Архитектор (не) моей мечты

Глава 46 Без масок

Илья

Заезжаю на территорию поместья. Надо поговорить с Севи начистоту. Она сама встречает нас выйдя из дома. Смотрю на неё и чувствую, как внутри всё каменеет.

Марк немного обнимает её без ответной реакции и бежит в дом.

— Севи, поговорим в кабинете?

— Хорошо.

Походкой пантеры она заходит в дом. Я иду следом, фиксируя, как она по-хозяйски оценивает интерьер, словно уже проводит инвентаризацию.

В кабинете не тяну:

— Севи, зачем ты приехала?

— Познакомить тебя с сыном.

— Почему именно сейчас?

— Потому что захотела лишь сейчас.

— Есть причина твоего «хотения»? — выделяю это слово интонацией. В голове пульсирует: «Не верю. Ни единому слову».

— Не хочу, чтобы отец Марка был женат на другой. Это всё, — она обводит небрежным взглядом стены, — принадлежит Марку, а не каким-то возможным будущим отпрыскам.

Меня обдаёт ледяным холодом. Вот оно. Фундамент её «любви» — голые цифры и право наследования. Эта женщина — ходячий калькулятор, прикрытый обёрткой от «Шанель».

— То есть дело в деньгах? И только?

— Я хочу, чтобы ты стал ему настоящим отцом. А мы — семьёй.

— Последнего никогда не будет, — отрезаю я. Голос звучит как удар молота по свае.

— Илья! Она соплячка, падкая на твоё имя и деньги. На возможности твоей семьи.

— Это ты сейчас о себе? — язвительно уточняю я. Внутри закипает ярость: как она смеет ровнять Наташку по своей мерке?

— Илья, она не заслуживает всего этого!

— Чего «этого»?

— Всего, что принадлежит семье Ольховых.

— А ты откуда знаешь? — В эту секунду пазл в моей голове складывается в идеальную, уродливую картину. — А-а, мама? Севи, а при чём здесь вообще мама? То, что есть — это наследие моего отца, а когда его не стало, оно перешло ко мне. Если ты волнуешься за Марка, то я могу тебя уверить: если он и правда мой сын, то мы с ним сами разберёмся в правах. Но ни тебя, ни мою мать это не должно касаться…

— С чего вдруг⁈ — её голос срывается на фальцет. Маска «леди в белом» окончательно трещит по швам. — Я хочу гарантий!

— Каких? — смотрю в её лживые глаза, фиксирую вульгарную позу, готовность на всё ради выгоды. Она не за Марка борется. Для себя готова «рвать на тряпки».

— Хочу это поместье… Как гарантию…

— Угу. Но проблема в том, что это поместье не принадлежит мне. Представляешь?

Она уже не пытается заискивать или заигрывать — её срывает окончательно.

— А кому⁈

— Этого знать тебе не нужно. Формально на мне лишь квартира в Москве. Остальное не в моём праве… Но не переживай, своим детям мне будет что передать. Начнём с искренности вместо лжи, любви без долженствования… Ну и, если тебя только это интересует, материального тоже. Но не того, что ты там себе надумала… Замков, антиквариата и даже этого поместья и в помине нет!

Разворачиваюсь и иду к выходу. Она бежит за мной.

— Ольхов! Мы не договорили!

Разворачиваюсь и выплёвываю буквально каждое слово:

— Уезжай, Севи! Строй карьеру. Марка оставь здесь. Сама можешь приезжать к нему когда захочешь, но не ко мне. Если Марк захочет к тебе — я сразу привезу. Но потом он вернётся сюда. Уезжай. Не порти парню ни психику, ни жизнь…

Разворачиваюсь и иду подальше от этого всего, бросая из-за спины:

— Дай знать о своём решении.

Выхожу из дома. Уже сумерки. Пора возвращаться к Наташе.

Меня окликает мать.

— Илья! Подожди. — Разворачиваюсь. Ожидаю, когда родительница изящно спустится со ступеней и подойдёт ко мне. А ей то что еще нужно? — Илья, это правда о сливах твоих проектов Севильей?

Смотрю ей в глаза.

— Ма, ты когда-нибудь ловила меня на лжи? Особенно на лжи по отношению к женщине?

Её взгляд выдаёт всё.

— Конечно, я говорил правду!

Её голос тихий… Странно. Никогда не видел её такой. Что же произошло? Затмение, просветление?

— Я не знала. — Она прикасается к моей руке и чуть сжимает её. — Я за тобой, сын! — Не верю. Это так странно слышать от неё. Никогда за тридцать пять лет не случалось подобного. Этот её жест… — Я решу.

— Мне не надо, чтобы ты что-то решала. Севи и сама поймёт, что здесь нечего ловить.

— А Марк?

— Марк… Как он захочет, так и будет. Захочет с Севи — отпущу, со мной — приму. Захочет жить на два дома — создам все условия, чтобы это осуществить. Вы достаточно трепали парня. Хватит…

— Прости… — она отводит глаза.

Это точно моя мать? Или это тоже какая-то игра? Внутри всё скручивается в тугой узел. Вторую «двойную игру» я просто не потяну — выдохся, выгорел. Но не хочу даже думать пока об этом. Страх, что за её покаянием стоит очередной расчёт, царапает горло, но я заставляю себя дышать ровно.

— Марк захотел к матери сегодня. Присмотри за ним. И не трепли ему нервы.

— Постараюсь… — она на мгновение задумывается и выдаёт: — Как та девочка?

— Вашими и моими усилиями… плохо.

Слова падают между нами тяжёлыми камнями. Вижу, как она вздрагивает, будто я ударил её наотмашь.

— Прости…

Что, чёрт возьми, происходит? «Прости» от моей матери? Это слово в её лексиконе всегда было лишним. Звучит искренне, но в висках пульсирует недоверие. Это какая-то усовершенствованная модель наших странных отношений? Очередная ловушка, чтобы я расслабился? Не верю. Но пусть будет как будет. Сил на анализ её мотивов не осталось — все они там, в квартире, где мечется в лихорадке мой единственный живой якорь.

— Мне пора. Если что-то с Марком или что-то нужно — звони…

Сажусь в машину, и пальцы едва не соскальзывают с руля — ладони влажные от пережитого стресса. Ворота медленно разъезжаются, выпуская меня. Вдавливаю педаль в пол, чувствуя, как машина рычит, разделяя мою ярость. Лечу к своей девочке. К той, перед которой виноват по всем статьям.

К горлу подступает ком. Всю дорогу в голове крутится только одно: её бледное лицо и эти шпильки в коридоре. Теперь моя очередь говорить «прости». И я буду говорить его столько, сколько потребуется, чтобы выжечь из её памяти тот вечер.