Архитектор (не) моей мечты

Глава 24 Ухажеры

Наташка

— С ухажёрами полный «бардальеро», — говорю я полушёпотом, прицельно заглядывая в глаза Илье и чуть наклонившись к нему.

Он не отстраняется. Напротив — подаётся навстречу, сокращая расстояние до критического минимума. Теперь я чувствую кожей тепло его дыхания и аромат чая.

— Почему? — почти шепчет он, и этот шёпот рикошетит по всей моей нервной системе.

— Ну, знаешь… это как в «Десяти негритятах»… — мой голос едва слышен.

— Звучит захватывающе. Рассказывай! — Илья явно в предвкушении.

И я начинаю, наслаждаясь всей ироничностью момента.

— Пятый из парней приставлен был к квартире, — начинаю я нараспев, — он немного задремал, осталось их четыре…

Мы хохочем. Илья откидывается на спинку стула, не сводя с меня глаз.

— То есть пятый — это всего? Или это только из последней партии?

— Ну, конечно, это последние пять! Там же целый батальон: дедушкины подчинённые, которые мечтали породниться с генерал-майором и сделать головокружительную карьеру.

— Даже так? То есть дело не только в умопомрачительной тебе⁈ — Илья улыбается во весь рот. Блеск его глаз заставляет и меня «плыть»…

— Конечно, нет! Да и, знаешь, бабулины пирожки вызывали мгновенное привыкание у голодных солдатиков. Так что войти в нашу семью через брак хотели многие… Но дед всех отвадил непосильным трудом и своим «ОПГ» из живности: котов, собак, хомяков и попугаев. Он, кстати, именовал их в честь павших на полях любви героев.

— Дедовское ОПГ — это сильно! Я уже пропал в этой семье Андриевских, — говорит Илья, не сдерживая смеха. — Но дед у тебя молодец. Жёстко — называть питомцев именами подчинённых, но стратегически верно! Чтобы другим неповадно было. А остальные?

Я решаю продолжить «считалочку»:

— Четыре пацана не пережили горе,

Кота пришлось спасать — и их осталось трое…

Мне кажется, у Ильи уже блестят глаза от смеха до слёз.

— Наташка, ты великолепна!

— Ты не знаешь главного. Это была спасательная операция «Кот-скот». Спасали Вениамина — кота, который и ныне здравствует. Он сожрал какого-то тухлого голубя во дворе имения, и ему резко поплохело. Трое солдатиков вылетели с Веней в ветклинику, а у четвёртого — не к столу будет сказано — от стресса скрутило живот. Как говорил дед: «Он просрал и операцию, и место в окружении семьи Андриевских».

«Краснолицые», мы утираем слёзы от смеха.

— А дальше?

— Веня жив-здоров! Коля, который не доехал, тоже. Всё в порядке. Дальше?

— Продолжай!

— Эммм…

Трое пацанов в именье оказались,

Один труда не вынес — и вдвоём остались.

Дед очень нагружал ребят в осенний период. Причём не столько физически, сколько нотациями и дисциплиной. Ну, Серёга и свалил — перевёлся от греха подальше. Потом дед задумал стройку бани и гостевого домика. И там уже…

Двое пацанов строят дом высокий,

Один упал — и вот один, несчастный, одинокий.

— Упал⁈ — Илья округляет глаза. Улыбка мгновенно улетучивается с его губ.

— Ну, с лесов сорвался. Звучит страшно, но там высоты было метра полтора. Этот ухажёр умудрился так неловко лететь, что получил растяжение и ушёл на больничный. Решил беречь ноги и больше у нас не показывался.

Последний из парнишек посмотрел устало,

Он пошёл пройтись — и никого не стало…

— Пройтись⁈ — мы снова заходимся в хохоте.

— Да, рапорт на увольнение написал. Короче, дом достраивала уже профессиональная строительная бригада. А нас, девочек-красоток, дед месяц не пускал в имение, чтобы не плодить новых «жертв» и не разводить долгострой.

Смех постепенно затихает, оставляя после себя приятную тяжесть во всем теле и ту особенную тишину, которая бывает только между по-настоящему близкими людьми. Воздух в кухне кажется наэлектризованным, но уже не от шуток, а от чего-то гораздо более плотного и осязаемого.

Илья медленно отставляет пустую чашку. Его взгляд меняется — ирония исчезает, уступая место той самой «бархатной» глубине, от которой у меня перехватывает дыхание. Он протягивает руку через барную стойку и накрывает мою ладонь своей. Его пальцы горячие, сухие и надежные.

— Наташ… — тихо произносит он, и моё имя в этой акустике звучит как признание.

Я молчу и просто смотрю в его глаза, где в мягком свете панорамных окон отражается вечер, этот дом и я сама — наконец-то настоящая.

— Ты потрясающая!

Он целует мою руку, запуская разряды тока по моей коже.

Он плавно встает, не разрывая визуального контакта, и делает шаг ко мне. Пространство между нами сокращается до минимума, до того самого резонанса, когда слышишь не голос, а биение сердца. Я закрываю глаза и просто впитываю его присутствие — как ту самую недостающую деталь. Теперь всё правильно…