Архитектор (не) моей мечты

Глава 47 Важный разговор

Наташка

Прихожу в себя, не особо понимая, где я. Тело болезненно ноет, в голове — туман. Приоткрыв один глаз, вижу зашторенное окно: за ним уже вечер. Я у сестрёнок. Очень хочу пить.

Прислушиваюсь к себе и пространству. Тихо. Никого.

Был Илья или мне только чудилось?

Но на тумбе у кровати — кружка с водой и лекарства… На комоде — огромный букет пионов. От них идёт потрясающий аромат, но он не радует. Ничего не радует, когда всё тело ломит, а кожа кажется чужой и болезненно чувствительной.

Значит, Илья был реален. А сейчас где? Уехал к ней, к ним? Но зачем тогда вообще приезжал? Только жалости мне не хватало…

Пытаюсь приподняться, но голову кружит. Внизу живота — тянущая боль. Откидываю одеяло. Блин… Организм по всем направлениям выдал сбой. Принимаю вертикальное положение, спускаю ноги на прохладный пол, который хоть как-то возвращает меня в реальность. Надо идти в душ. Я вся влажная. На бёдрах — последствия моего точного как часы цикла… В этот раз тело подвело: и температура, и невменяемость. Я просто не успела принять меры.

Встаю, цепляясь за стену — ладони скользят по обоям, и пальцы сводит от слабости. Перед глазами всё кружится. Дойдя до двери, глубоко дышу. Пытаюсь привести себя в терпимое состояние.

Под тёплыми струями становится чуть легче, хотя, стоит выключить воду, прохладный воздух отзывается мурашками. Меня снова морозит. Зубы начинают мелко стучать.

Вытираюсь. Закутываюсь в большой Машкин халат и плетусь обратно. В виски бьёт пульсирующая боль, в теле — дикая слабость. Оказавшись у постели, понимаю: все силы потрачены, а сменить бельё сейчас — задача нереальная. Застилаю влажное пятно покрывалом и просто укладываюсь поверх. Тут же проваливаюсь в липкий сон без сновидений…

Прикосновение чего-то мокрого и прохладного к моему лбу заставляет вынырнуть.

В спальне темно, горит только ночник…

Не сразу осознаю, что рядом на кровати сидит Ольхов.

Он держит мою руку, его пальцы — прохладные и шершавые — контрастируют с моей обжигающе горячей кожей. Поправляет полотенце на лбу, что-то говорит, но я не разбираю слов. Даёт выпить тёплый напиток со вкусом лимона и мёда, заставляет проглотить капсулы…

Подчиняюсь. Сил на вопросы нет.

Я прикрываю глаза и снова куда-то проваливаюсь. Ощущаю, как меня кто-то подхватывает.

То ли меня кружат, то ли моё тело само летит… А дальше — пустота.

Илья

Проходит два дня, прежде чем Наташке становится лучше.

Марка я отвёз в тот же вечер в поместье. Сегодняшний день он провёл в окружении моей и своей матери. Они пока притаились, но мне это затишье совсем не нравится… Впрочем, будем решать проблемы по мере поступления.

Работа поставлена на паузу. Я с Наташей. Сегодня к вечеру ей стало настолько лучше, что она встала, и мы ужинаем по-домашнему на кухне. В этот раз я не заказывал еду из ресторана, а приготовил куриный суп под чутким кураторством моего «болеющего генерала».

Она не поднимает тему моего присутствия здесь и ситуации в поместье. Она слишком деликатна, и это меня ещё раз убеждает в том, что Наташа — лучший выбор… Самая замечательная девочка.

Это моя задача — начать разговор, и я решаюсь.

— Наташ, надо поговорить о том, что произошло в поместье. Это больнее всего ударило по тебе. Я не хотел. Прости.

Она ёжится и отводит взгляд. Все эти дни она избегала смотреть мне в глаза, но сейчас нам это нужно. Осторожно накрываю её ладонь своей. Её кожа ещё хранит следы лихорадки, но пальцы вздрагивают от моего прикосновения.

— Наташ, посмотри на меня, пожалуйста.

Она пытается выровнять дыхание и на выдохе поднимает на меня глаза. Эти синие омуты хранят в себе и отблеск болезни, и раны, нанесённые мной. Но нам нужно поговорить начистоту.

— Я догадываюсь, почему ты уехала. Но ты неправильно всё поняла.

Рассказываю Наташе о встрече с Севи восемь лет назад и о тех воспоминаниях, что бумерангом влетели в меня в тот злополучный вечер.

— Наташ, я тогда был пацаном. Её уверенность и энергия опытной женщины ошарашили меня, скрутили по рукам и ногам, оглушили. Я слишком долго не замечал истины, а тонул в своих ощущениях и мыслях — подчас в тех, что сам и придумал…

Наташа просто слушает, не проявляя никаких эмоций, стоически выдерживая мою исповедь.

— Севилья не только ничего не значит для меня сейчас. Скорее, она — образ всего того негативного, что может быть в женщинах. Я никогда не буду с ней. Никогда не войду в эту реку снова. Даже ради Марка. Парень, кстати, об этом знает — мы поговорили. Пусть это болезненно для такого мелкого мальчишки, но правда лучше. Я знаю…

Наташка отмирает. Прикрывает глаза и немного хмурит лоб, собираясь с силами. Вижу, что мой разговор отзывается в ней не только душевной, но и физической болью.

— Илья, я видела реакцию твоего тела, — говорит она чуть слышно, опять пряча от меня глаза. — Ты приблизился сам… — её голос дрожит, сбивается. Она отводит глаза в сторону. Переводит дыхание и продолжает: — Ты хотел её близости, её руки на твоей щеке…

— Это… был фантомный импульс, Наташ, — выдыхаю я, и мой голос звучит глухо, почти надтреснуто. — Словно боль в ампутированной конечности. Она коснулась меня, и я на долю секунды вспомнил, как это было… Но тут же почувствовал не притяжение, а боль. Не хочу. Нет. Никогда. Не её. Только не её!

Сильнее сжимаю пальцы моей — всё ещё моей! — Наташи, пытаясь передать свою уверенность, своё «здесь и сейчас».

— Ты видела не желание близости, Наташ. Ты видела мой шок от того, что магия, которая когда-то меня разрушила, больше не работает. Совсем.

Малышка молчит, но я чувствую, как её ладонь в моей руке отзывается. Она всё ещё хмурится, пропуская мои слова через фильтр своей боли.

— А как же твой взгляд? — шепчет она, не открывая глаз. — Ты смотрел на неё так, будто… Ольхов, ты на мгновение перестал дышать.

— Потому что в этот момент я осознал, какую «бетономешалку» моя мать притащила в наш дом. Я замер не от восторга, а от ярости, — подаюсь вперёд, заставляя её всё-таки открыть глаза. — Наташ, посмотри на меня. Я здесь, с тобой. Без тебя в том доме — мёртвая зона. И я не хочу там без тебя. Не хочу без тебя нигде.

Она долго молчит, вглядываясь в моё лицо, словно пытается найти там хоть тень той старой «магии». Наконец она тяжело вздыхает, и напряжение в её плечах окончательно тает.

— Ладно, Ольхов… Верю. Про фантомные боли и бетономешалку ты загнул, конечно, мощно.

Она слабо улыбается уголками губ и, преодолевая слабость, высвобождает одну руку, чтобы легонько ткнуть меня кулачком в плечо.

— Но учти: если твоя «ампутированная конечность» ещё раз решит так импульсивно потянуться к бывшим «дизайнерам» — я лично проведу тебе полную ампутацию. Причём без анестезии и фантомных иллюзий. И поверь, Илья, в этом случае «мёртвая зона» в твоём доме покажется тебе райским садом по сравнению с тем, что я тебе устрою.

Замираю на секунду, а потом хрипло хохочу, прижимаясь лбом к её руке. Моя девочка. Выдыхаю.

— Понял. Реконструкция по самому жёсткому сценарию. Согласен на все условия.

— Ольхов, я шучу, но, думаю, ты меня слишком хорошо знаешь, чтобы не понять…

Я прерываю её:

— Конечно. Я знаю. Ты шутишь, чтобы не переносить эту несносную боль. Но тебе не надо заметать её под ковёр. Если хочешь меня отдубасить — я согласен… Если хочешь высказаться и ударить словом — я согласен. Я на всё согласен.

Она прячет смешинки в глазах и закусывает губу, чтобы не рассмеяться открыто. Фух… она действительно «выдохнула».

— Илья, у меня все силы ушли на этот ужин с откровениями. «Подраться» оставим на потом…— шепчет Наташа, и её губы лениво растягиваются в той самой улыбке, от которой у меня в голове обычно случается короткое замыкание.

Не жду просьб и приглашений. Просто встаю, отодвигаю стул и, одним движением подхватив её под бёдра, поднимаю в воздух. Она вскрикивает, инстинктивно обвивая мою талию ногами и вцепляясь пальцами в плечи. Халат задирается, открывая вид на её стройные ноги, и я чувствую, как мой «фундамент» начинает подозрительно быстро перегреваться.

— Ольхов, ты что творишь? — ворчит мой «генерал», но прижимается ко мне так плотно, что я чувствую жар её тела через футболку.

— Не мешай мужчине совершать подвиг. Я два дня тренировался на доставке аптечных пакетов, дай хоть тебя поносить.

Она утыкается мне в шею, обжигая кожу дыханием.

— Илья… А ты уверен, что нести меня в спальню — это безопасно? Для твоего самоконтроля? У меня, между прочим, всё ещё постельный режим.

— Для моего самоконтроля, Андриевская, опасно даже то, как ты сейчас на меня смотришь. Так что закрой глазки и не провоцируй «быка», — я осторожно укладываю её на прохладные простыни, но она не спешит разжимать замок из рук на моей шее. — Всё, лисичка. Отбой.

Она тянет меня на себя, заставляя склониться совсем близко. Её глаза блестят уже не от лихорадки, а от чистого, концентрированного лукавства.

— Ольхов… а суп был вкусный.

— Спи уже, — я не выдерживаю и коротко, собственнически целую её в губы, чувствуя, как внутри всё окончательно встаёт на свои места. — Люблю тебя. И попробуй только завтра проснуться с температурой — ты мне нужна здоровая.

Наташа тихо хихикает. И через достаточно короткое время проваливается в глубокий сон. А я стою над ней, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Кажется, проект «выздоровление» переходит в фазу «осада крепости».

И я намерен эту осаду выиграть.