Архитектор (не) моей мечты

Глава 57 Первый месяц

Илья

Месяц без Наташи даётся трудно. И дело не только в том, что я привык — она со мной и она моя. Отцовство обрушилось на меня по полной программе, и без Наташкиной лёгкости приходится непросто.

Наша мужская компания — я, Марк и пес Арчи — время от времени разбавляется вниманием Наташиной семьи. Раз в неделю мы стабильно ездим в Подмосковье, в «имение» деда Коли и бабы Лиды. Они отлично приняли Марка, а он в восторге от того моря любви, которое на него выплеснулось.

Думал ли я, что такими стремительными темпами фактически не оставляю Наташке шансов отмотать назад? Да.

Стыдно ли мне за это? Как ни странно, нет.

Я хочу связать наши жизни и сделаю для этого всё.

Наши истории и семьи сплетаются всё теснее.

Флешбэк (1 месяц назад)

Илья

Подъезжаем в «имение» рано — нет ещё и девяти. Мама Наташи с сестрами должны подтянуться позже, так что мы вываливаемся втроем из машины. У ворот нас встречают сами хозяева: генерал и его супруга.

Здороваемся: уверенное рукопожатие с Николаем Аркадьевичем и мягкая улыбка для Лидии Семёновны. С Наташкой они сразу бросаются обниматься, и тут моя девочка представляет им Марка. Делает это как-то очень правильно и по-тёплому:

— Марк, знакомься: это баба Лида и деда Коля.

— Здравствуйте, — вежливо отзывается сын.

Генерал с Лидией Семёновной тут же начинают умиляться.

Как и говорила Наташка, они всегда мечтали о внуке, но в их распоряжении были только четыре внучки. Красотки, конечно, выросшие в любви и заботе (и до сих пор в ней купающиеся), но «старшая гвардия» в лице деда и бабули всегда втайне ждала парня. Марк очаровывает даму, галантно целуя руку, а деда покоряет крепким мужским рукопожатием.

Стыковка идет идеально. Марк, как истинный дипломат, первым идет в наступление:

— У вас очень красивый дом, — выдает он. Да уж, манеры и умение вести светские беседы «о погоде» Севи привила ему на совесть. — Вы его сами строили?

Николай Аркадьевич на мгновение лишается дара речи от такого взрослого захода.

— Да… я сам всё контролировал, — наконец «отмирает» он.

— Это очень правильно, — одобряет Марк. — Можно сразу что-то поменять, если не нравится.

— Это точно! — дед довольно крякает.

Бабушка зазывает всех к столу, и уже под аккомпанемент её знаменитых пирогов Марк выдает первый перл, который явно уйдет в историю семьи Андриевских (и, надеюсь, Ольховых) надолго. Рассматривая стол, он серьезно спрашивает:

— А почему в России чай пьют из самовара? Его сами варят — и сами пьют?

Дед только усмехается, окончательно развеивая мои сомнения по поводу их знакомства с Марком:

— Какой сообразительный у нас, Лида, внучок…

Сейчас

Илья

Сегодня пятница, встреч нет, так что я решаю поработать удалённо и остаться дома.

Марк наконец-то нашёл садик по душе. Для него он уже третий по счету за этот короткий период, но теперь ему действительно нравится. С ним не сюсюкают, в группе он явный лидер, и занятия не по возрасту, а по способностям. Я тоже в полном восторге: Марк не рисует со всеми кривенькие вазы, а посещает уроки живописи, где уже создал вполне себе шедевр для детских ручек. А ещё в нём открылся талант к пению… Наверное, это по линии Севи. У меня в роду ни певцов, ни музыкантов — сплошные оттоптанные медведем уши.

Няня на подхвате — я не всегда могу забрать сына вовремя, так что часть обязанностей перепоручил ей.

Вечерами мы с Марком стараемся побольше общаться: рисуем, готовим, иногда рубимся в приставку. Последним стараемся не злоупотреблять, а то обоим срывает башню и режим летит насмарку.

Недавно придумали новую фишку: читаем друг другу перед сном. Это оказывается очень мило.

Марк читает мне про динозавров — короткие справки из энциклопедии по десять-пятнадцать строк. Ему как раз хватает, чтобы и чтение потренировать, и проявить заботу о моей «неосведомленности». Я же читаю ему про пиратов, иногда про живопись или архитектуру — под это он засыпает потрясающе быстро. И, конечно, каждый день мы обязательно звоним Наташке.

Но звонки не спасают. Я хочу эту девочку рядом. И так еле отпустил.

В той ситуации в аэропорту я держал лицо до последнего, но в душе, чуть не сдох.

Флешбэк (1 месяц назад)

Илья

Смотрю на неё как бы со стороны. Юная, легкая, красивая. Эти рыжие кудри, небесно-голубые джинсы, такой же пуловер, белая куртка… Как отпустить её такую в серый Лондон? На фоне унылых, придавленных хмурыми туманами людей она будет так выбиваться, что каждый мужчина станет выхватывать её взглядом и залипать. По-другому просто невозможно… Скулы сводит от этих мыслей, но я держусь и не подаю вида.

— Илья, я волнуюсь, — шепчет моя девочка, прижавшись к моей груди. — И не хочу без тебя. Я только сейчас осознала, что совсем не хочу без тебя…

— Останься, — стараюсь произнести это как можно будничнее, как само собой разумеющееся.

Мой голос переходит в низкий шепот, и я чувствую, как он отзывается во всём её теле легкой вибрацией. Да, малышка, я это чувствую. Знаю, что и ты меня ощущаешь… Едва нахожу силы, чтобы её подбодрить:

— Наташ, если хочешь попробовать, то сейчас самое время. Мы справимся. Три месяца для целой жизни — это мгновение.

Эти слова даются мне с трудом. Я произношу то, что ей сейчас нужно услышать, а мой взгляд кричит: «Да брось ты эту затею, оставайся! Плевать на всё!»

Но она, хоть и читает всё по глазам, поддаётся словам и поступает по-взрослому. Крепко обнимает меня и шепчет на ушко, почти касаясь губами:

— Люблю тебя, Илюш…

Сжимаю её в объятиях, всем телом впитываю и стараюсь запомнить, зафиксировать её ладони на своей пояснице, спине, горячее дыхание на шее, её запах — такой уже мой… Но тревога внутри, эта натянутая пружина, сжимается лишь сильнее.

— Я тоже тебя люблю, Наташ. Очень. Возвращайся скорее…

Наташка

Переезд в Лондон дается мне с боем. Уже почти месяц, но до сих пор сложно всё. Даже хороший английский не спасает от дикого напряжения: в голове — русский, на языке — гремучая смесь английского и испанского (привет моим боссам, Севи и Энсо). Это выматывает. Но этот барьер — мелочь по сравнению с тем, что я вынуждена «перепрыгивать» каждый день.

Говорят, англичане помешаны на пунктуальности? Забудьте. Когда Севи создает режим «мнимой срочности», мой рабочий день стажера превращается в тыкву не в шесть вечера, а ближе к полуночи.

Чем я занята? В основном — ролью курьера и девочки на побегушках. Отвожу эскизы, макеты и документы Энсо. Наш руководитель направления пару недель назад эффектно сломал ногу на горных лыжах и теперь правит миром из дома.

Севи — мой куратор и личный палач в одном лице. В её лексиконе я варьируюсь от «пакете»* до «няшки» (так она сокращает Наташку). Злюсь, но прощаю. Стоит вспомнить её сына Марка, как гнев утихает. Она вырастила потрясающего парня, вложив в него манеры и правильные ценности — за одно это к ней можно быть снисходительнее.

Вспоминая этого мальчишку, понимаю, что скучаю. Скучаю не только по нему, но и по его отцу.

Илья тоже изводится. Он делает вид, что бодрится, но я считываю эти интонации в его голосе. Ему непросто, как и мне. Мы созваниваемся по видеосвязи почти каждый вечер. Я один раз прилетала на день в Москву — на свадьбу к Даше. Теперь жду, когда он сможет вырваться с Марком в Лондон. Я безумно скучаю.

Наивно было верить, что, работая с Севи, я прикоснусь к большой архитектуре. Илья ведь предупреждал! Но я, как упёртый баран, продолжаю штурмовать эту закрытую дверь

Сейчас 18:40. Я в такси, везу очередные «доки» к Энсо Лоренсу.

Двухэтажный особняк в центре — моя персональная «пыточная». Энсо выходит встречать меня с тростью. Аллилуйя! Может, скоро он доползет до офиса, и мои странные вечера в роли «девочки на побегушках» закончатся? Варить кофе, рассылать письма, забирать вещи из химчистки… В такие моменты чувство бессмысленности зашкаливает.

А Илья тем временем сходит с ума от ревности. Старается не показывать, но я вижу, как его штормит. И, честно говоря, я его понимаю. Энсо — видный мужик. Хотя подозреваю, что женщины его вообще не интересуют. Но он зачем-то день ото дня делает вид, будто я ему симпатична не как стажерка, а как девушка. Махинации Севи, не иначе.

Энсо улыбается и жестом приглашает в дом.

— Нати… — это дурацкое сокращение из его уст меня бесит, но я сдержанно улыбаюсь. — Сделай нам кофе.

— Конечно.

Иду на просторную кухню, ставлю турку на плиту. Пока он просматривает бумаги, присев у барной стойки, я замечаю: с Энсо что-то не так. На себя не похож. Взлохмаченный. Обычно «наутюженный» и «напомаженный», а сейчас…

— Энсо, у вас что-то случилось? Вы сами не свой.

Он скашивает на меня взгляд и, прищурившись, выдает:

— Ты очень проницательна, Нати…

— Расскажете?

— А ты, помимо архитектуры, училась на психолога?

— Нет. Но у нас в России принято поддерживать друг друга. Возможность выговориться — лучший антидепрессант.

— О!

— Часто человеку становится легче от того, что он просто озвучил проблему и был услышан.

— Разумно. Очень разумно.

— Мы не так часто ходим к специалистам, предпочитаем разговоры по душам. С друзьями, родными…

— И с коллегами? — не унимается он.

— Иногда и с коллегами. Почему нет?

— Понятно. Но вы же можете насоветовать черт знает что.

— Советы не по моей части. Я могу побыть «ушами» и сочувствующей. Но если не хотите, то… — я не договариваю.

У нас слишком разные менталитеты. И что для русского хорошо, то для англичанина с испанскими корнями… по-любому какая-то хрень.

— Хорошо. А вдруг и правда станет легче…

О! В Энсо всё-таки есть капелька русского — вот оно, наше любимое «авось». Мысленно улыбаюсь.

— Я расстался со своим парнем.

«Бинго! Я знала!» — торжествующе вопит внутреннее «я», пока внешнее старательно изображает скорбную мину. С видом заправского психотерапевта опускаюсь напротив «бедолаги», водружая на стол две чашки кофе в качестве гуманитарной помощи.

— И… это вас расстроило? — осторожно уточняю, стараясь не выдать ликования. Мои догадки подтвердились на все сто! А главное — я прямо сейчас могу «обезвредить мину», которую Севи явно намеревается подкинуть нам с Ильёй.

— Мы были вместе три года…

И тут на меня обрушивается Ниагарский водопад откровений. Остается только изображать китайского болванчика: вовремя кивать, многозначительно хмыкать и периодически вставлять: «Да ладно!» или «Не может быть!». Спустя полчаса интенсивных душевных излияний Энсо, наконец, выносит вердикт:

— А ведь и правда полегчало. Нати, твой метод — просто магия. Как ты там сказала? «Выговориться»? Кажется, я понял, что нужно делать!

— И что же? — затаив дыхание, ожидаю какого-нибудь просветления.

— Перестать киснуть и идти мириться!

— Гениально! — подбадриваю его, про себя молясь, чтобы он ушел мириться прямо сейчас и забыл о моем существовании.

И высшие силы в лице «преподобного» Энсо меня вознаграждают!

Поскольку у него внезапно прорезались дела сердечные, а архитектурные макеты на фоне личной драмы поблекли, меня депортируют на волю.

Впервые за этот бесконечный месяц я оказываюсь около дома в восемь вечера — неприлично рано. Но, как выясняется, вечер перестает быть томным.

Прямо у порога меня поджидает компания, которую я ну никак не ожидаю увидеть. Но боже, как же я им рада!

* Paquete — в испанском сленговое слово «бревно». Обычно так говорят про профессионала, который ничего не умеет.