Архитектор (не) моей мечты

Глава 11 Фейспалм

Илья

Утро будит меня жаром Наташи и моей зашкаливающей готовностью. Она нежится, трётся о ноющий пах, а когда поворачивается лицом — я своим «стальным» упираюсь ей в живот.

— У-у, детка. Нежнее, — из глаз уже искры. Надо идти в холодный душ, иначе натворю дел.

— Ваш «Голдин Файненс» разбудил меня стуком в поясницу. Я уже хотела ему «открыть», но вы проснулись…

— Какая жаркая девочка.

— Я ещё и влажная… везде.

Голос хрипнет. Притягиваю её к себе, переплетая ноги. И я скольжу по ней там, чуть растягивая, но не проникая. Нависаю над ней и врываюсь в её сладкий ротик, продолжая дразнить её внизу. Мои пальцы захватывают её соски. Скручиваю, тяну… И она взрывается подо мной.

— Чувственная девочка…

Она дышит глубоко и рвано. А я заканчиваю ей на живот в пару движений моего и так потекшего самообладания…

— Ольхов, я иду к тебе в сексуальное рабство! — выдыхает она.

Я падаю рядом и размазываю своё семя по ней…

— Хочу, чтобы ты пахла только мной…

— А ты — мной.

Она садится на меня верхом. Страстно целует в губы. Её сладкие, шелковистые губки так искренно скользят на моих губах, но она не проникает. Играется. И я беру инициативу на себя…

И вот уже оторвавшись, со сбитым напрочь дыханием я привлекаю её к себе. Мы буквально врослись в друг друга. И так хочется остаться в этой позе, в этой пастели и только с ней.

— Наташка, надо вставать. Заедем к твоим, а потом в офис. У нас встреча с Кармазиным по проекту в двенадцать.

Мы быстро принимаем душ — по отдельности. Иначе нас снова сорвет, и мы точно везде опоздаем. Пока Наташа собирается, я варю нам кофе с собой.

Уже в машине, по дороге к её маме, замечаю, что она притихла. Немного нервничает, перебирает пальцами край платья — того самого, сексапильного, изумрудного, от которого кровь закипает. Я накрываю её ладонь своей.

— Ты решила сегодня своим «самолетом» сбить «башни»-близнецы? Кармазин будет в восторге, но я против, чтобы ты появлялась перед ним в таком виде.

Наташка смеется:

— Да ты, Ольхов, ярый шовинист?

— Не… Я ярый эгоист. Все прелести только мне: и твой афедрон, и твои перси… И вообще всё!

Мы оба хохочем. Она наконец выдыхает и расслабляется.

— Хорошо, я дома переоденусь во что-то более сдержанное.

— Мне кажется, даже кусок мешковины, наброшенный на тебя, ничего не изменит. Ты прекрасна и сексапильна в любом образе… Поверь, я-то знаю. Четыре года наблюдал.

Наташка

Звоню Соньке. У нее сегодня нет первых пар в универе. Она у нас перешла на четвертый курс — финальный в её случае, будущий клинический психолог.

— Наташ, ты куда пропала вообще? — зашипела сестра в трубку. — Мама мне миллион вопросов задает, а я даже «легенды» не знаю…

— Я сейчас заеду. Мама дома?

— Нет, у нее с утра четыре урока. Будет только после двух.

Моя мама — учитель истории в местной гимназии. Мы с сестрами когда-то сами оканчивали это учреждение. С недавних пор школу переименовали на модный манер в «гимназию», хотя внутри всё осталось по-прежнему.

— Хорошо. Будем минут через двадцать.

— Угу.

Камень с плеч. Ну не хочу я сегодня без предварительной «обработки» Сонькой маминых ушек предъявлять ей Ольхова. Илья очень крутой, даже слишком, но боюсь, что их взгляды на табу отношений между преподавателем и студенткой совпадут. И тогда мне точно прилетит по афедрону, но уже от мамы — в переносном смысле, конечно, но тоже неприятно.

У Соньки глаза лезут на лоб, когда в дверях она видит меня и Ольхова. Софья у нас — сама непосредственность. Уж кого не стоит переодевать в шелка, так это её. Настоящая женщина-искусительница! Смотрю на Ольхова, а тот отводит взгляд и закусывает губу. На Соне коротенькая комбинация на бретельках и такой же пеньюар. С учетом её фигуры «песочные часы» с четвертым размером груди, смотрится огрудительно! Даже в скрывающем всё черном цвете — очень богато и маняще…

— Систер, халатик запахни, а то тут друже слюнями сейчас изойдет.

— Ой, — запахиваясь, говорит Соня. — Здравствуйте. Проходите.

А сама стрелой несется в свою комнату, помахивая попкой и светлой гривой. Из нас всех она пошла шевелюрой в бабушку Лиду: блондинка с пышным карвингом до поясницы. Короче — крышеснос!

— Проходите, Илья Вадимович, — ржу я, впервые видя смущение на лице Ольхова и вздернутые вверх брови одновременно. — Ольхов, это провал!

Он с чувством и расстановкой произносит:

— Ничего. Подобного. Нет.

И мы уже вместе ржем. А он изображает фейспалм.

— Да, да. Это эффект Софии.

— Вы, сестры Андриевские, особенные девицы! Я теперь понимаю Кармазина — почему он бросился защищать твою сестру…

— Чего?

Ольхов явно сболтнул лишнее. Улыбка моментально исчезла и из его глаз, и с губ.

— Не думаю, Наташ, что я должен был это говорить.

— Давай, колись! Кто такой Кармазин и при чём здесь Соня?

— Тимофей Кармазин — наш с тобой клиент и знакомый твоей сестры. Тот самый, который спас её от упыря в шале на Роза Хутор.

— Ой-вей!..

— Угу.

К нам выходит Соня, уже вполне прилично выглядящая по сравнению с пеньюаром. На ней просто красное платье! Строго по фигуре, а в дополнение — красные туфли на шпильке. Волосы рассыпаны по плечам.

— Вау! Ну красотка. Это из той коллекции, что я тебе показывала?

— Угу.

— А у них в комплекте к нему не шел какой-нибудь слюнесборник?

— Если тебе нужно, можешь взять баночку для анализов, дома есть, — непонимающе шепчет мне Соня.

Ой, уж точно: кто тут дитя, так это наша мисс Непосредственность.

Ольхов ржёт:

— Слюнесборник… Баночка… Боже, Наташка, за что? Хотя возьми, возьми. Тиме пригодится!

— Ты сам хоть платочком подтирай. — У него уже слезы выступили из глаз от смеха.

А Софья продолжает:

— Вы говорили о Тимофее Кармазине?

Ольхов «отмирает»:

— Да. Он наш клиент. Я, кстати, коллега и друг Наташи — Илья Ольхов.

— Да знаем мы вас. Вон у её кровати ваше фото стоит.

Ну, Соня! Как бы я сейчас отвесила ей поджопник! Но сестра продолжает абсолютно невозмутимо, не обращая внимания на изумление Ольхова по поводу ремарки о его фото в изголовье кровати юной девицы. Теперь моя очередь фейспалмить.

— Меня Соня зовут. Так что там с Тимофеем?

— Ты хочешь с ним встретиться?

— Да!

— Софья, Тима сегодня будет у нас в офисе. Если хочешь, можешь поехать с нами. Увидитесь.

— Хорошо. Я готова.

Я закатываю глаза, а Ольхов просто угорает от моих реакций. Ничего не могу с собой поделать: бесит, как он общается с другими, даже если это наш «одуванчик».

— Сонь, пойдем, поможешь мне вещи собрать.

Сестра идет в сторону моей комнаты, а я наклоняюсь к присевшему на диван Ольхову. Глядя ему прямо в глаза и стараясь не заржать, тихо шепчу:

— А вы пока, Илья Вадимович, можете угомонить выделение всех вытекающих из вас жидкостей.

Он хватает меня за руки, притягивает ближе к себе и, почти касаясь моих губ, выдыхает:

— Всё равно мною пахнуть будешь только ты.

Я заливаюсь румянцем и сбегаю от этого «непристойного», но такого моего мужчины.