Архитектор (не) моей мечты

Глава 40 Вскрытие показало

Наташка

Вещей моих здесь нет. Вообще. Я же не думала, что нам так припечёт, и сейчас моё платьице, разодранное этим «быком», таскается где-то в салоне авто. Ну правда, Андриевская, как шлюшка…

Закидываю своё бельё в стирку и сушку — через час будет готово. А пока заимствую в гардеробе Ольхова футболку и трусы. Последние мне как шорты, только со странным бугорком спереди, но если их надеть задом наперёд, то почти не смешно… Носки повыше. Волосы подвязываю платком — и вперёд. Красотка!

Спускаюсь к ребятам. Иду на звук. Эти два мужичка что-то колдуют на кухне. М-мм… Но пока ничем не пахнет.

Марк стоит на стуле и пытается резать огурец. Илья рядом присматривает и разбирается с другими овощами. А ещё на столе лежит внушительных размеров филе сёмги — той самой, что Ольхов «сам выловил» в магазине. О! Он отлично впишется в нашу семью Андриевских! У нас деда Коля тоже такой же «великий рыбак» магазинного развеса…

Улыбаюсь своему умозаключению. И на меня поднимают взгляд две пары одинаково серых глаз… И так же схоже ухмыляются. Только «мелкоштучный» ещё и кричит:

— Буэнас ночес! Натали!

— И тебе, Марк, добрый вечер!

Парнишка так улыбается… что хочется его всего расцеловать.

— Ты такая красивая!

Голубой платок контрастирует с моими рыжими волосами, в цвет него и футболка, а вот «шорты» и носки белые. Ольхов тоже отмирает. В глазах — искорки и смешинки. Он показывает жестом, что образ хороший, и подмигивает мне.

— Наташ, поможешь нам с салатом?

— Окей, — принимаюсь за работу, пока Илья разбирается с рыбой и несёт её на улицу. Будет гриль? Вау!

Мы с Марком остаёмся на кухне. И тут парень выдаёт:

— А ты любишь Илью?

Вот и как отвечать на такой, казалось бы, простой вопрос, но который тебе задаёт пятилетний сын твоего парня-любовника? Блинский блин… Беру побольше воздуха, а щёки пылают… Марк смотрит не мигая мне в глаза.

— Люблю.

Он берёт воздух, но замолкает и отводит взгляд.

— Марк, тебе не нравится, что я люблю твоего Илью?

Он трясёт головой в отрицательном жесте, но глаз не показывает, а продолжает методично резать огурец. Ясно… Что-то тут затишье перед бурей… Будем выманивать на «вкусняшки».

— Марк, а ты любишь Софи?

Он кивает утвердительно, всё так же продолжая кромсать овощ, и глаз на меня не поднимает. Ну всё, приплыли…

— А как это, по-твоему, — любить?

Он наконец отмирает и смотрит мне в глаза:

— Это улыбаться, когда её видишь, и ещё хотеть поделиться чем-то. — И уже через секунду: — Моя мама тоже улыбается, когда видит па… Илью. И она поделилась мной с ним…

И вот что тут скажешь?

Что любовь — это не про улыбки и не про готовность «поделить» пятилетнего ребёнка с мужчиной, когда это дитя начало мешать твоей карьере…

Так нельзя сказать Марку. Мама — всегда мама. Любой малыш мечтает, чтобы оба родителя были рядом. А тут я, какая-то «левая тётка»…

Прикрываю глаза и, набравшись смелости, говорю:

— Марк, ты боишься, что я займу место твоей мамы рядом с твоим отцом?

Он лишь тихо кивает.

— А если твои папа и мама не хотят быть вместе?

— Мама хочет…

Вот етижи… Знала, что этот «гарем» с причудами! Быть войне и бабским склокам!

— А папа?

— А у папы есть рыженькая Натали, и поэтому папа маму не замечает…

Да блин… Как сложно-то! Интересно, кто из этого «гарема» своим «художественным свистом» вложил это в голову пятилетке?

— Справедливо! Но ты поговори с папой. Может, он лучше объяснит…

— Бабушка сказала поговорить с тобой…

Вот тебе раз! Серый кардинал — бабу́шка? Вот же ж с-с-с-плетница!

— А что именно она говорила?

— Попросила сказать, что мама любит папу и папа скоро вернётся к ней. А чтобы ты, как это… «не закатывала губы»…

— Может, «закатала губу»?

— Ага!

Из коридора доносится шорох. Ольхов. Видимо, он всё время стоял здесь, просто мы его не заметили. Он взбешён. Да уж, кому понравится, что его сына используют в грязных интригах?

Он прокашливается, но говорит спокойно, кинув на меня примирительный взгляд:

— Марк. Думаю, нам надо поговорить. Бросай огурец. Посмотришь, как я готовлю рыбу? А Наташа пока доделает салат.

Они уходят, а я остаюсь один на один с недорезанным огурцом. Настроение — худшее! Стою, смотрю на «губу», которую мне велели закатать.

— Закатать губу, значит? — бормочу я, остервенело кромсая остатки овощей. — Ну уж нет, «шальная императрица»! Я лучше эту губу накрашу в самый вызывающий красный и приду на ваш семейный совет. Посмотрим, чей «свист» окажется громче? Пора подвергнуть этот «гарем» полноценной реконструкции!

Илья

Моя мать явно что-то задумала насчёт Севи и Марка и нашего с ними объединения в семью. Я понял это ещё в день их прибытия. Но что она вкладывает свои мысли в голову пацану — это капец! Когда успевает только? Они же даже время вместе не проводят? Или подрывные работы начались задолго до приезда?

Идём с Марком к грилю. Погода чудесная, но на душе паршиво. Надо прояснить всё.

Наташу хочу оградить от этого. Она ни в чём не виновата. А тут этот серпентарий и сын, науськанный его жителями…

— Марк. Что говорили тебе мама и бабушка?

Парень мнётся.

— Не бойся, говори. Это останется строго между нами. Я им не скажу, что знаю.

Парень вздыхает:

— Мама с бабушкой хотели, чтобы ты ко мне привык. Мы подружились.

— Так. Хорошо. А потом?

— А потом меня бы мама забрала, но ты поехал бы за мной… И уже остался с нами…

— Где остался? В Японии?

— Почему? В Лондоне!

— А как же японский проект твоей мамы?

— Нет такого. Мама в отпуске неделю.

Вот же ж…

Стою, жарю рыбу, а у самого в голове — улей с роящимися пчёлами.

Вопросов несколько: нахрена Севи играть со мной в семью? Пять лет терпела, а сейчас зачем? Если это из-за того, что «свято место пусто не бывает», то откуда они узнали про Наташку и её место в моей жизни? Кто у нас «Большое ухо»?

Чем больше думаю, тем гадливее становится.

— Марк, а тебе Наташа нравится?

— Она красивая… А мама и бабушка говорят, что она с тобой только из-за карьеры. И мы все тебя спасаем…

Вот бля… «Спасатели»!

— Марк, а если мы с Наташей любим друг друга и дело не в работе, а в любви? Что тогда?

— Тогда ты женишься, а у меня не будет папы.

Он с такой надеждой смотрит в мои глаза, что сердце рвётся. Ну вот нахрена они так с ним⁈ Снимаю рыбу с гриля на доску. Выключаю. Ставлю на стол.

— Садись, Марк. Поговорим начистоту.

Пацан присаживается и прячет глаза.

— Марк, посмотри на меня. — Он неуверенно глядит. Беру его за ручку… Блин, малыш совсем, а такие серьёзные разговоры с ним ведут. — Марк, я люблю Наташу и хочу, чтобы она стала моей женой.

Он вздыхает, но глаза не отводит.

— А бабушка говорит, что Наташа меня не захочет.

— Марк, нельзя делать выводы, не спросив у самой Наташи.

— Тогда я спрошу?

— Нет. Давай действовать постепенно. Сначала вы подружитесь, потом я позову Наташу замуж, и если она согласится, то и тебя примет. Ты мой «+1». Либо с тобой, либо никак.

— А мама?

— А что мама… С мамой ты будешь видеться, когда захочешь, но дом будет у тебя один. Рядом со мной. Как тебе такой расклад?

— Я маму тоже люблю и Лондон.

— Тогда можешь жить как и прежде с мамой, а к нам прилетать когда захочешь?

— Но тут мне тоже понравилось.

— Марк, я не буду с твоей мамой. Никогда.

Замечаю, что Наташка стоит с салатом в дверях и так и не решается пройти к нам. Но я её зову жестом. Она идёт… Чувствую: девочке сегодня вообще не весело в этой хилой мужской компании… Видимо, и правда с этим домом у нас вместе пока не складывается. Ревнует? Не принимает новую хозяйку? Ничего, я с ним поговорю. А ещё надо разогнать «гарем» — и тогда всё встанет на свои места.

Вспомнишь заразу — появится сразу… Мать шагает, проваливаясь в газон на своих шпильках. Да, мама! Я тебя «посадила», я тебя и убью! Зачем было заниматься здесь ландшафтным дизайном, если бороздишь просторы газона шпильками? Или «вижу цель — не вижу препятствий»?

Да твою ж… И Севи… Здесь…

Наташка

Что у меня в душе? Сумбур и желание провалиться…

Мать Ольхова и его бывшая бодрой походкой чеканят в нашу сторону. Окидываю эту компанию взглядом и не нахожу для себя здесь места.

Я каким боком в этой весёлой семейке?

Рядом с Ильёй я могу себя представить — эта картинка рисуется моим воображением четвёртый год. В моей голове и на моём теле она уже обросла нашими событиями, чувствами, ощущениями — всем… Но остальные в этом стоп-кадре, который сейчас фиксирует сознание, — чужеродные элементы.

Или это я неуместна?

Да. На их фоне выгляжу крайне нелепо. Об этом мне кричит взгляд моей «недосвекрови». Она закатывает глаза так, что я уже начинаю беспокоиться: не «закатилось ли солнце» совсем? А, нет, выкатилось обратно. Но с таким сарказмом на меня ещё никто не смотрел. Уголки её губ подрагивают в обличающей ухмылке.

Севилья, конечно, красотка. Белый брючный костюм — шикарный, летящий… и она шикарная… Я смотрю на Илью и на Его реакцию. И, твою мать!

Как мне это сейчас развидеть?

Его глаза вспыхивают. Он прокашливается, пытаясь освободиться от спазма. Немного наклоняет голову и прячет от неё взгляд… Прячет улыбку…

Ольхов, всё ещё⁈

А я?