Бывшие. Нам (не) суждено

Глава 23

— Прости… что?

Мало ли мне показалось. Особенно в такой формулировке.

Но нет, потому что Коля весь спадает с лица.

— Сложно тебе, что ли? — вздыхает. — Он меня давно на бабки поставил. Я там… этот… как его… О! По-дъ-ём-ник, — выговаривает по слогам, — месяца три назад. Как пи-изда… гхкм… ударил, короче. И по машине. А там Лёха.

— Иванов? — против воли хватаюсь за сердце. — Ты убил Лёшу Иванова подъёмником?

Сегодня я уже ничему не удивлюсь. Жалко, конечно, парня, да и странно, что я ничего не…

— Да не! — отмахивается Коля и садится на задницу. — Лёха. Лексус. Забыл какой. Дорогой, с-ска. Иваныч, конечно, замял. Дал время. А сегодня пришёл злющий и потребовал долг. Или тебя. Вот на кой ты ему, а? Вертела чем-нибудь?

И такой взгляд обиженный, что трындец. Как будто это не он, а я изменяла на супружеской кровати.

— Ты дебил? — вздыхаю.

Потому что сегодня день такой. Видимо, ретроградный Меркурий или парад планет. Но что-то точно долбит по темечку особо одарённым, предлагая такие идеи, что полный финиш.

— Он убьёт меня.

В груди холодеет. Коля, может, и не сильно умный, но подлецом его не назвать. И если он решился прийти ко мне с таким после сегодняшнего утра, то причина должна была быть весомой.

— Глупости, — отзываюсь задумчиво.

И отхожу в сторону.

Ведь пусть Коля изменил, но русские женщины — самые жалостливые в мире. Да и не могу я смотреть, как он сидит такой на холодной плитке подъезда. Ему, может, ещё детей делать.

Благодарно всхлипнув, Коля фактически заползает в прихожую, садится спиной к углу между тумбой и стеной и, кажется, мгновенно отрубается.

Качаю головой, но делать нечего. Мы в ответе за тех, кого приручили. Поэтому тащу из гостиной плед и накрываю его сверху.

Сил нет. Умных мыслей тоже. И даже бежать от Медведева становится как-то лень.

Пусть подождёт. Хотя бы до утра. А там я высплюсь и обязательно что-нибудь придумаю. Как всегда.

Но пока плетусь в гостиную, падаю на диван и вырубаюсь раньше, чем долетаю до подушки.

Первый раз утро начинается не с будильника, а с аромата еды. Чувствую, как бурчит желудок даже быстрее, чем открываю глаза.

Правда, приходится потратить несколько секунд, чтобы вспомнить, почему я сплю в гостиной. И трижды удивиться, что Колина измена больше не бьёт по сердцу.

Противно? Да, слов нет насколько. Мерзко? Очень. Ещё обидно, но совсем чуть-чуть. Гораздо больше меня занимают мысли, сколько теперь нужно угрохать времени, чтобы вернуть все документы в дозамужний вид. Паспорт, права, рабочая документация… да даже электронная почта!

Со стоном потираю лицо.

Одновременно с этим вспоминаю, что Громов уже должен бы вернуться в свой номер и обнаружить там… что? Пустоту? Или Каролину?

Судя по тому, как она пьёт виски, к моменту возвращения вполне может оказаться доброй и настроенной на постельные утехи с мужем.

Чёрт.

Фу.

Вот зачем я вспомнила? Это царапает в разы сильнее, чем какая-то там измена Коли. Даром что он мне муж уже шесть лет как, а Громов никто.

Господи!

Как теперь избавиться от картинки, где Громов властно целует собственную жену? А потом несёт в спальню и…

А чем ещё он может заниматься, если всё ещё не пришёл сюда? Зная Громова, это должна быть очень веская причина. И что как не секс с женой, могла остановить…

Трясу головой. Нет уж, никаких Громовых. Мне хватило вчера приключений, чтобы надолго отбить охоту связываться с ним.

Тянусь к телефону… а телефона нет. Чертыхаюсь вслух.

И именно этот момент выбирает Коля, чтобы явиться трезвым видением.

Для начала я слышу формальный стук в дверь, а следом она открывается, являя моего почти бывшего мужа. И честно, в этот момент я не зря оказываюсь близка к культурному обмороку.

— Доброе утро, любимая!

«Любимый» стоит в дверях подозрительно улыбающийся для того, кто вчера напился до поросячьего визга, а потом провёл ночь у двери. Больше того, на нём те самые брюки, которые жали самое ценное, а вместо футболки фартук.

— Сколько времени? — отзываюсь хрипло.

— Шесть утра.

Это я поспала всего три часа и чувствую себя человеком? Странно.

— Я приготовил завтрак. Твой любимый. Будешь?

Но Коля не только выглядит пижоном, он ещё и гладко выбрит.

Жутковато, если честно. И очень хочется спросить к чему всё это. Только мозг ещё не проснулся и требует законную порцию холодной воды и кофе перед тем, как начать выяснять отношения. А без этого, судя по Колиному виду, точно не обойдётся.

— Машуль?

— Ненавижу эту кличку.

— Но я всегда тебя так называл, — с долей обиды произносит Коля.

— А я всегда ненавидела, — отзываюсь и отгораживаюсь от него дверью ванной.

Развод — прекрасный повод начать говорить правду. А никакие изменения в Коле не заставят меня забыть его на какой-то… даме. А ведь у неё было имя, которое я начисто забыла.

Приводя себя в порядок под мысли о состоянии собственной памяти, выхожу из ванной почти в себе. И сразу же получаю кружку с кофе под нос.

— Надеюсь, кофе ты не ненавидишь, — криво улыбается Коля и идёт в кухню.

— Кофе — нет, — бурчу вслед.

И, как бы ни хотелось, сажусь на вчерашнее место за угловым диваном.

— А меня?

— Слушай, Коль, ты…

— Я не шутил вчера, Маш, — перебивает он.

Коля стоит, оперевшись о кухонный гарнитур и внимательно смотрит на меня.

— Если ты не переспишь с Медведевым, он меня…

Только услышав фамилию, захлёбываюсь кофе. Он попадает не в то горло, дико печёт нос. Откашливаюсь, пытаясь вспомнить, каково это дышать.

— Он убьёт меня, Маш! — отчаянно всплёскивает руками Коля.

А я только и могу выдавить из себя:

— С кем?