Сладкая для инкуба

ГЛАВА 52. Смерть бессмертным!

Ее Величество

Я положила записку в кармашек. Допила какао. Вкуса не почувствовала. Положила в рот розовую меренгу. Тот же эффект. Я боюсь?

Я поковырялась в разноцветных конфетках, подняла глаза и посмотрела в окно. У тротуара, ровно напротив входа, высилась алая сверкающая карета с бело-золотой отделкой. Принадлежало это безвкусное чудовище мамзель Жоржетте. Моей швее и модистке. Как я умудряюсь заказывать у нее платья?!

Сама мадемуазель стояла рядом с чудо-повозкой и в упор смотрела на меня. Поймала взгляд, присела в поклоне. Я не ответила, отвернулась. А вдруг она нарочно меня дожидалась? Вдруг ей есть, что сказать? Я торопливо подняла голову к окну. Но красный лакированный шарабан уже отчалил вверх по улице. Я попросила стакан воды. И задумалась. Выходило так, что обсудить послание мне не с кем. Советников вокруг полно, готовы советовать на все темы на свете. Довериться кому?

Я купила коробочку печенья и направилась в свою коляску. Форейтор спал. Люди кругом улыбались и кланялись. Двое студентов подскочили и, мило улыбаясь, галантно помогли мне забраться на сиденье. Я тронула пони между ушами кончиком шамберьера. Возница проснулся и направил экипаж в сторону замка. Сопровождаемая аплодисментами и пожеланиями здоровья, я ехала домой.

Всеблагая! Неужели кто-то из этих прекрасных, добрых людей может желать мне смерти? В кровожадность Эрика не верилось совсем. Может быть, записка – это чья-то злая шутка?

Хьюго Ламберт

Миллион денег – это солидная сумма. В том, что она имеется у нищеброда Нельсона я нисколько не сомневался. В его года можно собрать не один, а десять раз по десять миллионов.

– Договориться не пробовал? – спросил я, не подумав.

Одноглазый посмотрел на меня внимательно, пожевал бледногубым ртом. Вздохнул:

– Не снисходят. Кардинал Мартин считает, что мы и так слишком долго коптим небо. Хочет украсить нашими душеньками алтарь Всеблагой в Главном храме, – пожаловался старик, – никаких денег не жалеет, чертов фанатик.

– Не знал, что у нас есть душа, – хмыкнул я.

– А как же! – хмыкнул мне в ответ инкуб. – потому мы и живем вечно. А у Псов ее нет, оттого и мрут…

– Ладно, это все дела человеческие, – я положил ладонь на столешницу, закрывая теологический диспут, – чую, старик, ты еще ко мне что-то имеешь.

– Свежий слушок прошел…

Я поморщился. Нечисть – самый ненадёжный источник информации. Врут без всякого зазрения.

– Про короля-консорта Эрика, – быстро проговорил Нельсон.

Я поднял бровь:

– Ну?

– Он ищет человека, который вернёт ему любимую подругу. Королева-то в тягости, да и не жалует его вниманием. Вот он решил стыкнуться с прежней милахой, – инкуб глядел на меня с гнусной улыбочкой, – у него до свадьбы романчик был с тощей Эльзой из Рашмора.

– А мне это зачем? – я искренне удивился. Какая еще Эльза?

– Да не знаю. Вдруг пригодится, – пожал разочарованно плечами дед, спросил едва слышно: – денежки-то заносить?

– Заноси, – разрешил я, – золотом.

Милена

Я прикидывала так и эдак. Размышлять под размеренную рысь лошадки удобно. Мысли ложатся стройными рядами и сами собой в мозг укладываются. Вот только ничего интересного, подходящего надумать не получается.

Листья опадают в Королевском лесу. В еще теплом воздухе раздается бравый посвист синичек. Не верят в подступающую зиму. Яркие камзолы и амазонки всадников словно обещают, мол, теплая погода будет длиться вечно. Что-то звонкое, мгновенное пролетело мимо моего лица. И воткнулось в веселую птичку на ветке. Пони весело стучит копытами в гравий дорожки. Я застыла, не могла пошевелиться.

– Поворачивай, – проговорила я, и уже громче повторила: – Поворачивай назад, Филимон!

Мертвая птица слилась цветом с увядающей листвой парка.

Как доехала до салона мадемуазель Жоржеты не запомнила совершенно. В голове билась одна мысль: если все дело рук Эрика, то куда же мне идти? Если в замке небезопасно, то куда деваться мне?

Перед дверями в модный салон удалось кое-как собрать себя в кучу,

– Ваше Величество! – хозяйка примчалась меня встречать, не успел отзвенеть колокольчик у входа, – чем мне отблагодарить Богиню за счастье…

И все в таком роде минут на пятнадцать. Обычно меня злила эта деревенская привычка размазывать политесы и комплименты. Но сегодня она оказалась как нельзя кстати. Я сосредоточилась и изобрела причину визита: новая шляпа, теплая и возможно с мехом.

– Хотелось бы что-нибудь новенькое к открытию сезона, – я изобразила задумчивость, – вы не знаете, милая Жоржи, перья еще носят?

– Носят все, что пожелает Ваше Величество, – подобострастно низко наклонила голову швея. Как она не старалась, в ее улыбке ясно сквозил оттенок снисходительности.

Вот так. Я считаю ее деревенской выскочкой, она меня – дурой недалекой. По сути, обе заблуждаемся. Я решила пойти ва-банк:

– Вы что-то хотели сообщить мне сегодня?

Коричневые глаза модистки на мгновение расширились, рот приоткрылся. Р-раз и все исчезло. Она мило улыбалась и щебетала о шляпах. Но вопроса моего испугалась. Это точно.

Хлопнула дверь в глубине дома. И до гостиной дотянулся запах табачного дыма. Розовые Карибы.

– Кто-то курит? – спросила я с улыбкой. Запах сигары напомнил мне исчезнувшего Хью.

– Я запрещаю курить в доме, но некоторые мужчины совершенно не способны слушаться, – смущенно оправдывалась женщина.

– Да, – я вздохнула, – такие мужчины есть.

Мы посмотрели друг на друга с дружеским участием, как много понимающие женщины. Без пяти минут подруги, буквально.

– Я хочу спросить вас, мадам. Не желаете ли вы встретиться со старым другом? – тут же отважилась модистка.

Я с изумлением уставилась на хозяйку салона. То, что она не гнушается сводничеством, известно всем в этом городе. Старый друг? Она в своем уме? Я честная женщина. Я королева, в конце концов! Только курильщика томных сигар мне не хватает в моей ситуации!

– О! Всеблагая! Ничего предосудительного! Мессир Мартин хотел бы побеседовать с вами в безопасном месте конфиденциально. Мой салон…

И она снова завела песню про уважение и преданную любовь к Правящему Дому и мне лично. Разумеется, первосвященник – мысль здравая и наверняка спасительная.

Я незаметно принюхалась. Пахло живыми астрами и поздними розами. Розовые Карибы померещились мне.