Бывшие. Нам (не) суждено

Глава 34

Бросив ключи на тумбу, захожу в прихожую, которая мгновенно загорается мягким светом. Всё здесь дышит стилем и современностью, которая мне и не снилась: сенсорные панели на стенах вместо выключателей, светящиеся ленты в стенах и потолке, мебель в стиле лофт.

Фыркаю, а потом не выдерживаю, провожу пальцами по гладкому, но словно только что из леса куску дерева, который заменяет здесь тумбу. Встречаюсь взглядом со своим отражением.

На меня смотрит яркая блондинка с горящими глазами, в которых светится секс. Трикотажное платье выгодно подчёркивает каждый изгиб, а кожаная куртка и грубые ботинки не дают скатиться в состояние нежной принцессы.

Усмешка ложится на губы, делая меня ещё привлекательнее. И тем приятнее, что умный взгляд всё-таки выглядит таким, а не скатился в восторги по поводу сегодняшнего тет-а-тет с Громовым.

— А-алекс, — передразниваю сама себя и тихо смеюсь.

Прикусываю губу, вспоминая свидетельство о расторжении брака четы Громовых.

Каким бы соблазнительным ни был Алекс, я бы не смогла спать с женатым или, что ещё хуже, уводить кого-то из семьи, какого бы качества она ни была.

А так оказывается, что врала как раз Каролина, при каждом удобном случае подчёркивая, что они с Громовым женаты.

Качнув головой, стягиваю с ног ботинки.

Пальцами черчу по шершавой стене со штукатурным покрытием и почти сразу оказываюсь в большой гостиной, которую язык не поворачивается так назвать.

Да вся наша квартира с Колей была меньше этого холла.

Взгляд сам собой скользит по большому дивану в форме капли, приятного горчичного цвета. По стенам: где-то под кирпич, где-то тёмно-синим, а где-то с деревянными вставками. По мебели, которой здесь минимум, но вся на своих местах.

Здесь же в гостиной находится кухонный гарнитур и большая зона для готовки.

Хмурюсь, натыкаясь на объёмный бумажный пакет и лежащую рядом записку.

«Надеюсь, ты всё ещё любишь грузинскую кухню.»

Без подписи, но кому она нужна.

С громким шуршанием раскрываю пакет, из которого вырываются запахи мяса, овощей и приятная кислинка.

Гранат? Лимон?

Рот сам собой наполняется слюной, раз уж обедать мы так и не заехали. А на сердце предательски теплеет от заботы, которой со всех сторон обложил меня Громов.

И когда только успел?

Решив поесть позже, обследую ещё две двери, одна из которых ведёт в огромную ванную, а другая в спальню. И всё бы ничего, но на тумбе у кровати с высоким изголовьем стоят фото.

Прикусив губу, какое-то время не решаюсь взять его даже в руки. Но потом отбрасываю дурацкую нерешительность, недостойную взрослой умной женщины.

В рамке цвета тёмного дерева, с декоративными заклёпками по углам вставлено фото из другой жизни. За ним ещё два фото, но это выделяется расположением, стоя чуть впереди, и непередаваемой атмосферой счастье и желания.

Тёмноволосый мужчина на фото сильно прижимает к себе смеющуюся девушку. Кажется, что он хочет её поцеловать, но она уворачивается. В её руках огромная связка разноцветных воздушных шаров, а нога в лёгкой босоножке поднята, прямо как в фильмах.

Со вздохом опускаюсь на кровать, кладу рамку на колени. Поднимаю взгляд на ещё две фотографии, одна из которых та самая — красивая девушка в белом платье в мелкий принт и полевые цветы, — про которую говорила Каролина.

— Это не честно, Громов, — выдыхаю.

Потому что так и есть. Нечестно напоминать о том, что было и, одновременно, показывать как может быть, если я отброшу свою обиду и дурацкую гордость.

Но долго думать об этом мне не даёт раздавшийся звонок.

Удивлённо вскинув брови, иду на звук.

Да не может этого быть. Эта мелодия уже полгода стоит у меня на звонке и…

И телефон действительно оказывается моим. Он лежит на новенькой коробке с нарисованным ноутом в том углу кухонного острова, на который я не посмотрела, когда занималась едой.

И одного взгляда на высветившееся имя оказывается достаточно, чтобы с улыбкой закатить глаза и ответить на вызов.

— Да, любимый, — с придыханием.

— Мне нравится, продолжай в том же духе, — хмыкает Громов.

И, возможно, виноват секс, но отношения между нами неуловимо изменились.

— Устроилась?

— Вроде того.

Я даже не думаю заикаться про фотографии в спальне. Нет уж, такой провокации он от меня не дождётся.

— Думаешь обо мне?

— Громов! — закатываю глаза. — Ты не даёшь мне и шанса не думать. Кстати, спасибо за телефон, но с какой стати ты стал «любимым»?

— Занял вакантное место. Ты против?

Шутливый вопрос застаёт врасплох, потому что «нет» я уже не могу сказать, а «да» не уверена, что хочу.

Впрочем, он не настаивает.

— Как насчёт хренового ужина в дурацкой компании?

Что?

— За полчаса, которые мы не виделись, ты стал потрясающе самокритичным, — фыркаю.

— Это точно нет, — смеётся он. — Сегодня я приглашён на мероприятие, которое не могу пропустить и надеюсь, что ты не дашь мне никого убить.

Мероприятие. Светский раут?

— А что я получу взамен? Раз уж ты мой начальник, а это в некотором роде сверхурочка.

Знаю, что хулиганю, и что Громов поймёт это самым правильным образом, но остановиться не могу. На меня вдруг находит какое-то нездоровое веселье.

— Взамен обещаю накормить самой вкусной в стране шаурмой, — хмыкает он.

Сглатываю слюну, потому что всё ещё голодная, а перспектива и правда радует. Тем неожиданнее, что исходит она от Громова, который может купить весь шаурмичный киоск с потрохами.

— Заманчиво. Я так понимаю, насчёт платья…

— Можешь не беспокоиться, — заканчивает Громов.