Архитектор (не) моей мечты

Глава 62 Сочельник

Наташка

Лондон к середине декабря окончательно сходит с ума по Рождеству. Город замирает в гирляндах, а я — в ожидании Ильи. Месяц в разлуке спасает только наша видеосвязь. Коллекция наших домашних 18+ роликов теперь гордо именуется «Лондонская чопорная».

Севи наконец-то передала меня в руки Энсо. Тот внезапно осознал, что я не та злобная сучка, «уведшая мужика и отца», и начал подпускать к проектам. Моё мнение по-прежнему никого не волнует, но я хотя бы проектирую, а не забираю из химчистки трусы начальника. Прогресс!

Я стремительно обрастаю проф-терминами: теперь я не просто «рисую домики», а мыслю как архитектор. Илья в восторге от моей «продуктивности» (хотя, подозреваю, его больше радует ракурс в камеру во время созвонов).

— Горжусь тобой, — вещает он с экрана. — Не свинтила, дошла до конца.

— Еще неделя, — вздыхаю я.

— Да брось. Перед Рождеством в Лондоне работают только эльфы и Санта. Со среды начнется полный лайт, подпишут тебе все бумаги и вытолкают взашей.

— Билеты на двадцать седьмое. Все праздники я тут кукую.

— Но Новый год — дома! — в голосе Ильи звучит решимость. — Жду. Скучаю…

Прижимаю телефон к уху, пытаясь почувствовать его тепло.

— И я… — шепчу я.

Телефон летит на стол, тишина в комнате давит. Лондон снаружи вовсю празднует, а мои последние дни тянутся как резина…

Стажировка меня явно изменила: я теперь не просто «девочка с чертежами», а почти местная, хоть и с легким налетом грусти в глазах.

Илья, как всегда, оказался пророком. Двадцать второго мне торжественно вручили подписанные бумаги и, кажется, мысленно перекрестили на дорогу. Двадцать четвертого офис вымер. Все нормальные люди уже дома пилят индейку, а я — гордое одиночество с билетом на двадцать седьмое.

Выхожу в магазин за «праздничным» набором из тортика и тоски. И тут меня накрывает мощнейшее дежавю. У ступеней стоит Ольхов.

Черное пальто, огромный шарф и вид «я ждал тебя вечность, но звонить слишком банально». Вместо цветов на парапете лежат еловые ветки. Он явно превратился в сосульку, но держится героически. Главное отличие от прошлого раза — рядом топчется Марк. Пацан за три месяца вытянулся так, будто его подкармливали растибулкой. Копия отца, только в шапке с помпоном, которая немного сбивает пафосный вид — этого Лондонского франта.

Сердце делает кульбит, пакет из кондитерской едва не летит на асфальт. Роднули мои!

Илья наконец замечает меня. Я срываюсь с места, забыв про приличия. Он ловит меня в охапку, и его дыхание — микс кофе, карамели и декабрьского мороза — смешивается с моим. Поцелуй такой, что искры летят. Мой. Самый лучший.

— Ты прилетел⁈ — шепчу я, пытаясь осознать реальность.

— Не мог же я оставить свою девочку одну на растерзание британскому одиночеству, — его низкий голос пробирает до костей. — Но я с «хвостом».

— Вижу! И это лучший «хвост» в мире! Марк, привет!

Мелкий джентльмен врывается в наши объятия, и мир наконец-то встает на нужные рельсы.

— Привет, Натали, — Марк утыкается носом в мое пальто и выдает: — Ты чудесно пахнешь вкуснотой и праздничным счастьем!

— Это ты у нас — вкуснота и счастье! — смеюсь я и чмокаю пацана в щеку.

Марк картинно морщится и закатывает глаза.

— Натали, я уже не маленький. Это я, как мужчина, должен тебе руку целовать! — и этот галантный кавалер с абсолютно серьезным видом исполняет обещанное. Приседаю в реверансе, но всё равно сгребаю его в охапку: — Все в дом! У меня торт, и он ждет только нас!

Илья

Выбрался бы в Лондон намного раньше, но вопрос с Севи и опекой нужно было закрыть окончательно. Она прилетела, как и договаривались: без лишних драм подписала документы и укатила обратно в свою лондонскую жизнь.

Марк новость о переезде в Москву на ПМЖ воспринял на удивление спокойно. За три месяца он не просто привык к нашему графику «мужики на хозяйстве», но и нашел себе весомый повод остаться — рыженькую красотку Мари из старшей группы садика. Ох, чую, в подростковом возрасте я с этим Казановой еще хлебну, но решил не паниковать раньше времени.

Севи позвала Марка встретить католическое Рождество вместе — всё же пять лет парень жил в атмосфере лондонских традиций, и я не стал лишать его праздника. Дела в Москве на паузе. Двадцать седьмого вернемся в Россию все вместе, а пока… пока мы здесь.

Наташка суетится на кухне, гремя чайником. Я помогаю расставлять приборы, стараясь не мешаться под ногами. Марк распаковывает торт и ворчит, что у «его Натали» нет елки. Хотя мы и наткнулись по дороге на закрывающийся елочный базар и буквально выторговали охапку еловых лап., но это же «не ёлка!»

Сын торжественно водружает лапник в графин с водой, и мы садимся за это спонтанное, пахнущее хвоей и мандариновым чаем торжество. Впервые за долгое время я чувствую, что мы — настоящая семья.

Наташка

Марк, сосредоточенно дожевывая торт, внезапно выдает:

— Натали, а ты точно успеешь собраться? Нам через час выезжать к бабуле.

Чего? Я замираю с чашкой в руках. Ольхов тут же начинает усердно тереть лоб, стараясь не смотреть мне в глаза. Тыкаю его локтем в плечо, безмолвно вопрошая: «Ольхов, это еще что за новости?»

— Нас пригласили на ужин к моей матери в честь Сочельника, — признается Илья. — Я хотел вежливо слиться, но она была подозрительно спокойна и… настойчива. Мне самому не по себе, но, думаю, стоит съездить. Понять, что там за штиль перед бурей.

— Что, прямо сегодня?

— Если ты не против… то прямо через час.

Пока Илья пытается подобрать слова, чтобы меня успокоить, Марк уже усвистал в комнату. Слышу, как он шуршит вещами в поисках ленточек или хотя бы салфеток или бумаги для вырезания снежинок — твердо решил, что наша «елка» из лапника не должна быть пустой.

— Наташ, — Илья перехватывает мою ладонь. — Если почуем неадекват, сразу уезжаем. Марк все равно останется у нее с Севи на Рождество, так что мы будем свободны.

— Угу, — только и могу выдавить я.

В голове — ступор. Прошлое знакомство с его мамой оставило такой осадок, что идти туда снова — это как добровольно стать мучеником. Но Илья медленно гладит мою руку, и этот жест разгоняет по телу стайку мурашек. Они покалывают кожу, бегут выше к шее и теплом оседают где-то внизу живота… Гипноз, не иначе. Действует на меня, как удав на кролика.

— Ладно, Ольхов. С тобой — хоть в пекло.

— Наташ, я сам на иголках. Мама за эти месяцы очень изменилась. Не «отсвечивала», не учила жить… Это пугает.

— Хорошо. Едем. Какой дресс-код?

— Шик! — Илья наконец улыбается. — Для моей матери и ее окружения другого формата не существует. Хотя ты и в пижаме была бы бесподобна.

— Ну, ты лучше всех знаешь мои пижамы, — стреляю я в него глазами.

— О да… Еще одно слово, которое разбудит во мне воспоминания, и мои штаны начнут недвусмысленно морщить в твою сторону.

Мы хохочем.

Через сорок минут я уже перед зеркалом. Выбор пал на платье цвета слоновой кости: строго по фигуре, длина до колена — сидит как вторая кожа. Из украшений — только серебряные серьги и колье с массивным кулоном. Обуваю ботильоны, но в сумку предусмотрительно закидываю туфли в тон платью. Волосы — в высокую лаконичную прическу.

Выхожу в гостиную и ловлю восхищенный взгляд Ильи.

— Ольхов, если твоей маме нужен шик — вот он весь, до последней капли. Больше сегодня не дождетесь.

— Ты просто невероятная, — шепчет он, обнимая меня за талию.

Я спохватываюсь:

— А как же подарки? Для твоей мамы, ее супруга… Марка, наконец⁈

— Динозавровой шкуры не будет, но остальное я приготовил от нас. Не переживай. В следующем году будем выбирать вместе.

Едем на такси, и путь оказывается неблизким. Поместье Крав, мужа Ларисы Ивановны, затерялось в пригороде Лондона — сквозь пробки добираемся туда больше часа. Илья заранее предупредил: его мать ненавидит, когда ее называют по имени-отчеству. Только Лара или Лара Крав. Окей. Хоть Лара Крофт, расхитительница гробниц! Лишь бы не попасть к ней «под прицел».

Такси сворачивает на гравийную дорожку, и перед нами вырастает не просто дом, а замок в викторианском стиле: темный кирпич, шпили и огромные окна, в которых отражается холодное небо. Вокруг — припорошенные снегом лабиринты кустарников и ели в золотистой подсветке. Дорого, пафосно и… пугающе.

Илья сжимает мою ладонь, чувствуя мою нервозность.

— Выдыхай, детка.

Мы поднимаемся по каменным ступеням, и тяжелая дверь распахивается раньше, чем Марк успевает коснуться звонка.

— Наконец-то! Мы заждались, — на пороге появляется женщина, которую я узнаю с трудом.

Это Лара? Вместо «холодной леди» в строгом костюме — сияющая хозяйка в мягком кашемире песочного цвета. Улыбка теплая, взгляд — живой. Марк обнимает бабушку (хотя эту статную женщину сложно так назвать) и пулей несется в дом. Мы остаемся втроем. Ну всё, сейчас начнется… Но нет.

— Илья, дорогой, — она целует сына в щеку и переводит взгляд на меня. — Натали, я рада, что вы приехали. Проходите.

Она берет меня под руку — мягко, без тени былого превосходства.

— Марк, беги в гостиную! Альберт приготовил для тебя кое-что под елкой, — она подмигивает внуку, и тот с восторгом исчезает в глубине холла.

Переглядываемся с Ильей: в его глазах то же недоумение. Лара действительно изменилась. Она ждет нас, пока мы снимаем вещи, и искренне восхищается моим платьем. От этой внезапной участливости становится только страшнее…

Мир сошел с ума? Или мы свернули не на ту дорожку? Бабочку задавить я не могла, снегиря тоже не прибила… Так что происходит?

Но нет. Подвоха нет.

Севи уже здесь. Она лишь легко ведет головой, здороваясь с нами. Присутствуют еще пара знакомых и близких четы Крав.

Ужин проходит на редкость тепло, по-семейному. Я не хотела сюда ехать, но сейчас, глядя на исход вечера, понимаю: это далеко не худший вариант.

Мы с Марком рассматриваем елку, и он увлеченно рассказывает мне про каждую игрушку. Они и правда чудесные. Илья куда-то отошел с матерью, и я начинаю немного нервничать. Хорошо, что рядом Марк — с этим маленьким джентльменом мне и правда чуть спокойнее.

Ощущаю теплую руку Ильи на своем запястье и оборачиваюсь. Но вместо улыбки вижу озадаченность.

— Наташ, мама хотела с тобой поговорить, — Илья слегка откашливается. Вижу, что ситуация непростая. Видимо, есть что-то, что выбило его из колеи.

— Хорошо, идем…

Лара ждет в огромном кабинете среди книжных полок, сидя на мягком кожаном диване. Она жестом просит меня присесть рядом, а Илью взглядом выпроваживает за дверь. Сказать, что мне страшно — ничего не сказать. Я мандражирую каждой клеточкой. Но Лара начинает с того, от чего моя челюсть едва не падает на пол:

— Девочка, прости, что была несправедлива к тебе.

Мой взгляд, наверное, выражает высшую степень замешательства.

— Наташ, я рада, что ты есть в жизни Ильи, и надеюсь, останешься в ней, — продолжает она. — Мой сын и его ребенок с тобой счастливы. Я была предвзята. Теперь вижу: ты воспитанная девушка и любишь детей, что огромный плюс, учитывая, что Марк уже есть…

Я искренне не улавливаю суть этого витиеватого монолога. Просто киваю, но глаза выдают полное непонимание. Лара поясняет:

— У меня было время подумать. Когда человек сталкивается с болезнью и прокручивает в голове всякое, он многое переосмысливает…

— Вы больны? — вырывается у меня. Мысленно радуюсь, что голос хотя бы не сорвался на фальцет.

— Да. Но худшее, надеюсь, позади. Один курс химиотерапии пройден, после Нового года — второй. Врачи и клиника хорошие… Но думается, сама понимаешь, разное…

Она кладет свою сухую и теплую ладонь мне на руку и едва ее сжимает. Глядя прямо в глаза, добавляет:

— Если что… Илья на тебе. Я не против. Он всегда хотел большую семью. Не повторяй моих ошибок, Наташа. Карьера никогда не заменит материнства.

Порыв, сострадание? Не знаю, что движет мной. Но я накрываю ее руку своей ладонью и повторяю ее жест, чуть сжимая пальцы в знак поддержки. Слова сами собой льются из меня:

— Лара, вы поправитесь. Илья вас очень любит и ценит, мы будем с вами. А Марк? Он ведь так привязан к вам.

Она сдержанно кивает. И я продолжаю:

— Я люблю вашего сына и, кажется, люблю вашего внука, поэтому в любом случае буду рядом с ними… в каком бы качестве ни была.

Она цокает языком, на секунду вновь превращаясь в ту самую надменную леди:

— Наташа, что значит «в каком бы качестве ни была»? Илья по тебе уже весь иссох. Куда уж больше чувств и любви?

— Но…

— Да он бы давно сделал тебе предложение, если бы не наш визит с матерью Марка в тот день… И если бы не твоя стажировка в Лондоне. Я знаю своего сына. У него, наверное, и сейчас кольцо в кармане, — она закатывает глаза и негромко смеется, возвращаясь в ту «нормальность», которая сегодня нас так ошарашила.

— Лара, я могу чем-то помочь вам?

— Люби моего сына. Этого будет более чем достаточно…