Бывшие. Нам (не) суждено

Глава 11

— У тебя двадцать минут, малыш.

— А иначе что?

Я уверена, что Громов со своими замашками промолчит. Но, взявшись за ручку двери, он всё-таки оборачивается.

Задыхаюсь жаром от взгляда, которым он окидывает меня с ног до головы. Ловлю его усмешку. И слышу, как хлопает входная дверь.

Пять минут. Мне надо пять минут, чтобы прийти в себя, забыть про Громова и снова стать сдержанной и холодной.

Только вместо пяти я медитирую в одну точку все пятнадцать. Бросаю взгляд на время, чертыхаюсь и в панике начинаю собираться. И для начала спотыкаюсь о пакеты, с которыми пришёл Громов.

Огромные, они не шуршат, когда я врезаюсь в них в коридоре. Один падает, и из него вываливается обувная коробка стоимость в три моих зарплаты. Застываю.

Громов с-с-с… самодовольный самодур. И я знаю, что это одно и то же, но по-другому обозвать его могу только матом.

Ещё минуту стою и пялюсь на выпавшую коробку и остальные пакеты. Подозреваю, что их стоимость превышает мою годовую зарплату. Борюсь с собой изо всез сил.

Ведь с одной стороны, Громов — гад и сволочь, у нас с ним полно проблем, недопонимания и хренового прошлого. Я не хочу и не могу принимать от него подарки, особенно такие.

Но с другой… с другой всё моё женское начало, которое обожает шоппинг и красивые вещи, вопит от восторга и требует заглянуть хотя бы одним глазком. И, вообще, пусть тратится. Хотя бы так отольются кошке мышкины слёзы, даже если они высохли шесть лет назад.

Остаются три минуты, когда во мне побеждает месть. Да, я нагло вру себе, что эти траты ударят по кошельку Громова. Подхватываю пакеты, по привычке запираюсь в ванной…

Боже, он рехнулся!

Потому что в пакетах не только туфли и платье. Откровенное, едва что-то прикрывающее бельё в них тоже есть. И вся эта красота — вызывающего алого цвета.

Прикусив губу, смотрю на себя в отражении.

Когда я последний раз надевала красное? Наверное, хоть пару раз за эти годы должна была. Но память подкидывает только нашу первую встречу: меня в ярко-красной короткой юбке, таких же плотных колготках, чёрных ботинках на плоском ходу и длинном красном пальто.

Я любила красный. Когда-то. И сам Громов признавался, что в тот серый осенний день меня невозможно было не заметить.

Поджимаю губы и вспоминаю, что в шкафу висит коктейльное чёрное платье из категории «и в пир, и в мир». Отличный вариант и для ресторана, и для корпоратива. Коля считал его дико сексуальным и всегда лез руками под подол.

И это точно становится лишним. Глаза сами прищуриваются, мозг подкидывает картинки недавней измены, а я вспоминаю, что шкаф в спальне, в которую я не могу зайти.

И рука сама тянется к дальней полке, раздвигает зубные пасты со щётками.

Чтобы достать алую, как невесомое кружевное бельё, помаду.

Я выхожу из подъезда с опозданием в пять минут. И да, даже бельё на мне то, которое выбрал Громов. Это будоражит кровь и кружит голову, хотя во мне ни капли алкоголя. И ещё хуже становится, когда мы встречаемся взглядами.

Вот только Громов раслабленно стоял, опираясь о крыло огромной чёрного седана. Но сразу подбирается, словно хищник, увидевший добычу. Я чувствую касания там, где путешествует по телу его взгляд. Вижу довольную усмешку.

Оттолкнувшись от машины, он приближается ко мне.

— Моя малышка, — довольно отзывается Громов.

— Не твоя, но за платье спасибо. Оно чудесное.

Я же вежливая девочка, да и ехидная улыбка под стать.

— Платье дерьмо, — усмехается Громов.

Он касается моего подбородка, большим пальцем оглаживает нижнюю губу. Из меня непроизвольно вырывается горячий вздох.

— Ты в нём — чистый секс. Снимешь его для меня? — от хриплого тона в горле пересыхает.

Облизываю губы, попутно радуясь устойчивой помаде.

— Ужин, Громов. Мы договаривались на него. Только на него, — добавляю весомо.

Но какой вес, когда он смотрит вот так. Настолько откровенно, что у меня перехватывает дыхание, а бёдра непроизвольно сжимаются.

— Скажи, что твоя кожа не зудит от желания моих рук на себе, — поднимает бровь Громов. — Что ты не представляешь, как вонзаешь ногти мне в спину. Что не слышишь свои будущих стонов подо мной. И тогда да, мы ограничимся только ужином, малыш.

Издевается, самым натуральным образом. Потому что после первого же предложения меня бросает в жар. Я не могу сделать вдох полной грудью, а предательский мозг подкидывает картинки из прошлого.

— Но не забудь, что я точно знаю, когда ты врёшь. И за каждую ложь буду наказывать. Приятно для себя.

С этими словами он приобнимает меня за талию, помогает сесть в машину. И я всё ещё перевариваю пассаж Громова, когда он называет водителю самый пафосный ресторан города.