Архитектор (не) моей мечты

Глава 59 Признания

Илья

Открываю глаза. Передо мной она — и всё правильно. Именно так и должно начинаться моё утро. Наташка, с румянцем на щеках и припухшими от ночных ласк губами, разнеженная, залюбленная… Спит на моём плече, закинув на меня ногу.

«Стальной» рад её приветствовать, и импульс бьёт в мозг: пора будить мою малышку.

Время у нас есть. На часах шесть, сегодня суббота. Наташке в офис не надо.

Севи не должна сильно беситься и что-то для неё придумывать — она сейчас с Марком. Судя по тому, как она отреагировала на приезд сына (я вчера доставил его к матери прямо из аэропорта), она и правда скучала. Сегодня ей будет не до нас. С Марком мы договорились, что эти выходные он поживёт с мамой, а дальше решим.

Я чуть отстраняюсь, чтобы сменить позу, но Наташка вновь притягивает меня к себе. Обвивает. И это мой персональный кайф. Даже во сне она тянется ко мне.

— Хорошо, моя лисичка. По-другому, так по-другому.

Её ногу, чуть согнутую в колене и лежащую на мне, я поднимаю выше по своему торсу, давая себе место для манёвра. Глажу её по спине, разминаю поясницу, прохожусь ладонью по сладкой упругой попке и скольжу пальцами ниже… Она подаётся им навстречу. Распробовала, девочка.

Она уже влажная. Размазываю эту влагу, нащупывая самое нежное место. Наташка льнёт ко мне, раскрывается сильнее, с её губ срывается тихий стон… Она ещё в полусне, но дыхание уже сбито. Её качает на волнах первого утреннего кайфа, который вот-вот накроет с головой.

Разворачиваю её и укладываю на бок. Медленно вхожу…

— Илья… Вау… А-а… — моей девочке хорошо. А для меня — такой кайф…

Я действую не спеша, постепенно. Хочу, чтобы она приняла меня всего. И она принимает… Продолжая ритмично входить, целую её спинку, плечи, шею… Она такая вкусная, и вся — для меня. Наташка уже на грани. Но нет, детка, мы ещё танцуем. Не так быстро.

Она уже проснулась от моих ласк, включилась и вошла в ритм. Ставлю её как хочется мне. Переворачиваю на живот: колени согнуты и широко разведены, спина с идеальным прогибом.

— Охуенный вид, даже моргать не хочется…

Вжимаюсь в её бёдра ладонями и притягиваю к себе, буквально надевая её на себя. Наши стоны, всхлипы, движения в унисон — это лучшая музыка. Когда она шепчет: «Ещё…», я добавляю и ей, и себе скорости.

Её дрожь нарастает, превращаясь из едва ощутимой в неуправляемую. Я и сам держусь из последних сил. Сначала её оргазм подает предупреждающий знак: первые мягкие спазмы окунают мой мозг в новую волну кайфа… И через мгновение нас обоих накрывает с головой.

Наташка

Моё дыхание срывается. Вдохи становятся короткими, хриплыми, переходящими в шумные стоны. Искры прошивают живот, спину и бьют прямо в мозг, рассыпаясь там фейерверками. Мышцы сокращаются сами — они давно вне моего контроля. Лёгкая дрожь превращается в вибрацию, доходит до пика и медленно отпускает, отправляя меня в космос, даря блаженство и ощущение вакуума…

К способности хоть что-то связно соображать я возвращаюсь не сразу

— Илья, ты… Как же хорошо… Я не хочу шевелиться. Так бы и остаться в этих ощущениях… — Тянусь к его губам и нежно прикасаюсь. Они сухие, чуть обветренные нашей страстью.

— Наташка, ты потрясающая!

Мы прижимаемся друг к другу и в этой неге медленно приходим в себя. Илья перебирает мои волосы, будто невзначай задевая мочку уха и скользя пальцами по шее. Его ладонь на моем плече поглаживает и разливает волны тепла по моему телу. Я утыкаюсь носом в его грудь, вдыхая родной аромат… С ним я чувствую, что я дома.

— Какие планы на сегодня? — через какое-то время спрашивает он.

Собрать мозги в кучу после ночного марафона и утренней «пробежки» по сладким местам — задача не из легких. Выходит скверно, и мое растерянное «эм…» мы встречаем тихим смехом.

— Да-а, чьи-то мозги явно уплыли?

— Совсем. И, похоже, безвозвратно.

— Можем придумать что-то вместе. Хочешь, покажу тебе частичку своего Лондона?

— Это было бы здорово. Но… я не хочу бывать там, где ты был с ней. Пусть те места останутся только твоими. Не пускай меня туда.

Теперь очередь Ильи говорить «эм…». И хрен пойми, как это трактовать. Червяк ревности тут же начинает меня грызть, и я выпаливаю:

— Илья, блин!

— Нет-нет… Ты не поняла. С ней мы мало где бывали. Работа 24/7. С ней связано всего пара точек: офис, квартира, где мы жили, и пара кофеен… Туда мы не пойдем. Хотя в одном месте ты бываешь регулярно, и тебя это не задевает.

— Это где? В «Форесте»?

— Угу.

— Что, и там что-то устраивали? — Я вдруг отчетливо представляю их в кабинете Севи, на её огромном столе…

— Ну, заигрывания без продолжения бывали. Наташ, это всё в прошлой жизни. Того Ильи больше нет, и у него нет шанса появиться снова…

Он органично уводит разговор от болезненной для меня темы.

— Я хочу показать тебе мой Лондон: студенческий, тусовочный, разгульный и расслабленный. Те места, что меня вдохновляли. И то место, где я, например, осознал, что влюбился в тебя…

Я хочу что-то сказать, но, глотнув воздуха от неожиданности, теряю все слова. Так и замираю. Его фраза продолжает звучать во мне эхом…

Илья видит моё замешательство. Проводит пальцами по позвоночнику сверху вниз и обратно, запуская волну прохладных мурашек.

— Да, в Лондоне есть место, где я понял, что люблю тебя. Что хочу, чтобы ты была моей, и это не просто блажь или временное увлечение, а чёткая установка к действию… И настоящие чувства.

— Это было после Анкары? — шепчу я.

— Да. После Анкары…

Флешбэк (чуть более одного года назад, Анкара)

Наташка

После вручения премии на конкурсе, где наш проект под руководством Ольхова занял первое место, мы едем в небольшой уютный ресторанчик. Илья Вадимович когда-то там уже бывал и любезно пригласил меня отпраздновать нашу «маленькую победу». На самом деле для меня она огромная, но мой научрук всегда настаивает: это лишь первые шаги, и меня ждёт большое профессиональное будущее.

Знал бы он, что я люблю архитектуру только потому, что её любит он. Что я смотрю на здания и вижу его… В последнее время он для меня вообще — везде.

— Наташ, поехали.

Он открывает дверь и помогает мне забраться в салон авто.

На мне длинное струящееся платье цвета яркого изумруда. На контрасте с моими огненно-рыжими волосами это выглядит феерично. Все турки сегодня сворачивали головы. Не говоря об Ольхове, который в любой момент был готов наброситься и защитить свое сокровище.

Илья обходит машину и садится рядом. Ехать по вечерним пробкам довольно долго, но для меня это мгновение, в котором хочется остаться навсегда.

В приглушённом свете салона, под вспышками уличных фонарей, моё сердце начинает колотиться так же ярко и неритмично. Мы сидим непозволительно близко. Бедром я ощущаю его жар — это касание кажется слишком интимным. Так можно сидеть только с человеком, который близок тебе на тактильном уровне. И меня плавит. Его рука касается моей, вызывая дрожь и сбивая дыхание. Тыльной стороной ладони он проводит по моему запястью, затем скользит по спине, отделяя меня от сиденья. Он обнимает меня, продолжая при этом смотреть вперёд или в окно, лишь изредка бросая на меня короткие взгляды. Я привыкаю к его теплу и понемногу расслабляюсь. Хотя щёки полыхают, а позвоночник превратился в кисель — я сама прижимаюсь к нему, теряя остатки воли.

Чувствую, что он тоже расслабляется. Раскрывает ладонь и скользит тёплыми, сухими, чувственными пальцами вверх по моей руке к плечу. Поглаживает, пуская вновь вскачь моё дыхание. Сердце лупит уже не только в груди, но и в ушах, пульсирует где-то внизу живота…

— Расслабься, Наташ, — негромко произносит он. — Я же чувствую, что это взаимно.

— Давно… — Ольхов хмыкает и прячет улыбку.

— Я всегда надеялся на это… — его голос звучит тихо и по-особому интимно. — У нас пока не так много возможностей, Наташ.

— Можем создать новые, — мой голос отдает нотками неуверенности, но в нем слышна надежда.

— Пока мы немного ограничены в возможностях для маневров. Но я так хочу, чтобы их стало больше.

Илья чуть отстраняется и заставляет посмотреть ему в глаза. Мне крайне сложно это делать в такие моменты.

— Наташенька, ты подаришь мне этот вечер? Я обещаю, что не зайду дальше, но я хочу этот вечер для нас…

— Да…

Он берет мою руку и нежно целует. А я трепещу. Скользит пальцами по моим ключицам и, коснувшись губами шеи, вдыхает мой аромат.

— Наташка, ты все мои мозги, все принципы рушишь… И впервые я искренне хочу этого сноса… Боже, как же я влип… В тебя.

— А я в тебя…

Это первое тихое признание дается нам обоим сложно. Мне кажется, что моя грудная клетка сейчас разорвется — это так физически больно. И больно осознавать, что оба чувствуем одно и то же, но… есть всегда это чертово «но»…

Илья нарушает тишину.

— Моя малышка…

Врывается поцелуем, а я сдаюсь. Навсегда.

Сейчас

Илья

— Тоже вспомнила? — спрашиваю я Наташку. Она кивает и улыбается. — Да, это был потрясающий вечер. Повторим на лондонский лад?

— Это было бы чудесно!

— Тогда идем в душ и собираться.

Душ растягивается на неопределенный срок, потому что мы туда «ныряем» вместе и увлекаемся процессом и друг другом.

Из квартиры выплываем уже ближе к одиннадцати, заскакиваем в ближайшее кафе. Завтракаем не как чопорные англичане, а как понаехавшая басота… Яичницей, тостами и кофе. Ночь и утро в нас поубавили сил и их срочно нужно восполнять калорийной едой и красотой Лондонских улиц.

Сначала едем в то место, с которого я и задумывал начать наш субботний выход в свет. Это место как будто вне времени и вне самого Лондона. Готические руины, увитые плющом — сад при церкви Сент-Данстан-ин-зе-Ист. Именно здесь, прогуливаясь год назад, я осознал, что свою «вечность» хотел бы прожить с ней…

Наташка наслышана об этой локации, но за месяц пребывания в Лондоне так и не выбралась сюда — спасибо Севи за плотный график. Это потрясающее и во всех смыслах вдохновляющее архитекторов место. Останавливаюсь в одной из пустых оконных арок, притягивая Наташу к себе со спины. Мои руки смыкаются на её талии, а подбородок ложится ей на плечо. За ней так мило наблюдать, когда она восхищена тем, что и во мне вызывает трепет. Мы почти не говорим, пытаемся прочувствовать это место. Я иногда, находя «вкусный» ракурс, фотографирую мою лисичку. Среди уже не яркой зелени, а желто-красной листвы Наташка выглядит так органично.

— Здесь мы как будто в другом веке, — шепчет она. — Я чувствую кожей не только прохладу древнего камня, но и его историю.

Подходим к одной из скамеек в глубине арок. Я усаживаю Наташку, а сам опускаюсь напротив, почти припав на одно колено… Это не то, о чем она может подумать, для этого я найду другой момент. Не надо девочке менять планы. Она хотела попробовать — пусть так… Но я должен признаться здесь и сейчас.

— Наташ, — я смотрю ей в глаза, и время будто останавливается. — Здесь. Именно здесь я осознал, что люблю тебя. Люблю тебя, девочка…

Ее глаза начинают блестеть от слез, она улыбается и, как всегда, заражает своей улыбкой меня. Она запрокидывает голову, пытаясь удержать этот Ниагарский водопад. Шумно и медленно выдыхает и наконец смотрит мне в глаза…

— Илья, это запрещенный прием. Но такой классный… Я тоже тебя люблю. И эти руины сейчас — свидетели моего признания. Они сохранят… Люблю тебя. Ольхов, всем сердцем люблю.

В этом месте наши «признания» становятся частью этой вечной, застывшей красоты. Мы молчим, просто слушая, как ветер путается в ветвях деревьев, выросших прямо внутри церковного зала и нам хорошо…