Бывшие. Нам (не) суждено

Глава 35

Собственно, я и не беспокоюсь. Ровно до того момента, пока мы не входим в шикарно обставленный зал стиля ампир. Здесь и тяжёлые бордовые портьеры на огромных окнах, и лепнина, и дикое количество бронзы, декора и других роскошеств.

Но проблема даже не в этом, а в том, что взгляды половины присутствующих разом скрещиваются на нас.

— Все тебя знают? — улыбаясь, тихо интересуюсь у Громова.

Скосив глаза вбок, замечаю, что парочка фитоняшек, которых мы прошли, тут же принимаются ядовито насмешничать за нашими спинами.

— Я же говорил, любимая. Это — дерьмовая компания на вечер.

Алекс наклоняется ко мне, невзначай касается губами уха. Открытая спина и плечи сразу покрываются мурашками.

— И тем не менее мы здесь.

— Александр Германович, — к нам подходит мужчина.

Они с Громовым обмениваются рукопожатием.

— Артур Иванович. Познакомьтесь, Мария Орлова — моя невеста.

В голове докручивается «мой новый управляющий», поэтому я реагирую далеко не сразу.

Стоп. Невеста? Ну, Громов…

— О, — улыбается приятный седовласый Артур Иванович, — а… кгхм… Кеша в курсе?

— Я рассчитываю, что благодаря вам станет.

Этот разговор носит какой-то тайный, непонятный мне смысл. Невеста, Кеша… мда. Алекс здесь явно не для того, чтобы заводить новые знакомства, как я подумала вначале.

— Играешь с огнём, Александр Германович, — покачал головой Артур.

Но, как мне кажется, одобрительно и даже с некоторым весельем.

— Мне ли бояться огня, Артур Иванович.

Ладонь Громова ложится на обнажённую кожу спины и начинает волнующе поглаживать.

— Прекрасная, рад знакомству.

Артур Иванович тянется к моей руке и легко касается её поцелуем.

— А мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — не поддаюсь.

Прищурившись, разворачиваюсь так, чтобы видеть обоих.

— Умна, талантлива, красива и занята, — вздыхает Артур Иванович. — Что же, мне снова не везёт. А вас я оставляю в обществе друг друга.

И он уходит, оставляя под моим взглядом одного Громова.

— Алекс? — поднимаю бровь.

— Шампанского?

Перехватив с подноса официанта два бокала, один он протягивает мне.

— Громов!

— Не злись, любимая, я всё расскажу. Но для этого лучше выйти на воздух.

Так что кипеть изнутри мне приходится ещё пару минут, пока мы идём к дверям на балкон, Громов берёт плед и укрывает мне плечи, а потом выводит на прохладный осенний воздух.

Балкон, выходящий на историческую часть столицы, пуст. Никто не желает охлаждаться, когда не улице температура, приближённая к нулю.

— Так что? — спрашиваю нетерпеливо.

Но вместо ответа он притягивает меня в объятия. И да, так мгновенно становится жарко, а тёмный взгляд Громова и его же сильное тело с выпуклостью в конкретном месте навевают другие мысли, но…

— Объяснения!

— Слушаю и повинуюсь, — дурачится Алекс.

Но в тот момент, когда я готова вскипеть от злости, легко целует в нос.

— Кеша — это отец Каролины. У нас были совместные проекты, но он считал, что все они только его заслуга. А моя бывшая жена с удовольствием пела папочке в уши, какая она несчастная, забитая и, вообще, муж её не любит.

— А ты любил?

Против воли ёжусь даже рядом с такой печкой, как Громов.

— За всю жизнь я любил только одну женщину, — он приподнимает моё лицо за подбородок. — И эти двое знали, что наш с Каролиной брак лишь фикция.

Фикция. Какое удобное слово для всего.

Впрочем, лучше выяснить сразу, чем накручивать себя до бесконечности.

— Ты с ней спал?

Краснею под откровенно насмешливым взглядом.

— Я с ней трахался, — качает головой Алекс.

Чувствуется, что он мог бы соврать, но не стал. И от этого в груди разливается приятное тепло.

— Недолго, пока не понял, что страдать для Каролины не диагноз, а образ жизни. Так что очень скоро я переехал не просто в другой дом, а в другой район. А её отец решил, что дочку обидели.

Мой тоже так решил. Правда, вместо того, чтобы разбираться с Громовым, обратил всю ласку и нежность на меня. Жаль, что с мамой они так и не ужились.

— Давил? — улыбаюсь краешком губ, примерно представляя, как выглядела месть.

— Если бы, — улыбается Алекс. — Пытался воспитывать и проводил беседы.

— Ты и беседы?

— Он тоже быстро сдался.

Мы переглядываемся с понимающими усмешками. Удивительное чувство. Очень интимное. Как будто не было этих лет, а мы обсуждаем каких-то левых людей, имеющих к нам мало отношения.

— Всё это так себе разговоры, любимая. Может, лучше о звёздах?

Алекс поворачивает меня и прижимает спиной к своей груди, укутывает в объятия.

И это лучший момент, чтобы признаться:

— Мне важно знать.

Почему-то именно здесь и сейчас, стоя на балконе с открывающимся на вечернюю Москву видом, я чувствую, как начинаю прощать и принимать Алекса Громова таким, как он есть.

— Что за фото стоит на твоём столе?

Чувствую, как мерно поднимается и опускается его грудная клетка. Как руки продолжают бережно укрывать меня от холода. Но и ответа нет.

Так мы и стоим в тишине, а в какой-то момент я даже начинаю засыпать на уютном плече, но…

— Потому что я злился, Маш. На тебя, на себя. Злился… и продолжал любить.