Архитектор (не) моей мечты

Глава 37 «Красный бархат»

Илья

Возвращаюсь в кабинет через полчаса. Наташка здесь, занята или делает вид… Подозреваю, что второе. Зная наше жаркое утро в офисе, она так быстро не переключится, не отойдёт…

Даже я не отошёл. Только стоило зайти в это «наше пространство», которое ещё несколько часов назад разрывало от агонии и взаимного желания, как начинает штормить…

Срочные задачи на сегодня в офисе закончены.

Я и планировал в обед вернуться к Марку.

Его мать согласилась сегодня побыть с ним, чтобы я не таскал его в офис, а она могла провести хотя бы несколько часов с сыном, которого не увидит неопределённый срок… Как же я ошибался в ней и её потребностях, вот дурак!

В идеале — уговорить Наташку поехать со мной. Но я не могу подобрать аргументов, которые бы точно сработали.

Моя огненная леди поднимает на меня глаза, и я не успеваю ничего сказать, как мой телефон звонит. На дисплее высвечивается номер. Марк? Этот телефон я вчера ему отдал. Сразу принимаю. Ставлю на громкую связь. Хочу, чтобы Наташка была в курсе и лишнего не надумывала. Вдруг — это Севи?

— Да. Марк? Что-то случилось? — голос слишком выдаёт моё беспокойство, так что ребёнок тушуется. Непривычно ему, что за него волнуются? Уверен, что так и от этого гадко.

— Эм… — Марк мнётся, — дядя, м, па… — Запудрили парню мозги, что он вообще не знает, как ко мне обращаться. И я тоже долбоящер. Бери ответственность, Ольхов!

— Марк, говори «отец», «папа»… Что ты хотел, сын?

Сегодня к нам в поместье приезжала экспресс-лаборатория, и мы сдали с ним ДНК-тест. Парень — молодцом. Но уже тогда я ему пообещал, что бы ни показали результаты, он мой сын (или будет как сын).

Тишина. Слышу только дыхание и прямо вижу его с раскрытыми широко глазами и хватающим воздух ртом…

— Марк, что случилось?

— Маме надо уехать, и она… — Он наконец решает сказать правду. — Я один, мне скучно.

Вот что за бабы-дуры? Наташка вчера назвала их моим «гаремом»… Херовый я какой-то падишах, что этот «гарем» вечно разбегается и не может приглядеть за собственным сыном и внуком.

— Марк, ты не бойся. Можешь пойти в мой кабинет и пока порисовать. Я сейчас приеду. Где-то через час буду.

— А рыженькая Натали приедет? — говорит этот хитрец. Точно весь в нашу породу! Спасибо, Марк! Я тоже буду выкручивать всё полезное для себя из этой ситуации…

— Может, и приедет. А что ты хотел от Натали?

— Она рыженькая, будет мне Софи напоминать. И она мне обещала мороженое для нейронных связей…

Мы с Наташкой оба улыбаемся и закатываем глаза.

— Насколько я помню, эта опция была вчера уже использована.

— Нейронные связи так-то образуются каждый день, и им нужен «строительный материал»…

Говорю Наташке одними губами: «Вот хитрец». Она отвечает: «Весь в батю!». Мы лыбимся. Я ей: «Поедешь?». Она морщится, но говорит губами: «Если у „гарема“ самоотвод, то окей!»

А жизнь-то налаживается!

— Марк, мы приедем с Натали и мороженым… Жди и не скучай.

Слышу, что парень там танцует какой-то победоносный танец, а в трубку мне летит:

— Ес! — а потом уже спокойно и по-взрослому: — Спасибо, я буду вас ждать.

Ну всё, красотка в красном, не отмотаешь. Поехали за ведром мороженого и чем-нибудь поинтереснее. В поместье — разгонять остатки «гарема». Я уже выбрал свою Шахерезаду… Надеюсь, от сказок мы перейдём к более интересной части любовной игры, а лучше — продолжим утренний манифест красного платья…

Но сначала Марк, мороженое, бассейн, а потом… десерт для меня в виде «красного бархата».

Наташка

Едем к Илье. В машине не только воздух, но и все поверхности как будто накалены. Мне кажется, стоит прикоснуться к Ольхову — и нас сорвёт. Но он за рулём. Ведёт резко, вообще нетипично для себя. Боюсь: лишнее движение — и мы улетим в буквальном смысле.

Илья бросает на меня прямые взгляды. В глазах — желание. Ждём, пока с главной проедут машины… Он видит мои голые колени, чуть задравшееся платье, оголяющее часть бедра, задерживается на моём декольте и уже останавливается на моих полураскрытых губах… Дышу ртом, как рыбка, иначе задохнусь… Его бомбит: он нервно сглатывает и протирает ладонью лоб…

Что, Ольхов, слишком «жжётенько»? Аж на пот пробило? А мне и самой нехорошо. Тахикардия и как будто температура. Пульсирую так, что, кажется, прикоснись он ко мне — я сразу «отлечу».

— Так, мы, блядь, никуда не доедем, — выдыхает полушёпотом Илья. — Останавливаемся, детка.

Он сворачивает в какой-то просёлок, проезжает глубже. Резко тормозит. Отбрасывает свой ремень, мой отщёлкивает. Рывком отъезжает на максимум на своём кресле — и я уже на его коленях.

— Наташка, никогда так не провоцируй. Я сорвусь!

— На то и расчёт.

И мы впиваемся друг в друга. Его руки скользят в нетерпении по моим бёдрам, и я чувствую лёгкую дрожь вожделения, которая и его, и меня бьёт. Платье слишком узкое. Это же пытка! Ольхов буквально одним движением открывает молнию платья и, оголив спину, проходится по ней горячими руками. Его движения нетипично порывисты, страстны, нетерпеливы. Как будто он хочет охватить, прикоснуться, обласкать каждую часть моего тела…

Снять эту сексапильную красную тряпочку не выйдет в таком положении, а попытки приводят только к хрусту швов. Разорвано. Но лучше платье, чем если моё неудовлетворённое тело просто взорвётся. Он наконец освобождает меня, и я — в одном кружевном чёрном белье, которое специально для него… Не представляю, насколько пошленько я сейчас выгляжу на его коленях, вся такая готовая в его машине посреди леса… Но его глаза и всё тело буквально оглушают желанием… Хотя нет, они кричат во весь голос, а он шепчет своим низким, уже подсевшим:

— Охуенная!

Я пытаюсь расстегнуть пуговицы на его рубашке, но они не поддаются. А я хочу ощутить его кожа к коже… Хочу его близко. Хочу в себе…

Илья накрывает мои руки своими:

— Сам.

Рвано меня целует, прикусывая и оттягивая мою нижнюю губу. И я вибрирую там… Разбирается с рубашкой и она летит в сторону… Лязганье пряжки ремня, и он высвобождает «стального». Блин, как это пошло, но в моменте — красиво и правильно. Он уверенным движением сдвигает мои трусики и рычит:

— Какая ты сочная девочка. Наигралась, что сама уже потекла?

— Хорош трепаться. — Прислоняюсь к нему губами, чуть нависая над ним.

Ольхов ухмыляется. Одним рывком обхватывает, приподнимает мои бёдра и усаживает на себя. На всю длину.

— А-а-а!

До одури! Сразу бьёт первая волна судорог и спазмов внизу живота. Он буквально вжимает меня в себя и начинает медленно, а потом ускоряясь, насаживать меня на себя. Это такая пытка. Я сжимаюсь от первой волны оргазма. А он продолжает. Рычит на ушко:

— Расслабься. Будет ещё…

И меня отбрасывает в нереальное… Илья продолжает с большим напором, всё глубже и глубже. Тело вновь расслабляется, и новая волна мурашек и закручивающейся горячей спирали внизу живота разлетается, заставляет внутренне сжиматься и вновь парить…

— Молодец, девочка!

Илья ускоряется и буквально вбивает. Мы мокрые. Дыхание оглушает: мои всхлипы и его рык. Влажные касания кожа к коже. Мои стоны. Я не вижу ничего. Только чувствую. Чувствую… Тону в этих ощущениях…

— Ещё, девочка! Доверься… Я за тобой…

И… вместе… с обрыва… летим…