Бывшие. Нам (не) суждено

Глава 28

— Уволил. Ещё вопросы?

В этот момент самолёт начинает потряхивать и меня вместе с ним. Так, что я не понимаю, это от воздушных ям или от злости.

— Ты сделал что?

— Уволил. Всё что угодно для твоего душевного равновесия, малыш.

— Прекрати меня так называть, — огрызаюсь, пытаясь осознать случившееся. — И что дальше? Уволишь всех, с кем спал?

— Если ты захочешь, — пожимает плечами этот… гад.

Вот как так можно, вообще!

— И много их? — голос против воли охрип, и мне приходится откашляться.

— Мм, — поднимает бровь Громов. — Мне надо ответить, чтобы в любом случае оказаться крайним? Нет, любимая, такой шалости тебе сделать я не дам.

— Какая я тебе любимая!

— Малыш тебе не нравилось, — откровенно издевается Громов.

Его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на губах, а мне становится жарко. Приоткрыв губы, облизываю их, но становится только хуже.

— Ты права, так даже лучше, — его голос опускается совсем низко. — Любимая.

Так, самое время почувствовать себя в опасности.

— Верни девушке работу, Громов, — цежу сквозь зубы.

Пальцы добела сжимают подлокотники кресла, а к какао я даже не притрагиваюсь.

Знаю, что он будет идеальным, а это только сильнее расположит меня к гаду.

— Без проблем. За одну ночь с тобой.

Давлюсь воздухом и какое-то время пялюсь на невозмутимого Громова.

— Я не буду с тобой спать, чтобы вернуть кому-то работу.

Это что теперь, нормальная практика? Расплачиваться сексом за всё подряд.

На глаза невольно наворачиваются злые, обидные слёзы. Я ещё от Коли не отошла с его Медведем, а здесь Громов с теми же предложениями. В топку всё! И всех.

Выдыхаю так, чтобы ни одна слезинка не скатилась по щеке и отворачиваюсь к иллюминатору. Москва. Красиво. Вот об этом и буду думать. И дышать.

А когда боль пройдёт, воспользуюсь всеми возможностями новой работы, и пусть громовская фирма за всё это платит! И никакой совести. Совсем.

— Ма-аш.

Не поворачиваюсь из принципа. Но Громов и принципы никогда не ложились в одно предложение.

Слышу щелчок ремня и сразу вздрагиваю от широких ладоней, что ложатся на мои колени.

— И кто обидел мою девочку? — вздыхает Громов, сидя передо мной на корточках. — Не моё идиотское же предложение.

— Ты в курсе, — стараюсь говорить ровно и дышу по счёту, — что идиотские предложения бывают только у идиотов.

— Догадывался, — хмыкает он. — Но до тебя никто не рисковал заявлять это всерьёз и мне.

— Злой и страшный Алекс Громов.

Всё ещё смотрю только в иллюминатор.

— Пристегнись, пока земля не потеряла такого выдающегося индивида.

— Заботишься — уже шаг вперёд.

И именно этот момент выбирает бортпроводница, чтобы напомнить:

— Александр Германович, вы должны пристегнуться, иначе…

— Исчезни. Не рискуй зря, пока у тебя снова есть работа.

И здесь я всё-таки не выдерживаю. Поворачиваю голову, встречаюсь с ним взглядом. А глупая слезинка всё-таки срывается вниз под серьёзный громовский взгляд.

— Ты чудовище, Алекс Громов.

Но кары не следует, только его внимательный, очень долгий взгляд.

— Для всех, кроме тебя, любимая. А теперь скажи, что сделал этот мудак.

— Какой мудак? — вздыхаю.

Раньше Громов так внаглую не менял темы разговора.

— Любой. Конкретно — этот.

Он стирает с моего подбородка зависшую там солёную каплю. Усмехаюсь.

— А это ты, Громов. Твоя вина. Так предложи варианты. Я ведь правильно понимаю, ты решил поиграть в супермена и спасти деву в беде?

— Маш, — вздыхает он. — Провести с тобой ночь — имелось в виду разрешение на вход в твою квартиру. Условно, поужинать в домашней обстановке и лечь спать. Последнее вариативно.

Громов поднимает руки ладони ко мне.

— Или ты серьёзно считаешь, что я стану тебя насиловать?

— Я считаю, что тебе что-то надо, а что именно — не определился даже ты сам, — качаю головой.

А потом чувствую мягкий, но упругий толчок, после которого самолёт выравнивается, а земля оказывается практически у нас под ногами.

— Я определился, Маш. Дело за тобой.

Но ответить мне не даёт приятный баритон пилота, который сообщает, что за бортом плюс шесть и желает приятного времяпрепровождения.

В иллюминаторе виднеется здание аэропорта, широкие полосы, по одной из которых мы катимся, много людей, машин и машинок. Солнце за бортом действительно яркое, но что-то подсказывает, что оно не греет. Зато ладони на моих коленях очень даже.

Поэтому я отстёгиваюсь и встаю, лишь бы избавиться от власти Громова надо мной. А потом иду в сторону выхода.

— Добро пожаловать домой, любимая.