Бывшие. Нам (не) суждено

Глава 40

У меня темнеет в глазах, когда один бугай хватает правое запястье, а второй левое, в то время как третий подходит ближе с животным оскалом.

Поэтому я пропускаю момент, где дверь не закрывается. Краем глаза вижу, как Медведев почему-то прижимается к двери спиной, выдаёт матерную тираду.

А бугаи торопятся. Средний уже держит мои ноги, хотя я брыкаюсь как дикая.

— Пусти! Отпусти! Не трогайте меня…

И, словно в ответ на мои мысли, тот, кто держал меня за ноги, вдруг закатывает глаза и как подкошенный падает на пол. И мне ни разу не даль, если он долбанулся пустой головушкой прямо о бетон.

Дёргаюсь с утроенной силой, стиснув зубы, выворачиваю запястья из захвата, но эти явно профессиональнее меня.

Недолго.

Потому что падает сначала один, а, пока второй соображает, что не так, достаётся и ему.

Пользуясь свободой, забиваюсь в угол раскладушки. Не помогает, на моей коже снова чьи-то руки. И в тот самый момент, когда я собираюсь завизжать, руки сгребают меня в охапку.

— Всё хорошо, любимая. Всё хорошо. Это я.

Кто я?

Перегруженный мозг пытается идентифицировать знакомый голос, но ни черта это не помогает. Вцепившись в чью-то рубашку, я всё ещё готова сопротивляться.

Но этого больше не требуется.

Стоит мазнуть губами по ткани, полной грудью вдохнуть до боли знакомый аромат — терпкий, древесный, с примесью чего-то восточного.

Так пахнет только один мужчина.

И, всхлипнув, я оседаю в его руках.

— Саша, — выдыхаю.

И вцепляюсь в него до боли в пальцах.

— Всё прошло, — шепчет он, пока несёт меня к машине.

Вокруг полно людей, я отмечаю это краем забившегося в угол сознания. Ослепляют красно-синим мигалки, кто-то что-то спрашивает.

Не хочу. Ничего.

Только свернуться калачиком, натянуть одеяло на голову и тихо переживать то, что едва не случилось.

— Медицинская помощь…

— Потом, — отрезает Алекс.

И несёт, бесконечно долго несёт меня к машине.

— Александр Германович, — обеспокоенно басит Миша.

Но и это проходит мимо.

Меня словно замораживает изнутри. Я так думаю до момента, пока Алекс не садит меня в машину и делает шаг, чтобы кому-то ответить.

— Нет!

Моя личная вселенная переживает адский вулканический взрыв и катарсис одновременно.

Вцепляюсь в Алекса чуть ли не зубами. Просто не могу отпустить единственного человека, которого не боюсь.

— Маша… Машенька.

— Но Александр…

— Всё на хрен, — рявкает он.

А меня укрывает в коконе уверенных, сильных рук.

И в этом состоянии я даже не удивляюсь, что паника медленно, но верно отпускает, позволяет расслабиться.

— Куда? — осторожно спрашивает Миша.

— Домой.

Домой — это хорошо. Дом — это крепость. Там никто и никогда…

От воспоминаний о том, что могло случиться, не спаси меня Алекс, зажмуриваюсь и снова трясусь всем телом.

Он понимает. Перетягивает меня к себе на колени, шепчет что-то успокаивающее всю дорогу, а я сосредотачиваюсь на голосе. Это помогает не думать, не чувствовать.

Никогда не думала, что я такая слабая. Что сорвусь в истерику из-за неслучившегося изнасилования.

Всё ведь хорошо? Ничего непоправимого не произошло?

Вот только мозгу плевать. Он подсовывает одну картинку за другой, и только ровный, тихий голос ещё как-то удерживает меня от того, чтобы съехать с катушек.

Хотя очень хочется. Чтобы забыть, сделать вид, что ничего не было.

Вот только не мой вариант. Мой — это ужас, дрожь по всему телу и бессмысленный взгляд в пустоту.

И Громов, от которого я не отцепляюсь всю дорогу. И потом, когда он подхватывает на руки и несёт.

Всё равно куда. Главное, чтобы не отпускал. Чтобы не отдавал на растерзание трём амбалам и собственной истерике.

— Маш, надо в душ.

В панике трясу головой.

В душ ходят по-одному, а я не готова. Я боюсь терять его руки.

Алекс понимает и это. А в следующий момент скидывает ботинки и вместе со мной встаёт в огромную ванну. Также вместе опускается, прижимает меня к себе. Освободившейся рукой тянется за лейкой, устанавливает в крепление.

— Всего лишь вода, любимая.

Отвечаю просто — прижимаюсь всем телом к его руке, благо размеру позволяют. И молчу, стиснув зубы.

Вода так вода.

Вода — это ведь не страшно и даже не больно. Это облегчение и приятная расслабленность после тяжёлого трудового дня.

Вот только любой день лучше того, что хотел сделать со мной…

Всхлип. Судорожный, истеричный.

А следом мягкие, ласковые струи, что бьют по плечам и спине. Капли отскакивают от моего тела, попадают в рот, глаза и нос.

Всё равно. Пусть.

Лишь бы лежать так вечность и не думать ни о чём.

— Маш, давай-ка…

Вот только лямка, которая ползёт с плеча, вызывает новый приступ паники. Я вцепляюсь в платье, готовая умереть, но не отдать.

А потом встречаюсь взглядом с Алексом.