Архитектор (не) моей мечты

Глава 51 Рефлексы

Илья

Чёт этот говнюк вокруг Сони вьётся, а у меня внутри всё так и зудит от беспокойства за Наташу. Кулаки сами собой сжимаются, стоит только представить, сколько вокруг шныряет имбецилов: маньяков, придурков, обиженных на жизнь «недомужиков». Как такую красоту защитить? Только в свою норку эту лисичку прятать.

Матвеев там уже через службу безопасности с Кармацким за пару часов такого нарыли, что волосы дыбом. Этот Стасян уже месяц как должен был отбыть в Екатеринбург по месту службы, но по поддельной справке о болезни сидит тут на попе ровно. Вернее, не сидит, а в прямом смысле сталкерит Соню.

И теперь держите семеро Кармазина! Если он тогда этому упырю нос поправил, то сейчас-то что будет… Разнесёт?

Усаживаю Наташку в машину. Сам — за руль. Уже хотел ехать, но девочка накрывает мою ладонь своей останавливая.

— Илья, объясни, что происходит? — заглядывает мне в глаза, и я вижу, как в её расширенных зрачках плещется тревога. Она неосознанно подаётся ко мне, ища защиты.

— Мягко говоря, этот Стас не так прост, — притягиваю её к себе, накрывая ладонью её дрожащие пальцы. — Если он начнёт «бомбить», то не только по Соне, на которой он зациклился, но и по всей вашей семье.

— С чего ты взял⁈ — голос Наташи срывается. — Нафига мы-то ему?

— Мужик обиду затаил на всех вас — за то, что вы его с Соней разлучили. Будет мстить по-тихой.

— Да с чего ты это взял?

— Кармазин за ним с мая следит. Он в курсе всего. Соню оберегают. Это мы ничего не знали — Тима нас не посвящал. Но когда сегодня Маша позвонила Сергею, а тот всех нас сбаламутил, Тима всё выложил. Стас этот — психбольной. Несколько лет на антипсихотиках. Медкарты по службе проходил с коньяком и шоколадкой, рисовали, что здоров, но там «букет» не из полевых цветов.

Я чувствую, как её бьёт мелкая дрожь. В салоне машины становится душно от повисшего напряжения.

— И что делать? — переходит Наташка на шёпот.

— Тима сегодня прилетает. Будем решать. Надо с дедом вашим поговорить. Поедем все знакомиться.

— Ой… — выдыхает она, и я чувствую, как её плечи поникают под тяжестью новостей.

— А вот так, — отрезаю я, крепче сжимая руль.

— А Соня? А Маша с Дашей?

— Всё под контролем. Парни не дремлют. Меры приняты, — я перевожу на неё взгляд, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально уверенно, гася её панику.

— То есть по сравнению с этим Севи — фигня?

— Ну, против неё я знаю, какие методы будут работать. А вот этот мудак — как граната с выдернутой чекой: то ли осечка, то ли рванёт, — чувствую, как желваки ходят ходуном. Мысль о том, что этот псих дышал им в спины, заставляет кожу на затылке стягиваться в ледяном спазме.

— А про Севи можно поподробнее? — Наташа чуть отодвигается, и я сразу ощущаю потерю её тепла. Не хочу так. Притягиваю малышку обратно.

— Она достаточно меркантильная и простая барышня.

— Ты думаешь, ей нужны деньги?

— Я не думаю, она сама сказала, что приехала за наследным правом Марка.

— За чем? Какое право? Ты что, наследный принц? — Наташка коротко посмеивается, и этот звук — такой чистый и беззаботный. Но мне чёт не смешно. Горло сдавливает сухой ком.

— Ну, почти.

— Да ладно тебе, — она отмахивается, пропуская мои слова мимо ушей. Мой маленький, наивный котёнок… Может, и к лучшему, что она пока не видит всей этой гнилой изнанки «больших семей». — У неё же и самой прекрасная карьера, жильё в Лондоне. Международные проекты. Зачем ей всё это?

— Она помешана на статусе. И, Наташ… я правда вообще не бедный малый, — я внимательно наблюдаю за её реакцией, ловя малейшее движение ресниц. Но его нет. Ей реально всё равно насколько я «не бедный» парень.

— О! Я, кстати, не спрашивала: откуда у тебя поместье? — она чуть оживляется. — Там земля безумно дорогая, не говоря уже о строительстве. Как?

— Ну, скажем, это подарок моего отца.

— А Вадим Ольхов… Это очень большой человек?

— Да. Очень, — я сглатываю, и это слово отдаётся горечью на языке. — Был.

— Ты никогда не говорил о нём.

— Его уже нет. Но как-нибудь я о нём расскажу, — я накрываю её ладонь своей, чувствуя, как моё сердце замедляет бег, успокаиваясь от её прикосновения.

— Хорошо, — тихо соглашается она. — А сейчас нам что делать?

— Едем домой. К Марку, — я намеренно понижаю голос, стараясь переключить её с тревоги на наш маленький мир. — Надо определяться с его обучением. Парню шесть лет. С его мозгами можно и в школу, но уже на следующий год. Сейчас нужно хороший сад подыскать. Валерия Сергеевна, няня Марка, рекомендует два варианта, надо рассмотреть. Один прям к нам близко.

Наташа на секунду замирает, а потом по её лицу разливается мягкая, немного грустная улыбка. Она протягивает руку и кончиками пальцев едва касается моего предплечья, прошибая меня током.

— Ольхов, странные у нас темы, да? — шепчет она, и в её голосе сквозит неприкрытая ирония. — От сталкера Станислава убогого до выбора садика ребёнку.

— Ну, пока так, — я перехватываю её ладонь и коротко прижимаюсь губами к тыльной стороне, чувствуя её нежную кожу. — Жизнь — штука контрастная.

Нужно добавить ещё чего-то светлого, чтобы у Наташки не осталось этого послевкусия от темы про Стаса.

— Кстати, хорошие новости, — она вдруг оживляется, и в её глазах вспыхивают шальные искорки. — Завтра проект будешь презентовать Кармазину — без официоза, просто идеи и обсуждение. А ещё… — я делаю эффектную паузу, скользя по ней лукавым взглядом, — в нашей спальне теперь есть замок.

Мы вместе хохочем.

— На выходные, думаю, нам стоит уехать в поместье, пока там будут делать полную звукоизоляцию. С бригадой я уже договорился. Ребята впятером всё закончат за два дня. И будет кайф!

— Чую, что вы, Илья Вадимович, хотите задействовать мой спинной мозг? — подкалывает она. — Головного вам уже мало? Бьёте по первобытным инстинктам! Сначала инстинкт самосохранения — «бей, беги или замри»! Потом родительский инстинкт, к которому ты призываешь, подталкивая нас с Марком друг к другу. Теперь инстинкт размножения — создаёшь пространство, чтоб «без шума и пыли»!

Смеётся Наташка, что и во мне вызывает ответную реакцию. Обожаю эту девочку.

Но парирую:

— Инстинкт размножения никого не подводил! И весь мой организм сейчас голосует за него…

— Остынь, Ольхов! Ты с «результатом» своего основного инстинкта сначала поладь, а потом о других «результатах» думай, — шутит моя хитренькая. А я, не сдерживая улыбки:

— Я стратег! Не могу не думать о перспективах и возможных «результатах» своего труда с тобой. Тем более мы в этом вопросе передовики!

— Кстати, Илья, ты в курсе, что мы не предохраняемся? — Она пытается считать реакцию по моим глазам. Придётся говорить правду.

— Наташ, прости, но я знаю, когда у нас безопасные дни. Но если ты хочешь, мы найдём более надёжный вариант, — она немного хмурится, и я добавляю, хотя и не хочу вешать на неё лишние переживания: — На самом деле я бы очень хотел от тебя детей. Но главное — их мама должна быть к этому готова. Так что я подожду сколько потребуется.

Она приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но не находит слов. Тишина повисает между нами. Наконец, выдыхает:

— Илья, откуда ты знаешь о моём цикле?

— Девочка моя, взрослые мальчики это замечают. — Она коротко смеётся.

— Я бы предпочла более надёжный способ. Схожу к врачу, посоветуюсь.

— Можем сходить вместе.

— Илья, я пока не готова стать мамой… — говорит Наташка тихо, будто извиняясь. — Мне нужно окончить учёбу, я хотела встать на ноги в профессии.

Я глажу её по руке, давая понять, что я рядом.

— Наташ, я всегда был за это же. Помнишь, как я вначале «морозился»? Всё ради этого. Я хочу, чтобы ты создавала со мной настоящую семью не потому, что у тебя нет выбора, а потому что ты сама этого хочешь. Хотя с той хернёй, что творится вокруг, я всё больше превращаюсь в бабуина. Иногда хочется запереть тебя в своём замке и настрогать потомство, чтобы ты оттуда ни ногой.

Мы уже оба посмеиваемся.

— Наташ, я так не сделаю.

Обнимаю мою малышку и чувствую, как она расслабляется. Всё хорошо.

Выезжаю с парковки в сторону квартиры, где нас ждёт Марк. Впереди совместный вечер, а в перспективе ночь с моей малышкой. Если я опять не проиграю Марку, который гораздо чаще засыпает с Наташкой чем я, когда она остаётся с нами.

Я не ревную. Это было бы глупо. Но хочу её всю себе.

Надо что-то придумать…