Сплошной развод и обман ожиданий. Ладно. Все потом.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – спросил, раздеваясь.

– У тебя короткая память, Хью, как у всех инкубов, – она не спеша развязывала атласные ленты на желтом пеньюаре.

Что-то мне напомнил канареечный цвет ее белья. Соображаю я сегодня не важно. Потом.

*

– Ты завис, Болт! Никакого сдвига. Перевал откроют послезавтра, а у нас никаких результатов!

Доктор Мартин шипел, как рассерженный кот.

– Хочу напомнить, что я инкуб, а не ищейка. Моя задача соблазнять, а не разыскивать объект, закинув на плечо язык. Это вы не справляетесь с задачей! Дайте мне любую, и я ее соблазню с дорогой душой! – заявил я.

Мы встретились в коротком коридоре между кухней и общим залом. В моих карманах звенело золото, полученное от Ботаники. Руки чесались спустить его на зеленом сукне. Стоп! Что значит спустить? Преумножить! И никак иначе.

– Это ты сокамерникам в Святой Каталине будешь рассказывать, нечестивый! – огрызнулся пес Всеблагой, – когда останешься гнить там после провала!