Бывшие. Нам (не) суждено

Глава 17

— Да-да, помню. У тебя появилось время.

Обидные слова до сих пор отдаются эхом в сознании.

Выпрямляюсь, хотя объятия мягкой подушки кажутся сейчас милее всего на свете. Спускаю босые ноги на пол, пальцы зарываются в высокий ворс ковра, материал щекочет между пальцами.

Приятно до мурашек.

Громов мрачнеет. Тёмные брови вразлёт сходятся над переносицей.

— И ты вспомнил обо мне. Впервые за шесть лет. Наверное, в столице сдох слон, не иначе.

Улыбка как приклеенная.

— А, когда вспомнил, так торопился, что забыл развестись.

Всё с той же понимающей улыбкой встаю.

— И, в целом, ты классный мужик, Алекс Громов. С большими ноликами на счёте, домами, квартирами и прочим богатством. Уверена, что и кубики у тебя имеются на нужном месте. Штук шесть, не меньше. И жена красавица, — в этом месте усмехаюсь. — Только ещё ты сволочь. Причём с большой буквы. И мне тем удивительнее, что сволочь умная, но всё равно считаешь, будто между нами что-то может быть.

— То есть месть ещё не закончена, — хмыкает он.

— Месть? — качаю головой. — Ты не слышишь меня, Громов. Месть ни при чём. Я не могу тебе верить и доверять.

— Значит, я научу тебя. Снова.

Он поднимается, оказываясь вплотную ко мне. Самое время поблагодарить насыщенный вечер за моральную и физическую усталость. Иначе гормоны и химия между нами легко сожгли бы меня дотла.

— А если я не хочу учиться?

Но, судя по его взгляду, его величество уже всё решили.

— Ты просто…

Прикрыв глаза, вздыхаю.

— Вызови мне такси, я хочу домой, — выдаю мрачно.

Выйдя из стильной, тёмной спальни с чисто громовским характером, возвращаюсь в гостиную. Мебель и общий фон здесь посветлее, но всё равно нет и шанса, что этот номер сдают милым девочкам. Если только они не акулы как Громов.

Графин с водой оказывается кстати. Жадно пью, до нехватки воздуха. Смелая капля скользит по щеке, переходит на шею. Стираю её тыльной стороной ладони.

Чувствую движение за своей спиной.

— Не смей, Громов, — не поворачиваясь. — Хватит. Наигрались. Я больше не та наивная девочка, которая заглядывала тебе в рот. Ты сам расставил все точки в наших отношениях, и не рассчитывай, что они превратятся в запятые просто потому, что так хочешь ты.

— Говорит взрослая, умная женщина, которая вышла замуж через месяц после нашего расставания.

Резко разворачиваюсь, пальцем упираюсь в белоснежную рубашку, поднимаю взгляд.

— А вот это не твоё дело! Ты сделал свой выбор, я свой.

— И он тебя устроил? — поднимает он бровь.

— Это тоже не твоё дело.

Громов усмехается. Как-то мрачно и понимающе. Я почти решаю, что вернусь сегодня домой.

А потом оказываюсь прижата сильным, горячим телом к ближайшей стене.

— Серьёзно? Не моё дело?

Громов в ярости. Снова. И тем ярче становится контраст, когда он ведёт костяшками пальцев по моей щеке.

Зажмуриваюсь, не в состоянии вынести его взгляд.

— А я ведь вернулся, малыш, — тихо, угрожающе продолжает он. — Через двадцать пять дней. Сразу после того, как заключил договор подряда и раскидался с делами. Как думаешь, что я увидел?

Открываю глаза, усмехаюсь.

— Пустой ЗАГС?

— Свою девочку под чужой кретинской фамилией. Что, нравится быть Бедной и несчастной?

Громов даже не дёргается, когда моя ладонь хлёсткой пощёчиной встречается с его щекой. Только глаза сужаются.

А мне уже даже не страшно.

— Да катись ты! Или это намёк на большую и чистую любовь, которую я предала? Я. Не ты, хотя мог позвонить и просто сказать: «Любимая, срочно уезжаю по делам, как вернусь поженимся». Не-ет. Ты просто свалил без объяснения причин, ведь всегда был выше оправданий. А я стояла как полная идиотка до самого закрытия. В уголке. Глядя, как мимо проходят одна за другой счастливые пары, которым повезло больше, чем мне.

Выдыхаюсь, чувствуя, как слёзы сами текут по щекам. Да и чёрт с ними.

— Гадая, как дура, жив ты, вообще, или валяешься в лесочке, случайно застреленный какими-нибудь уродами. А потом пришёл отец и сказал, что ты зарегистрировался на рейс в восемь утра, а в девять улетел в столицу. Он как-то выяснил в аэропорту.

Меня снова перебрасывает в тот день. Я словно наяву переживаю всю гамму, разрывающих сердце, чувств.

Но удивительнее, что Громову тоже хреново. Крылья носа раздуваются, глаза мечут молнии, но он молчит. Молчит и смотрит. Дышит так, что вот-вот заработает гипервентиляцию лёгких. Широкая грудь раздувается мехами. И хуже, что меня это почему-то волнует.

— Ты мог сказать.

Удар в плечо.

— Написать, позвонить… я бы бросила всё и уехала с тобой хоть на край света! А вместо этого ты меня бросил! Выбросил и в тот же миг забыл, как о ненужной вещи. А теперь хочешь забрать назад? В своём ли ты уме, Алекс Громов?

Видимо, нет.

Потому что Громов замахивается, а я сжимаюсь. Зажмуриваюсь, ожидая даже не удара, а неизвестно чего, но плохого.

А в следующий момент его огромный кулак врезается в стену, оставляя приличную вмятину в окрашенном гипсокартоне. И честное слово, ни один суслик не застывает, как я в этот миг. В секунду я превращаюсь в памятник самой себе: похолодевшие руки и ноги парализует, рот открывается, взгляд прикован к Громову.

Но того отпускает так же быстро, как всё случилось.

Бросив на меня вымораживающий взгляд, он подхватывает ключи от номера, оба телефона — свой и мой, хотя я была уверена, что его потеряла, — неизвестно откуда взявшимся ножом перерезает шнур гостиничного телефона, а потом громко хлопает дверью.