Бывшие. Нам (не) суждено

Глава 9

Не плачу из принципа. Не страдаю, видимо, по той же причине. Всё — чтобы не следовать словам Громова даже так.

Злюсь — да. Чертыхаюсь, ругаюсь сквозь зубы, фырчу рассерженным ежом. И для начала убираю море идиотских лепестков.

— Чтобы я ещё раз…

Коля — кретин. Столько лет прожить со мной и всё ещё не знать, что у меня аллергия на розы — это надо уметь. Впрочем, подозреваю, лепестки он урвал в ближайшем цветочном киоске, там они не переводятся как раз для таких идиотов.

Надев перчатки и маску, ползаю по полу, собирая лепестки. Безжалостно сминаю их руками, засовываю в большой мусорный мешок на завязке. Ловлю сбегающие и снова засовываю внутрь.

Развлекаюсь так, наверное, полчаса, пока не раздаётся звонок в дверь.

Биту в этот раз беру осознанно. Если с той стороны хоть один из этих двоих…

— Клининговая компания «Три сестры». Орлова Мария Алексеевна? — сверяется с планшетом симпатичный молодой человек.

— Бедная, — поправляю машинально.

— В смысле?

— В смысле Бедная Мария Алексеевна. А вам что надо?

Парень мгновенно вернул себе уверенность.

— На ваш адрес поступила заявка на клининг. С чего начать?

Подняв бровь, он заглядывает мне за спину. И становится жертвой собственного любопытства.

Захлопнув дверь, слышу по ту сторону сдавленное ругательство.

А не надо было совать нос, куда не просят. И к Громову это тоже относится, никому другому в голову бы не пришло заказывать мне уборку.

Но это я высказываю ему лично. Потому что сначала чувствую вибрацию, вижу незнакомый номер, а, когда отвечаю, слышу:

— Не психуй, малыш. Открой дверь и дай специалистам поработать.

С-с-с…

— Громов! — выдыхаю взбешённо.

Знаю, ещё чуть-чуть, и из ушей повалит пар.

— За шесть лет ты полюбила приборку? Раньше она всегда вводила тебя в транс.

— За шесть лет я полюбила сама решать, что мне делать. Без самодовольных павлинов!

— Не гад, уже легче, — хмыкает в трубку этот… гад. — Малыш, поехали ужинать.

Челюсть не отваливается ниже просто потому что физиологически это не предусмотрено.

— Серьёзно. С вашим долбаным знакомством во мне только кофе. Спаси любовника.

Громову весело, а я в полном абзаце.

— Ты мне не любовник, Громов.

— Исправим после ужина.

Прикрыв глаза, оседаю на тумбу в прихожей. Дышу по счёту. Три на вдох, шесть на выдох.

— Молчание — знак согласия. Заеду в восемь.

И до того, как успеваю что-то сказать, эта сволочь отключается. А в дверь снова стучат.

Молча сверлю взглядом тёмную дырку на обоях. Коля хотел прикрутить полку, но ошибся с размерами и продырявил не там.

Снова стук. В этот раз громче и такой, что я вздрагиваю.

— Что ещё? — рванув на себя дверь, рычу на знакомого парня.

— У вас глаза красные, — хмурится тот. — Аллергия?

И слишком уж нагло оттесняет меня от двери. Не успеваю оглянуться, а в моей квартире уже три незнакомых женщины, переговариваясь, собирают лепестки роз.

— Знаете, в чём проблема наших женщин? — вдруг выдаёт парень, по ощущениям младше меня года на четыре.

— В чём?

Стягиваю перчатки, скидываю маску и снимаю фартук, каким-то образом нашедшийся на нашей кухне. Это я так юбку от цветов защищала.

— Избы горят всё время, а кони не переводятся, — фыркает он. — А их не научили просить о помощи. И признавать усталость — тоже.

— Откуда столько опыта?

Но он не обижается.

— У меня есть мать и сестра, воспитанные в духе. Насмотрелся. Поэтому отдохните, а мы здесь всё уберём. Не надо вам заниматься цветами, на которых, к тому же, сильно сэкономили.

Боже, даже он это заметил. А Коле нормально.

Вздохнув, берусь за ручку спальни. А потом вспоминаю и отшатываюсь.

Только сегодня мой муж натягивал здесь на член левую девицу, а потом нежничал с ней у меня на глазах.

Воспоминание отзывается в груди тупой, ноющей болью. Приходится умыться в ванной, а потом пить кофе на кухне, тысячу и ещё один раз предлагая работающим женщинам чай и отдохнуть.

Парень без имени прав, нас не учили. Даже сейчас, совершенно опустошённая внутри, внешне я готова вскочить и броситься на помощь с лепестками. Кажется, когда они заканчивают, то вздыхают с облегчением, избавляясь от моего общества.

Хлопает дверь.

А я продолжаю сидеть в кухне. Подтягиваю колени к груди, откидываю голову на спинку кухонного уголка. Вспоминаю, как хотела маленький круглый стол на двоих и красивые кресла, а Коля фыркнул, а на следующий день притараканил это убожество.

Привычно. Удобно. Можно разместить компанию. Его слова.

Только ни одной компании наша квартира так и не увидела. Коля работал в странном графике, выкраивал время на любовниц — но это я сейчас в курсе, а тогда кивала и «понимала». А я работала пятидневку, а в выходные стирала, убирала, готовила.

Забыла, что раньше каждое воскресенье выбиралась в театр. Любила мюзиклы и исторические романы. Мечтала побывать в Праге и полюбоваться на собор Св. Витта.

Всё сгладилось, потускнело. Стало «все так живут».

И в этом есть моя вина. Я так стремилась в спокойную, обыденную жизнь, что не заметила, как меня начало от неё тошнить.

И логично обвинить Громова и в этом, но почему-то не хочется.

Встав, споласкиваю чашку под краном и собираюсь полежать на диване в гостиной, раз путь в спальню мне заказан. Но в этот момент тишину квартиры разрывает звонок.

Морщусь, пока глаза привыкает к яркому экрану после полумрака квартиры.

— Да.

— Малыш, ты готова?

Громов.

— Даже не собиралась.

И дело не в набивании цены. За своими переживаниями я напрочь забыла про моего персонального гада.

— Значит, я не зря подготовился, — усмехается Громов.

А в следующее мгновение в замочной скважине поворачивается ключ.

Замираю с телефоном в руке и на фоне бьющего из подъезда света в проёме возникает мощная фигура Громова.

— Дашь войти?